Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ: “НАША ЗАДАЧА – СЕЯТЬ СОМНЕНИЯ!”

АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ: “НАША ЗАДАЧА – СЕЯТЬ СОМНЕНИЯ!”

26 лет исполнилось «Эху Москвы». Накануне этого события главный редактор радиостанции Алексей Венедиктов встретился с корреспондентом «Московской правды» и рассказал о задачах, которые ставит перед «Эхом» эпоха цифровой революции, а также о базовых принципах, важнейших качествах журналиста и главном решении в своей жизни.

– Алексей Алексеевич, радиостанция «Эхо Москвы» в этом году отметила свое 26-летие. Какие изменения она претерпела за это время?
– Да все изменилось! Мы родились в одной стране, теперь живем в другой. Мы прошли через три революции и контрреволюции. Сегодня находимся на стадии второй цифровой революции. Страна стала другая и мир другой. Единственное, что отличало наше радио всегда, так это то, что мы в любое время стремились, что называется, первыми «оседлать волну».
– А что вы подразумеваете под цифровой революцией?
– Ну, во-первых, мы возникли в доинтернетовскую эпоху. И все новости получали на бумаге. Сейчас это уже невозможно представить – на бумажных рулонах! Теперь мы видим, что основные новости поступают, минуя радиостанцию, напрямую к слушателям. Я имею в виду социальные сети, куда слушатели уходят от нас. И с этим приходится как-то жить. Следовательно, нам необходимо куда-то «прыгнуть», чтобы не потерять слушателей и потребителей. Кроме того, изменился подход к информации, к ее сбору. Ведь мы прекрасно понимаем, что основную ее часть люди получают не от радиостанции «Эха Москвы», а через соцсети, что быстрее и дешевле. Это означает, что если раньше перед нами стояла задача сбора информации, то сегодня – отбора, дайджестирования. Другими словами, необходимо в этом потоке найти то, что действительно важно. И этому нужно учиться.
– Но мне кажется, соцсети не могут конкурировать со СМИ, потому что зачастую в них подается непроверенная информация?
– Совершенно верно, но очень часто людям нужно «быстрее», а не «точнее». Мы своим брендом сертифицируем информацию, как любое традиционное медиа. Но аудитории порой важнее получить поток.
– А какова аудитория «Эхо Москвы» в соцсетях?
– Очень разная, в основном это те, кто самостоятельно принимает решения, самодостаточные люди. Ведь у нас очень сложный язык. Поэтому у нашей аудитории обычно несколько источников информации. Они никому не доверяют, а сравнивают. И это очень правильно. Что касается слушателей, то мы есть во всех соцсетях, и в каждой из них люди отличаются друг от друга. «Эхо Москвы» – это большой супермаркет, в который можно зайти и найти что-то, соответствующее вашим вкусам. Наша задача – заставить подписчиков в разных соцсетях чувствовать у нас, как у себя. Можно ли это было представить еще пять лет назад? А теперь такая задача перед нами стоит. Поэтому я сижу и ковыряюсь.
– Когда год назад «Эхо Москвы» покинул Сергей Корзун, он в своем публичном заявлении утверждал, что радиостанция рискует потерять свою базовую аудиторию. Его прогнозы подтвердились?
– Не подтверждаются. Смотрите, в чем заключалось реальное противоречие с Сергеем Корзуном, как я его понимаю. Это был очень тяжелый сущностный конфликт – что важнее: базовая аудитория или базовые принципы? Базовым принципом «Эха Москвы» является то, что мы предоставляем слово всем, даже тем, кто нам не нравится. Базовая аудитория же хотела определенного направления. Но они не крепостные, чтобы мы их держали. Если людей устраивает, что мы стоим на базовых принципах, тогда аудитория к нам приходит. Если нет – то такая аудитория не нужна.  Сами посудите, базовая аудитория, которая предает базовые принципы, – не интересно! И поэтому конфликт тогда получился сущностный. Я напомню, что тогда я предложил Сергею выйти на голосование за должность главного редактора, а сам готов был уйти. Он не захотел. И я все равно уверен, что я был прав. Несмотря на то, что тогда мы действительно потеряли пятнадцать процентов аудитории. Но это была не базовая аудитория, а те, кто не хотел слышать в отношении ситуации на Украине и в Крыму какую-то точку зрения, отличную от большинства. Мы вцепились в редакционную политику и базовые принципы, и аудитория вернулась. Повторюсь, что мы не можем угодить всем, мы можем лишь предоставить слушателям все самое интересное и противоречивое. И неважно, как главный редактор относится к Навальному или к послу Ирана. Важно, что вам интересна их точка зрения. Так что, я думаю, с моей стороны это был правильный выбор.
– Вы говорите, что готовы предоставить слово почти каждому человеку, а какие темы вы никогда не затронули бы в своем эфире?
– Вы знаете, это только представляется, что я страшный тиран и сумасброд. Здесь есть мои ведущие, у которых очень разные вкусы. У меня, например, есть люди, с которыми я не могу сидеть в эфире. Их я кодифицирую как «царицы» – Вишневская, Плисецкая… С этими героинями я проваливал программу за программой. То же самое и с политической темой. А другие журналисты «Эха Москвы» с удовольствием их зовут, и получаются интереснейшие эфиры. Или вот, скажем, Ксения Ларина очень некомфортно ощущает себя с людьми определенной политической направленности. И я специально создал для нее программу «Дифирамб», куда она приглашает только любимых. Таким образом я компенсирую ей необходимость периодически общаться с не слишком приятными для нее ньюсмейкерами. В конце концов, когда мы беседуем с людьми, мы же это делаем не для себя! Иногда меня спрашивают – зачем вы зовете Жириновского? Но простите, семь миллионов наших сограждан голосовали за него на прошлых выборах. Мы что, должны в помойку это спустить?
– Алексей Алексеевич, «Эхо Москвы» – это, наверное, единственное СМИ, которому позволено почти все…
– Права не получают, их отбирают…
– Вы отобрали свои права?
– Мы их не сдали! Вы меня извините, в 2000 году, когда Владимир Владимирович стал президентом, у нас с ним состоялся длинный разговор, суть которого заключалась в следующем: «Я вижу свою работу таким образом, если вас это не устраивает – увольняйте меня через Газпром». А если при всех вещах, которые вас не устраивают, вы согласны с моим подходом, тогда я буду продолжать работать». Он сказал: «Идите, работайте». И вот я уже шестнадцать лет работаю. Хотя бывают случаи, когда сам президент недоволен. Я единственный в стране журналист, которому глава государства публично при камерах дважды выражал свое недовольство. Я это слушаю, но продолжаю работать. Если я имею право критиковать президента или лидера оппозиции, то и они имеют право меня критиковать, ведь они, по сути, – мои слушатели. И запросто могут мне указать на то, что я спорол чушь. Хорошо! Дайте мне ньюсмейкера, а то ведь я не знаю, как правильно летают ракеты или как нужно сажать пшеницу. Я – площадка, не нужно требовать от меня экспертного отношения к противоракетной обороне.
Я вспоминаю свои разговоры с Борисом Немцовым, который был моим другом. А ведь это очень сложная ситуация – друг-политик. Ведь мне приходилось его публично критиковать! И на меня обрушивались по двум причинам. Во-первых, за то, что я критикую друга, а во-вторых, человека, который находится под давлением. Но мои друзья знают, что это просто такие правила.
– А сам Борис Немцов как относился к вашей критике?
– Очень нервно. Мы орали друг на друга до хрипоты, матерились. И мне его не хватает, не хватает того, с кем можно поматериться… Для меня его смерть стала личной трагедией, ведь в этот вечер он ушел с «Эха Москвы», где был в эфире. И когда меня разбудили ночью и сказали, что он убит, я не поверил, так как расстался с ним каких-то четыре часа назад. Так что это стало для меня личной потерей. У меня есть и другие друзья-политики, с которыми мы зачастую ругаемся в эфире, но это очень трудно, потому что ты должен еще больше на них наскакивать, чем если бы это были чужие люди. Но я нормальный человек, я разнообразный человек. Самое главное, чтобы мои вкусы не перепрыгивали на редакционную политику, которая была объявлена Сергеем Корзуном. Мы не отступили от нее ни на шаг. Как раз, возвращаясь к вашему вопросу, это и есть базовый принцип. И пока я главный редактор, этот базовый принцип будет здесь. А базовая аудитория – это люди, которым нужно «Эхо», те, кто согласен с нашими базовыми принципами. Ее невозможно предать.
– А самоцензура на «Эхе Москвы» существует?
– И не просто существует! Буквально пару дней назад впервые за восемнадцать лет, как я нахожусь на должности главного редактора, я проводил собрание журналистов, посвященное самоцензуре. Дело в том, что мой заместитель Володя Варфоломеев поймал на ней нескольких человек. Мы собрались, и я сказал, что это болезнь, причем смертельная для профессии, и если они чувствуют, что заболели, то пусть уходят. Я понимаю все проблемы, знаю, что профессия журналиста очень опасная мирная профессия, наравне с шахтерами. Но если ваша задача – сообщить ту или иную новость, важную для слушателей, – сообщайте! А дальше уже общаться со Следственным комитетом, МВД, ФСБ буду я. Что, собственно, и происходит. Не знаете, как поступить? Отличным выходом являются ссылки на источник. Нужно прекратить их прятать. Если эта новость добыта кем-то другим – ссылайтесь. Во-первых, это правильно, а во-вторых, это вас освобождает от ответственности. Даже передо мной.
– А в связи с чем даже на «Эхе Москвы» такой всплеск самоцензуры?
– А потому что принимаются законы, которые невозможно трактовать. Например, закон об экстремизме. Об упоминании суицида. Послушайте, человек на Красной площади пытался себя сжечь – как это назвать? Это общественно значимый факт. А новые законы позволяют трактовать его то так, то сяк. Я всегда говорю – трактуем в пользу слушателя. Вот так мы пытаемся обойти проблему, хотя она есть, и очень серьезная.
– Алексей Алексеевич, а если пофантазировать, что не только «Эхо Москвы» будет свободно говорить обо всем, но и все остальные СМИ, что из этого выйдет?
– Один предельно высокий чиновник как-то сказал мне: «Что ты все ругаешь Путина? Ведь он – твой лучший рекламный агент! Он зачистил для тебя всю площадку и сделал тебя монополистом». В этом есть смысл, однако  я все же считаю, что конкуренция – это лучше, чем монополия. В условиях конкуренции начинаешь бежать быстрее. Например, во время вой­ны в Югославии правительство рекомендовало никому не приглашать американского посла, и он ходил только к нам. Потом все переменилось, и снова только к нам ходил брат Милошевича. Это плохо. Потому что я считаю, что конкуренция в условиях цифровой революции полезнее, чем монополизм.
– А у вас сейчас нет конкурентов?
– Есть, но также существуют зоны, в которых «Эхо Москвы» – необоснованный монополист.  Например, знаменитые расследования наших коллег, касающиеся высших чинов. Остальные очень аккуратно к этому относятся, и я их понимаю. А мы публикуем все, хотя там не все всегда является достоверным, что тоже правда. Но мы считаем, важнее людям знать о проблеме. И у меня бывают на этой почве большие неприятности. Но что значит «большие неприятности»? Для меня это долгие нудные разговоры с друзьями из кремлевской стаи, которые спрашивают, зачем мне это надо, а я глупо отвечаю, что, мол, репутация, рейтинги, реклама…
– Вы считаете, что у нас в стране никогда не будет свободы слова?
– Понимаете, дело в том, что СМИ в нашей стране превратились в партийные. Я говорил украинским коллегам, когда начался майдан и у власти стоял Янукович, что, разбежавшись на две стороны – «за» и «против», – они потеряли часть профессии. Потому что, когда все закончится, они снова вернутся из состояния гражданской войны к нормальной аналитической журналистике. В России нет гражданской вой­ны, но российские СМИ все равно разделены – «за Путина» и «против Путина», а это неправильно.
– Каждая организация, в которой работают творческие люди, всегда несет в себе черты своего руководителя, какие черты «Эхо Москвы» переняло от вас?
– Наглость! Три дня тому назад мои ведущие в прямом эфире поставили на голосование вопрос: «Доверяете ли вы главному редактору как начальнику штаба наблюдателей за выборами?» Вы можете себе представить  СМИ, где аудитории задают вопрос в прямом эфире о доверии к своему руководителю? В любом другом медиа они были бы тут же уволены. Я не сказал ни слова, хотя мне это и не понравилось. Но свобода моих журналистов в эфире важнее тех неприятностей, которые они мне доставляют. В этом случае наглость, конечно, вызывающая, но она важнее, чем скромность. Скромность вообще дурное качество для журналиста.
– Пожалуй, любой человек в своей жизни принимал какое-либо решение, за которое потом себе говорил спасибо. Какое ваше самое главное решение?
– Я думаю, что это решение жениться в сорок пять лет, учитывая то, что я привык жить один, не нес ни перед кем ответственности и вел очень свободный образ жизни. И когда мы с Леной начали встречаться, я принял это самое главное решение – спонтанное, но самое трудное.
– Какая миссия у «Эха Москвы»?
– Сеять сомнения! Вынести информацию на всеобщее обозрение, а уж свой пазл складывайте сами – у кого-то получится автомат, а у кого-то кукла Барби, но элементы для вашего собственного мира мы предоставили все!
Беседу вела Юлия Никольская.

Добавить комментарий

Loading...
Top