Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > СУД ИЗ РАССУДА ПРЕВРАТИЛСЯ В ОСУД

СУД ИЗ РАССУДА ПРЕВРАТИЛСЯ В ОСУД

 

Суд из рассуда превратился в осуд, и никто не знает, что с этим делать.

Зампред комитета СФ по конституционному законодательству и государственному строительству Алексей Александров провел в четверг мрачные парламентские слушания «15 лет со дня введения в действие УПК РФ: опыт межведомственного мониторинга реформы уголовного правосудия 2001 – 2003 годов».

Выступления самого сенатора и других участников прозвучали достаточно революционно в протест против хаотизации уголовного закона. Даже при коммунистической партии было больше гарантий прав личности. А сейчас – преюдиция и упрощенное судопроизводство. Суд не проверяет доказательства, и  роль судьи принижена. Предприниматели боятся не суда, а попадания на пять-шесть лет в СИЗО без суда и следствия, где нет возможности готовиться к процессу и следователь не ходит. Дознаватель завален бессмысленной работой, число отказов в возбуждении дел втрое больше числа возбужденных дел. Прокурор отстранен от следствия. На адвоката смотрят как на пособника преступника, потому что следователь-сыщик его заранее осудил. Фактически действует презумпция виновности.

Согласно представленной в документах к парламентским слушаниям истории вопроса, Уголовно-процессуальный кодекс РФ 2001 года – четвертый УПК за всю историю существования института уголовного процесса в стране. Ему предшествовали уголовно-процессуальные кодексы РСФСР от 25 мая 1922 года, от 15 февраля 1923 года и от 27 октября 1960 года. Каждый из них являлся правовым документом своей эпохи. Последний УПК РСФСР появился в период хрущевской оттепели и для своего времени был достаточно прогрессивным, усиливал гарантии прав личности в сфере уголовного судопроизводства.

Усложнение общественных отношений, повышение уровня сложности совершаемых преступлений и их предварительное планирование, появление ранее неизвестных в СССР организованных преступных сообществ, распад самого СССР и многие другие факторы потребовали от институтов правосудия, дознания и следствия применения новых сложных практических и научных подходов в правоприменительной деятельности на всех стадиях уголовного процесса.

Новый вариант проекта УПК РФ являлся проводником уже совершенно иной уголовно-процессуальной идеологии. Он отражал очевидные попытки впервые в истории создать в России полностью состязательный уголовный процесс, что, в частности, выразилось в отказе от принципа материальной истины, провозглашении состязательным не только судебного разбирательства, но и предварительного расследования, причислении дознавателя, следователя, прокурора к участникам уголовного судопроизводства со стороны обвинения.

Кодекс родился в итоге многолетней межведомственной борьбы и под прямым англосаксонским давлением на все российское законодательство в сфере гражданского, уголовного, административного и арбитражного процесса. Принятые в то время решения поражают противоречиями естественному праву и здравому смыслу. И только сейчас общественное мнение дозрело до того, что целью наших заокеанских благодетелей была хаотизация. Произошло значительное сужение полномочий прокуратуры и усложнение судебного процесса. Одиннадцать действий дознавателей и следователей, в том числе задержание и содержание под стражей, обыск, прослушивание телефонных переговоров и другие, стали возможны теперь только по решению суда, а не с санкции прокурора, как было раньше. Функции прокуратуры были сведены к поддержанию обвинения и общему надзору (а не руководству) за дознанием и следствием. Введен институт сделки с правосудием по нетяжким преступлениям и институт недопустимых доказательств. Важнейшим нововведением в уголовном процессе явился отказ от института возврата дела на доследование.

Оказалось, что Россия и ее благодетели двигались в противоположных направлениях. На Западе состязательность подверглась критике. То есть нас заставили отказаться от того, что сами понемногу вводили у себя, повинуясь веяниям времени и сопротивляясь давлению правозащитников.

Это только то, что как говорится, лежит на поверхности.

Алексей Александров настоятельно просил подавать предложения и еще лучше сразу в виде текста возможного законопроекта.

Для затравки Александров заявил, что тема важная, интересующая не только ученых или политиков, но и всех вообще. Докторант сенатора защищался в Петербурге с переводом на иностранные языки в прямом эфире по теме судебной ошибки. А руководитель думал, что если судебная ошибка – это страшно, то насколько должно быть страшно законодательная ошибка? Однако в этом дворце законодательства, где проходили слушания, не принято говорить об ошибках законодательства, мы говорим об ошибках судьи, следователя. В нашем уголовном законодательстве недостаточно присутствуют системность, научность, стабильность. Практикуются вбросы, их подхватывают журналисты. Широко используется заключение под стражу как мера пресечения. Держим в условиях чрезвычайно тяжелых, зная, что никуда не сбежит.

Сенатор предложил, когда следователь арестовывает 101-го, 102-м делается он сам. Вопрос: а куда мы его денем? – да куда хотите, в гостиницу, к себе домой. В следственной тюрьме он сидит долго без следствия и возможности готовиться к процессу, потом в пять часов утра поднимаем и везем в клетку железную, которая, кстати, недавно стала применяться. И говорим – защищайся!

Принцип состязательности один воспринимает как «в споре рождается истина», другой – ринг боксеров, где побеждает сильнейший по каким-то иным принципам. Следователь чувствует себя сыщиком и руководствуется не принципом презумпции невиновности, а презумпции виновности. Пугает местами лишения свободы: ты признайся, и будет тебе хорошо. Надо избавиться от обвинительного уклона. Аморальный особый порядок придумали только для нетяжких преступлений, под него попали и тяжкие. Суд не рассуд, а осуд. Когда отделили следователя от прокурора, нарушили закон, удалили надзирающего прокурора от предварительного следствия. Нарушена законность.

Александров высказался против вбросов, журналистских сенсаций и судебных процессов в прямом эфире. Общественное мнение выносит приговор до суда и вместо суда. Откуда у журналистов столько денег, чтобы собрать по всей стране доказательства виновности? У следствия нет таких возможностей.

Дискуссия показала, что все не просто плохо, а очень плохо. Выстроена коррупционная система подавления прав личности и деловой активности, в основе своей скалькированная с практики США, но получившая в России некоторое свое развитие. Пресловутые упрощенный порядок на основе преюдиции превратил суд в торговую точку с адвокатом-почтальоном и кассиром. Доказать никто никому ничего не может, но подавляющий объем вопросов вполне решаемый. Если, конечно, нет политического заказа. Он бывает как позитивный, так и негативный. Например, вести открытую деятельность на подрыв конституционного строя и свержение главы государства считается почетным и достойным уважения во всех странах мира, кроме одной. Продвижение роли России на международных площадках безусловно осуждается.

Не то что бы понять, а просто слушать все это невозможно без знания подоплеки и медицинской сути вопроса. Почему в США развернулась борьба против геномной регистрации, а в России она и вовсе стала по факту невозможной вопреки как закону, так и логике?

В этом плане оказалось весьма показательным выступление профессора Георгия Романовского, завкафедрой «Уголовное право» Пензенского государственного университета. Считается, что если не состязательность, то инквизиция. Венецианская комиссия по поводу УПК сделала заключение, что состязательность не является гарантией. Когда в США выросла преступность, ввели последнее слово не подсудимого, а жертвы или родственников. Обвинительные приговоры в разы выросли. Правозащитники подняли вой. Однако появились новые технологии, активно начали использовать биомедицину. Практикуется объективное вменение. Например, наличие ДНК на месте преступления означает виновность или как минимум говорит о присутствии во время преступления. В США вокруг этого много копий сломано, однако рост преступности вынуждает принимать меры. Раз нашли, виновен. Люди боятся анализа ДНК. Боятся, что вычислят их заболеваемость, раз Анжелина Джоли отрезала себе грудь. На этом корпорации зарабатывают большие деньги, так устроена североамериканская фармация и страховая медицина. Информацией о заболеваемости человека могут воспользоваться даже банки.

Выступление профессора вызвало протесты в зале, однако так и есть. Суеверный ужас перед истиной США успешно распространили на Россию. Что еще мы должны себе отрезать, чтобы понравится, – этот сакральный вопрос уступил еще более сакральному: что со всем этим делать и как вылезать из состояния искусственного хаоса?

Парламентская журналистика отличается от всей прочей тем, что здесь приходится не добывать информацию, а защищаться от нее. И подспудно возникают два риторических вопроса: каким образом Россия оказалась настолько устойчива к столь мощному разрушению? И если так, тот стоит ли пугать людей правдой?

Лев МОСКОВКИН

Добавить комментарий

Loading...
Top