Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > #100ЛЕТМП > МОСКВА 1931. ИТОГИ. ЖИЛИЩНОЕ ХОЗЯЙСТВО

МОСКВА 1931. ИТОГИ. ЖИЛИЩНОЕ ХОЗЯЙСТВО

Накануне своего 100-летия “Московская правда” начинает публиковать документы разных лет прошлого века.

Основные итоги промышленного, коммунального и социально-культурного строительства Москвы за годы революции.

Жилищное хозяйство

По переписи 1912 г. весь жилфонд г. Москвы состоял из 24,6 тыс. владений, имевших 183,5 тыс. квартир с жилой площадью в 11,9 млн. кв. м. Население Москвы в то время равнялось 1617,7 тыс. человек.

Если брать средние, совершенно не показательные, цифры, то на одного человека приходилось 7,3 кв. м. жилой площади.

На самом деле рабочее и трудящееся население жило в исключительно тяжелых условиях. 326,6 тыс. человек, или 20% населения жило, по данным той же переписи, на койках и в каморках. Число квартир каморочно-коечного типа достигало 24,5 тыс. В подвальных и полуподвальных квартирах проживало свыше 100 тыс. человек. В однокомнатных квартирах в среднем помещалось 6 человек и в двухкомнатных квартирах – 7 – 8 человек. В квартирах в 6 комнат и более занятых исключительно буржуазными и привилегированными слоями населения, плотность населения колебалась от 8,7 до 10,6 человека на квартиру, т. е. в 6 комнатах проживало столько же человек, что и в 1 – 2 комнатах маленьких подвальных квартир. При страшной скученности рабочего люда пустовали квартиры центра. Процент незанятых квартир колебался по отдельным годам от 3,3 до 6.

Для одиноких рабочих роскошь отдельной комнаты была совершенно недоступна. Из 3772 анкет, давших сведения о жилищных условиях московских печатников в дореволюционное время, коечные и угловые жильцы составляют 38%, съемщики комнат – 41%, съемщики квартир с жильцами – 15,5% и самостоятельные съемщики квартир – 5,5%. Здесь, несмотря на более квалифицированный состав рабочих печатного дела, съемщики коек и углов составляли чрезвычайно высокий процент.

При этом лица, снимавшие квартиру, не занимали ее. Все рабочие семьи, снимавшие квартиры, сдавали от себя комнаты или углы рабочим, оставляя для себя только одну кухню, проходную комнату или даже полкомнаты.

Рабочая масса преимущественно селилась на окраинах города в неблагоустроенных домах, вокруг предприятий – в фабричных казармах, в домах типа “прохоровских спален”, в подвалах и полуподвалах больших домов. В 1913 г. в кольце трамвая “А” в благоустроенных домах жило только 3,25% рабочих, в кольце трамвая “Б” – 5,2% и то преимущественно в подвалах и полуподвалах.

Перед революцией во всех районах города возникли новые дома с большим количеством квартир для сдачи в наем. В них нет никаких насаждений, здесь использована каждая единица площади по принципу, чтобы каждый вложенный в дом кирпич приносил бы доход. Дворы этих домов напоминали колодцы, а дома были населены от подвалов до чердаков, причем каждый этаж представлял собой особый тип человеческого жилища. Каждая квартира населялась максимально: сдавались углы, койки, коридоры, полкомнаты.

Чем дальше от центра, ближе к валу, тем больше домов, заселенных исключительно фабрично-заводскими рабочими и работницами. С неудобными флигелями, грязными двориками, дома эти были лишены самых элементарных удобств и рассчитывались на невзыскательность своих жильцов. Следует отметить еще один тип рабочего жилища. Это – собственные дома капиталистов, построенные специально для своих рабочих. Это – однообразные дома казарменного устройства. Жили рабочие в этих казармах особенно скученно, и дореволюционная литература оставила жуткие описания перенаселенности этих домов.

При дороговизне городской жизни и квартир рабочий предпочитал держать семью в деревне. По данным демографической переписи 1897 г. из 309606 человек рабочего населения только 19844 человека – семейные. Среднее число иждивенцев на 1 зарабатывающего, живущих с ним в городе, -0,1, в 1912 г. – 0,4. Рабочая семья представляла собой исключение. Подавляющее большинство составляли одиночки. Их жилища – углы, койки и фабричные нары; питание организовывала обычно артель.

Революция произвела коренные сдвиги в жилищной и коммунальной политике города, социальные перегородки пали. 1918 – 1920 гг. были годами великого переселения рабочих с окраин, из подвалов, коек, каморок и фабричных казарм в благоустроенные дома города. Процент рабочих, живущих в центре города, с 3 – 5 до революции повысился до 40 – 45. Рабочий, расширяя свое жилище, стал выписывать свою семью.

Процент одиночек-рабочих уже в 1923 г. сокращается до 33,6, среднее число членов семьи на главу семьи, живущих с ним в городе, поднимается с десятых долей до революции до 3,3 – 3,6 в 1931 г.

Квартиры, приобретенные рабочими во время революции, качественно несравненно выше тех квартир, которые они занимали до 1917 г. Но, перераспределив жилую площадь, революция была бессильна сразу изменить характер того разнообразного жилфонда, который она получила в наследство от старого строя. Несмотря на новое жилстроительство, жилфонд в основном и по настоящее время продолжает еще носить на себе отпечаток старой Москвы. По произведенному в 1931 г. обследованию, выявлено, что из общего жилфонда: каменных домов только 30%, домов смешанного типа – 8% и 62% – деревянных домов с 30% жилплощади. Из общего количества жилых зданий 45% – одноэтажных и 41,4% – двухэтажных. Водопровод имеют лишь 43% домов, канализацию – 39%, газ – 2% и центральное отопление – 9%. Такова отсталость московского жилфонда.

С 1923 г. жилищное хозяйство только начинает вступать на путь восстановления и расширения. За 1923 г. по Москве было вложено в жилищное строительство только 6 млн. руб., – но и эти средства были израсходованы исключительно на восстановление разрушенных зданий, достройку начатых в дореволюционный период и переоборудование пустующих фабричных корпусов.

В 1924 г. достройка и перестройка также преобладают, но одновременно развертывается и новое строительство. Выстроенные в 1924 г. дома почти исключительно 2-этажные. Новые капитальные многоэтажные дома (3 – 4 этажа) со всем благоустройством – водопроводом, канализацией, центральным отоплением, электрическим освещением и частично с газом стали основным типом строительства только с 1925 г.

Начиная с 1927 г. жилищное строительство в Москве перешло на пятиэтажный тип дома новой конструкции с квартирами в 2 – 3 – 4 комнаты с полным благоустройством. Этот тип в основном сохранился до настоящего времени и принят МК партии и Моссоветом и на будущее время.

Всего за период с 1924 по 1930 г. включительно было вложено на новое жилстроительство 377,4 млн. руб., на эти средства построено 5 тыс. домов с 2 млн. кв. м жилплощади, куда поселено около полумиллиона человек, преимущественно рабочих семей. Общий жилфонд к началу 1931 г. возрос до 13,6 млн. кв. м.

Но и по размеру жилплощади, наличный жилфонд ни в какой мере не удовлетворяет жилищные нужды трудящихся Москвы. Московский комитет партии и Моссовет признали, что, “несмотря на новое жилстроительство и переселение рабочих из подвалов и рабочих окраин в благоустроенные дома в центре города, которое значительно улучшило жилищное положение рабочих и обеспечило некоторый рост средней душевой нормы, общий рост жилищного строительства Москвы отстает от роста населения, что создает серьезные жилищные затруднения в Москве и оставляет значительную часть трудящихся в положении необеспеченности как нормой, так и вообще жилой площадью.

Дальнейший рост рабочего населения в Москве ставит с еще большей остротой вопрос о более широком развитии жилстроительства в Москве для удовлетворения прибывающего населения жилплощадью.

Повысились и требования рабочей семьи на лучшее жилище. До революции каждый тип жилища составлял принадлежность того социального слоя, который имел возможность за него заплатить. Рабочий был обречен на наихудший тип человеческого жилища, его потребности в улучшении жилищных условий не могли простираться очень далеко, и разница в жилищно-бытовых условиях естественно воспринималась как результат классовой политики капиталистического общества. Совсем иначе обстоит дело сейчас. На глазах рабочего, случайно оставшегося в худших жилищных условиях, возникают новые жилищные условия. Открывая перед ним перспективу того, что способна дать революция рабочему классу, в то же время отсутствие материальных средств к их удовлетворению создает почву для внутреннего недовольства. Как глубоко проникли эти новые потребности в современную рабочую среду, доказывает большое стремление рабочих переехать в лучшие жилища, даже если они дороже. Жена наборщика, при обследовании центральным бюро статистики труда ВЦСПС, постоянно жаловалась на свое жилище. На вопрос о том, жила ли она до этой квартиры в лучшей, она ответила: “Нет, никогда, но теперь у наших печатников пять своих домов, лестница чистая, окна большие, комната белая, кухня отдельная, есть водопровод и центральное отопление. Мы что же, хуже?”

Другой не меньшей задачей является сохранение и поддержание в должном состоянии существующего жилфонда, – “который вследствие неумелого руководства и плохого содержания создает тяжелые квартирные условия для трудящихся”. В этой области у нас до сих пор обстояло весьма неблагополучно. Чрезмерное укрупнение и централизация управления жилфондом через систему жилтрестов, допущенное в 1929/30 г. (тресты до 85 тыс. и кустовые управления трестов – до 14 тыс. человек населения) привели к тому, что дом оказался без хозяина, потребности живущих в должной мере не обслуживались, ремонт не производился и домовое хозяйство постепенно запускалось. Достаточно отметить, что в 1930 г. вместо потребных 26,5 млн. руб. вложено в капитальный ремонт лишь 9 млн. руб.

В этой области многое уже сделано, но еще далеко не достаточно. По решению Московского комитета партии, жилтресты расформированы и в большинстве домов созданы жакты, в каждом доме введен твердый приходно-расходный бюджет, восстановлены коммунистические фракции и широко привлечено население к делу управления домовым хозяйством.

На ремонт жилфонда в 1931 г. отпущено по фонду МУНИ и жилкооперации 27 млн. руб. и около 3 млн. руб. по другим группам учреждений и хозорганов.

Расформирование трестов и создание жактов имело в виду привлечение инициативы самого населения и разгрузку общего управления от небольших домов. Однако, когда МК партии проверил выполнение своего решения в ряде районов, то оказалось, что фактически вместо кустовых управлений трестов, управлявших ранее 25 домами, созданы жакты, объединяющие 10 – 20 домов. По форме постановление было выполнено, а по существу – извращено.

Придавая чрезвычайно важное значение скорейшему упорядочению жилищного хозяйства, МК партии дал директиву райкомам г. Москвы “поднять работу по проведению в жизнь постановления о жилищном хозяйстве на большую политическую и хозяйственную высоту”.

В тесной связи с жилищным хозяйством стоит вопрос о расширении гостиничного фонда, который ни в какой мере не обеспечивает комнатами приезжающих в столицу СССР. В виду особого положения Москвы как столицы СССП, куда стекается огромное количество людей как из Союза, так и из-за границы, Московский комитет партии и Моссовет признали необходимым начать постройку 2 крупных гостиниц в Москве, 2 гостиниц в привокзальном районе (Каланчевская площадь) специально для приезжающих в Москву на короткий срок, а также для проезжающих транзитом через Москву пассажиров и 2 культурно оборудованных домов для ночлега бесквартирных.

Добавить комментарий

Loading...
Top