Вы здесь
Главная > #СМОТРИ/СЛУШАЙ > «ОСЕННЯЯ ПОРА, ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ…»

«ОСЕННЯЯ ПОРА, ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ…»

Осень завоевывает все новые рубежи. То ветер гонит сухие листья, то заряжают дожди, да еще со снегом… Кажется, нет поры в году более безотрадной. Однако, именно об осени поэтами написано намного больше, чем о других временах года. Стоит чуть углубиться в дебри осенней поэзии и нет-нет, рядом с давно знакомыми строками натолкнешься на новые, неожиданные, да и старые вдруг зазвучат по-новому.
У каждого вы памяти хранится запас любимых строк, сугубо личный. И у автора этих строк тоже. Каждый может заменить здесь имена и строки на свои. Медленно разворачиваю ленту памяти, но не вперед, а назад: от наших дней в глубь времен.
«Нынче ветрено и волны с перехлестом./Скоро осень, все изменится в округе. /Смена этих красок трогательнее, Постум, /Чем наряда перемена у подруги».
Это «Письма римскому другу». Иосиф Бродский, поэт, завершивший Бронзовый век русской поэзии. После него резкое обнищание поэзии.
А до этого Оттепель, 1960-е. Ежевечерние поэтические митинги на площади Маяковского. Плеяда молодых талантов: Роберт Рождественский, Белла Ахмадулина, Булат Окуджава, Евгений Евтушенко и т.д. Каждый продолжит список и вспомнит свои любимые строки. Ме ближе всех Андрей Вознесенский:
«…летят вдали красивые осенебри, /но только наземь упадут /их человолки загрызут».
1950-е – годы без стихов. 1940-е – не до времен года. Осень – это глина, налипающая на сапоги, «бесконечные злые дожди», фронтовое бездорожье. 1930-1920-е – грохот классовой ненависти, осень – это только Великий Октябрь в единственном контексте. Неохота никого вспоминать. Разве только Бориса Пастернака:
«Мне снилась осень в полусвете стекол, / Друзья и ты в их шутовской гурьбе, /И, как с небес добывший крови сокол, /Спускалось сердце на руку тебе».
И еще неистовый Эдуард Багрицкий:
«Да здравствует осень!/ Сады и степь, /Горючий морской песок – / Пропитаны ею, как черствый хлеб. /который в спирту намок».
А теперь скорее нырнуть в невероятное богатство Серебряного века. Какая роскошь, какое разнообразие!
«Выхожу я в путь, открытый взорам. /Ветер гнет упругие кусты. /Битый камень лег по косогорам, /Желтой глины скудные пласты».
Это «Осенняя воля» Александра Блока. Он ценил эту пору за неблагополучие, безбытность, неуют:
«Осень поздняя. Небо открытое. /И леса сквозят тишиной. /Прилегла на берег размытый /Голова русалки больной».
И Максимилиан Волошин:
«Рдяны краски /Воздух чист; /Вьется в пляске /Красный лист, –/Это осень, /Далей просинь, /Гулы сосен, /Веток свист».
А рядом младшие братья. Быстро взрослеющие. Их слава еще впереди. Вот рязанский отрок Сергей Есенин:
«Тихо в чаще можжевеля по обрыву, /Осень – рыжая кобыла – чешет гриву./Над речным покровом берегов /Слышен синий лязг ее подков».
Другой – угрюмый, нечесаный детина, скрывающий за грубостью страх перед «адищем города» – юный футурист Владимир Маяковский:
«Полночь / промокшими пальцами щупала /меня /и забытый забор. /и с каплями ливня на лысине купола /скакал сумасшедший собор».
Их соперник на тогдашних эстрадах, тоже футурист, но с приставкой «эго» – Игорь Северянин. Весь из себя манерный, но радостно-нарядный:
«День алосиз. Лимоннолистый лес /Драприт стволы в туманную тунику. /Я в глушь иду под осени berceuse, /Беру грибы и горькую бруснику».
Дальше, в глубь годов.
«Поздняя осень. Грачи улетели. /лес обнажился, поля опустели. /Только не сжата полоска одна…/Грустную думу наводит она».
Николай Некрасов. Сегодня его высокомерно третируют. А зря. Современнее его никто не звучит из старых поэтов. Тут же его идейный враг – Афанасий Фет, помещик-крепостник. Для нас они стоят рядом, ничего не поделаешь. И стихи его помним с детства:
«С вечера все спится, /На дворе темно. /Ночью вьюга злится, /Лист сухой валится /И стучит в окно».
Алексей Константинович Толстой, но широкий, привольный, то нежный, лирический:
«Осень. Осыпается весь наш бедный сад. /Листья пожелтелые по ветру летят. /Лишь вдали красуются там, на дне долин /Кисти ярко-красные вянущих рябин».
Кажется, нет наряднее красок, изящнее чувств, которые вкладывали поэты в строки про осень. И только старик Державин нашел совсем иные. предерзкие образы. Судите сами:
«Узря ту осень шутку /Их вправду драться нудит, /Подняв пред нами юбку, /Дожди как реки прудит. /Плеща им в рожи грязь /Как дуракам смеясь».
Такой уж человек он был Гаврила Романович, за словом в карман не лез…
Чтобы загладить простодушные скабрезности старого екатерининского вельможи, закончим стихами того кудрявого отрока, чье поколение он «в гроб сходя, благословил». Возьмите томик Пушкина. Найдите «Осень» (с эпиграфом, кстати, из Державина) или «17 октября», что больше подходит по настроению. И начинайте:
«Роняет лес багряный свой убор. /Сребрит мороз увянувшее поле. /Проглянет день как будто поневоле /И скроется за край окружных гор…»
Олег Торчинский.

Добавить комментарий

Loading...
Top