Вы здесь
Главная > #ОБЩЕСТВО > СЕВЕРНЫЕ ПАПУАСЫ

СЕВЕРНЫЕ ПАПУАСЫ

Однажды, теперь уже давно, Новый год я встречал в далёком таёжном райцентре. Володя Рындин пригласил меня к себе на осетра и черную икру, на тетерева, на грибы и – главное на шиповник, на его сбор. Мы пособираем шиповник под самый-самый Новый год.

Левый берег Оби в Молчаново крутой, а правый – пойменный. На пойменном мы около двадцати лет брали по осени зрелый шиповник. Шиповник по поздней осени и в начале зимы с холодами, ледоставом и снегом не исчезает, не осыпается. В 2003 урожайном году его там было море и на сотнях гектаров. Он высыхает, но не ссыпается осенью и в первые зимние месяцы, холод ему нипочем. От холода в нем только витаминов больше. Если птицы не склюют его плоды, держится на ветках до конца января. А в урожайные годы его – бери – не хочу. С шиповником, точно так же как на каменистых островах на реке Бии на Алтае, ничего не делается со схваченной морозом облепихой. Нужно только под облепихой, со сплошь усыпанной ветками ягодой, расстелить брезент, и ударить легонько с оттяжечкой деревянной колотушкой. Несколько таких ударов – и целебная ягода с шумом ссыплется на брезент. Сверни брезент, и заснеженная ягода-облепиха с мешок-полтора готова: и для варения, и для деланья из нее целебного облепихового масла. Но об облепихе потом как-нибудь.

Я 31 декабря приехал к Володе рано, около одиннадцати утра. В райцентре Молчаново за 200 километров от Томска делать нечего. Пока дочь и зять Володи суетились, готовили новогодний стол, наряжали и без украшений красавицу пихту, мы покатили на “Буране” через Обь посмотреть и побрать шиповник.

Кто бы еще видел, как красиво светятся на белейшем снеге частые-частые красные бусинки шиповника на перерастающем в бескрайность просторе. От яркой красноты на белизне снежного покрывала слепло глаза. Я бы полюбовался не пять, не десять минут такой несказанно-волшебной красой, но в конце декабря дни сгорают с быстротою, словно тоненькие свечки на церковных шандалах. И мы и брали шиповник азартно сноровисто до сумерек, и уже в сумерки, пока сумерки совсем не сгустились. Володя еще улов карасей в сетях в близком озере проверил…

Возвращались промерзшие, довольные мешком шиповника и ведром карасей, предвкушением праздничного стола и тепла. Переходили Обь уже полной темноте, Володя вел, не включая мотора, “Буран” через реку, подсвечивая себе карманным фонариком, боясь угодить в полынью. В какой-то момент я посмотрел на него, сказал:

– Володя, а ты знаешь, показать нас сейчас по телевизору, кем бы мы со стороны показались?

– Кем?

– Да папуасами, – ответил я. – Только северными.

– Да ну, скажешь тоже, – он не поверил.

– Точно, точно, – заверил я. – Темень, ни души, глушь, холод…

…Когда пришли домой, когда пахнуло теплом жилья, когда разубранная пихта мелькала гирляндами, освещая и ёлочные шары и серебряный дождь, и новогодний стол, заставленный и груздями в сметане, и тетеревом, и осетровыми щедрыми нарезками, с глубокими чашечками с икрой, и естественно, бутылками. С традиционным шампанским, с белым и с красным, с брусничным морсом, когда в хлебосольный домашний уют, вплыла музыка полонеза Огинского. В жарко натопленной баньке попарились, похлестались березовыми вениками, смывая, сбивая с себя груз года уходящего, в предбаннике выпили по первой и второй чарке из бутылки, предусмотрительно прихваченной Володей, закусили строганиной. И я забыл сказанное по пути через Обь. Зато Володя охотно повторял, что мы – северные папуасы. Понравилось. Принаряженные зять, дочь, внуки, сноха смотрели на него удивленно, чего это их отец и дед называет себя северным папуасом, вроде, лишку не выпил?

Володя и сейчас подписывает письма мне “Из Северной Папуасии”. И каждый раз среди московских декабрьских дождей и мокрых ёлок в памяти у меня всплывает тот волшебный роскошный Новый год…

Валерий Привалихин

Добавить комментарий

Loading...
Top