Вы здесь
Главная > #СМОТРИ/СЛУШАЙ > «СПЕШИТЕ ДЕЛАТЬ ДОБРО»

«СПЕШИТЕ ДЕЛАТЬ ДОБРО»

Однажды Ф.М. Достоевского попросили назвать лучших русских людей. Рядом с Александром Невским, Пушкиным, Суворовым, Кутузовым он поставил немца по происхождению, католика по вероисповедованию Фридриха Йозефа Гааза, известного в Москве как «святой доктор».

Его уважали такие разные люди, как революционер А. Герцен и император Николай I. Евангельские заповеди знают все, но мало кто спешит их исполнять. Для доктора Гааза они были непререкаемым законом, а вся жизнь – их исполнением. Ныне, в августе 2018 года исполнилось 165 лет со дня, когда плачущая Москва проводила своего «святого доктора» в последний путь.
Фридрих Йозеф Гааз (1780 – 1853) родился в старинном немецком городке Бад-Мюнстерайфель близ Кёльна, медицинское образование получил в Вене. В 1806 году приехал в Россию, в 1812 – 1814 гг. был военным врачом в действующей русской армии. А с 1829 года и до самой смерти занимал должность главного врача московских тюрем. Он не был похож на врачей-иностранцев, искавших в России прежде всего наживы и выбрал путь, не суливший ни почестей, ни богатства. Он стал, по сути, единственным заступником низших из низших – униженных, отвергнутых, несчастных – заключенных московских тюрем и «этапников», прогоняемых через Москву в Сибирь. И отдал им не только сострадание, но и свое достояние. Постепенно исчезли у тюремного доктора карета с четырьмя белыми рысаками, городской особняк с модной мебелью, подмосковное имение с суконной фабрикой. Все до последней копейки он тратил на покупку одежды и лекарств для арестантов, подарки для их детей – конфеты, пряники, апельсины. В 1836 году он добился открытия для них школы.
Смешной, нескладный старик в стоптанных башмаках, с Владимирским крестом в петлице поношенного фрака, каждый день начинал с обхода тюрем. Безбоязненно входил он в камеры «опасных» – клейменных, битых кнутом, приговоренных к бессрочной каторге, спрашивая: «Не имеете ли какой-нибудь нужды?» и всегда сдерживал обещания. Среди арестантов ходила поговорка «У Гааза – без отказа». Он бегал по канцеляриям за справками для невинно осужденных, выпрашивал пожертвования на строительство больниц и приютов. Не любившие беспокойного «иноземца» чиновники и генерал-губернаторы вынуждены были мириться с его деятельностью. Бороться с ним было и утомительно, да и просто непопулярно. Да и самим чиновникам то и дело приходилось обращаться к Гаазу. Во время холерного бунта в Москве он одним своим появлением успокоил обезумевшую толпу.
В жажде добра и справедливости он не боялся взывать к «власть предержащим», рискуя навлечь на себя их гнев. Вот характерный эпизод из воспоминаний знаменитого адвоката, академика, сенатора А. Ф. Кони:
«В разговоре с доктором Гаазом о судьбе осужденных митрополит Филарет сказал:«Вы все говорите о невинно осужденных, Федор Петрович, но таких нет, не бывает. Если уж суд подвергает каре, значит, была на подсудимом вина…
Гааз вскочил и поднял руки к потолку.
– Владыко, что Вы говорите?! Вы о Христе забыли.
Вокруг тяжелое, испуганное молчание. Гааз осекся, сел и опустил голову на руки.
Митр. Филарет глядел на него, прищурив и без того узкие глаза, потом склонил голову на несколько секунд.
– Нет, Федор Петрович, не так. Я Христа не забыл… Но, когда я сейчас произнес поспешные слова… это Христос обо мне забыл».
Невозможно перечислить деяния, совершенные этим человеком в мрачную Николаевскую эпоху. Благодаря его неутомимым хлопотам арестанты в Москве получили право подавать прошения о пересмотре дел. Был перестроен Бутырский тюремный замок, при нем были открыты производственные мастерские и школа, в московских тюрьмах улучшилось питание. Жен с детьми, следовавших за осужденными мужьями в Сибирь, стали снабжать деньгами и одеждой, бесплатными книгами. А чудовищные тяжелые кандалы, стиравшие тело до костей и соединенные единым на весь строй прутом, были заменены на изобретенные Гаазом облегченные, обтянутые кожей и не стеснявшие движений, прут был отменен. Эти кандалы так и называли «гаазовские».
Однажды Гааз увидел на улице под забором умирающую женщину. Он посадил несчастную в свою карету.и отвез в тюремную больницу. Затем немедленно отправился к тогдашнему московскому генерал-губернатору князю Щербатову и, рыдая, упал перед ним нам колени.
– Что с вами, Федор Петрович? – спросил изумленный князь.
– Ваше сиятельство! Я не встану с колен, пока вы не разрешите обратить тюремную больницу в убежище для всех бесприютных, бедных, не имеющих, где преклонить голову, умирающих на улице без одежды, обуви, пищи!
Так была открыта в 1847году в Москве полицейская больница, прозванная Гаазовской.
Когда доктор Гааз умер 19 августа 1853 года. его пришлось хоронить за счет полиции: в опустевшей квартире не было ни одной ценной вещи, за исключением дешевенькой подзорной трубы: но ночам доктор любил смотреть на звезды. Двенадцатитысячная толпа провожала гроб до места последнего упокоения – Введенского (Немецкого) кладбища. Казаки, отряженные для охраны порядка на похоронах, во главе с полицмейстером спешились и шли пешком в толпе простолюдинов. Могила, бережно ухоженная и в наши дни, представляет высокий валун с католическим крестом, ограда «украшена» теми самыми «гаазовскими» кандалами. У могилы всегда свежие цветы.
…Во дворе Гаазовской больницы в 1909 году на пожертвования москвичей был поставлен памятник. Нам постаменте из черного полированного гранита стоит бронзовый бюст улыбающегося старика с добрым мудрым лицом. Чуть ниже надпись: «Федор Петрович Гааз. 1780–1853». А еще ниже в лавровом венке любимый его девиз: «Спешите делать добро».

Олег Торчинский.
В статье воспроизведена репродукция картины В. Якоби «Привал арестантов» (1861) (ГТГ).

Добавить комментарий

Loading...
Top