Вы здесь
Главная > #СМОТРИ/СЛУШАЙ > «Я ЕДУ УДИВЛЯТЬ»

«Я ЕДУ УДИВЛЯТЬ»

В год 125-летия В. В. Маяковского в Государственном музее истории российской литературы имени В. И. Даля открылась выставка «Владимир Маяковский. Там и у нас».
Партнерами проекта стали Государственный музей В. В. Маяковского, Российский государственный архив литературы и искусства, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, Государственный архив Российской Федерации, Музей архитектуры им. А. В. Щусева, Мультимедиа Арт Музей.
Совершить выставочное путешествие по земному шару вместе с Маяковским я решилась не сразу. Не было большого желания воскрешать память о поэте, о причинах гибели которого я так много узнала на недавней выставке » «Универсальный ответ записочникам» в галерее «На Шаболовке. Однако, оказавшись на новой экспозиции в доме И.С.Остроухова я соприкоснулась с новой, во многом радостной гранью жизни и творчества Владимира Владимировича.
Представленные в каждом зале изысканные фотографии, рисунки известных художников первой трети XX века, изображающие поэта, рукописи и видеоролики образуют единое целое и показывают Маяковского как представителя мировой культурной элиты, чьи искания во многом определяли достижения искусства авангарда. Особенно ценно то, что на выставке представлены совершенно особые отношения Маяковского с каждой страной пребывания: деловые с Германией, влюбленные с Францией, причудливо-эстраординарные с Мексикой, строившиеся по принципу притяжения-отталкивания, дружески-любовные с Америкой. А конечным пунктом дальнего маршрута становится трагический финал, обусловленный тем, что поэт хотел «быть понят родной страной»….
В первом зале рассказывается, как в Германии поэту удалось развить бурную издательскую деятельность. Он даже учил немецкий язык, проявив, по свидетельству дававшей ему уроки будущей известной переводчицы Риты Райт-Ковалевой, недюжинную память и чувство языка. Несмотря на ироничное отношение к гордящимся своей маркой самодовольным бюргерам, он сумел довольно быстро заключить договор на перевод поэмы «150000000» ( в 1924 году она вышла в Германии отдельным изданием). Правда, при наборе в типографии произведений Маяковского иной раз не обходилось без казусов. Эль Лисицкому («рисунки сопровождают стихотворения «как рояль, который аккомпанирует скрипке» и идеально сочетаются с ритмикой стихов Маяковского) во время подготовки к выпуску книги «Для голоса» выпала участь исправлять «правильный» немецкий набор.
В Берлине основоположник дадаизма (основными принципами которого были иррациональность и отрицание существующих канонов) Георг Гросс подарил Маяковскому только что вышедший из типографии, еще не поступивший в свободную продажу альбом своих рисунков. Некоторые из них были напечатаны в журнале «Красная нива» (1923, № 1) с заметкой О. М. Брика «Художник-коммунист Жорж Гросс».
Куда бы ни приезжал поэт, он сразу оказывался в гуще самых последних событий. Во Франции «успевая» благодаря Дягилеву встретиться с Леже, Пикассо, Делоне, он делает непреложный для себя вывод о превосходстве современного русского искусства. И хотя нарисованный Михаилом Ларионовым его карандашный портрет скорее напоминает дружеский шарж, в очерке «Семидневный смотр французской живописи» он называет художника «талантливейшим импрессионистом» и утверждает, что «карусельным тонам» своих картин и эскизов декораций Пикассо обязан именно ему. Однако влюбленный в Париж поэт не отказывается от посещений дразнящих воображение театральных ревю-обозрений (как бы мы сказали сейчас развлекательных шоу) и шикарных французских магазинов (порукой чему служит выставленная в витрине как будто вчера накрахмаленная великолепная белая рубашка) .


Из Мексики Маяковский привозит экзотические впечатления и подарки (шутка ли, открытки с попугаями из настоящих перышек этих разноцветных привлекательных птиц!). Наблюдая за корридой, он жалеет лишь, что «нельзя установить на бычьих рогах пулемета и нельзя его выдрессировать стрелять».
Рядом с описанием Маяковским парохода «Эспань»: 14000 тонн, «маленький вроде нашего ГУМа» фотография внутреннего убранства этого корабля, напоминающая обстановку самых респектабельных домов первой трети XX века. Выступления Маяковского в Европе и Америке сопровождались гулом аудитории, в большинстве своем даже не знавшей русского языка. Статная и спортивная фигура поэта не могла не обращать внимание даже вовсе незнакомых с его творчеством посетителей европейских пляжей.
После долгих хлопот наконец добившись возможности въехать в Америку, он получает шанс целые полгода гулять по блещущему огнями Бродвею, где «светлей, чем днем», ходить по создающему «ощущение воздушности» Бруклинскому мосту, читать стихи на горах над Гудзоном. Кстати, дорогу к прославленному Маяковским лагерю с оптимистичным названием «Нит гадайге» – «Не унывай» (организованному под Нью-Йорком еврейской левой газетой «Фрайгайт») запечатлел в своем замечательном пейзаже и Давид Бурлюк.
На портрете его же кисти знаменитая Эли Джонс, мать единственной дочери поэта Патриции Томпсон, предстает не как раскованная фотомодель, а как скромная и склонная к самоанализу девушка. Как известно, любовь к Маяковскому она пронесла через всю жизнь и передала ее дочери как самое важное и дорогое завещание. Но английского поэт в совершенстве не знал, а ощущать себя безъязыким в Америке, к которой относился совсем неоднозначно, не мог. В итоге Маяковский сокращает свое пребывание в ней до трех месяцев.
«Одним из слагаемых общей суммы назревшей трагедии» стал для Маяковского начавшийся в 1928 году роман с легендарной парижской красавицей, Татьяной Яковлевой, так не сумевшей до конца разделить его чувства. На фотографии в предпоследнем зале постигшая тонкости профессии дизайнера и модельера муза Маяковского (внучка главного балетмейстера Мариинского театра и племянница известного художника Александра Яковлева) возникает перед зрителем прежде всего как поэтичная, разносторонне одаренная натура. Свой оказавшийся недолгим брак с виконтом дю Плесси она расценивала как бегство от Маяковского.
Юбилейную выставку «20 лет работы» в Политехническом, на которую не пришли ни друзья по Лефу, ни члены правительства Маяковский считал своей Голгофой…
И горящие в темноте в символизирующем последнее пристанище Маяковского (комнату-лодку в Гендриковом переулке) зале огни путешествий так и не смогли стать для поэта спасительными маяками.

Александра Гордон.

Добавить комментарий

Loading...
Top