Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > АЛЕКСАНДР I: ЖАЛКОЕ ПОДОБИЕ ВЛАСТИ

АЛЕКСАНДР I: ЖАЛКОЕ ПОДОБИЕ ВЛАСТИ

Взойдя на престол на плечах убийц своего отца, слабохарактерный Александр I оказался в зависимости от тех, кто привел его на трон, и особым рвением в искоренении взяточничества и казнокрадства не отличался. Это и не удивительно – ведь за свою непримиримость к сему злу и поплатился жизнью неистовый Павел I. Тем не менее указами от 1809 и 1811 годов Александр оставил в силе павловское законодательство в этой сфере, не нарушив установившуюся традицию – борьбу с коррупцией объявляли все правители России как до него, так и после.

Выступая в Сенате и Канцелярии Обер-прокурора, Александр произнес немало гневных речей против мздоимцев в чиновном сословии. «Непостижимо, – восклицал он, – все грабят, почти не встречаешь честного человека. Это ужасно». Да и в суды то и дело попадали соответствующие дела, большинство из которых, увы, на поверку оказывались способом устранения конкурентов.

Александр боготворил бабушку Екатерину, при которой ситуация со взяточничеством приобрела гомерические размеры, и не слишком обременял себя борьбой с ее наследием в любой сфере. Так, при ней зарплату чиновникам выдавали ассигнациями, которые по тем временам равнялись с монетами по своей покупательской способности. Однако к началу XIX века бумажные деньги начали обесцениваться. К примеру, в 1806 году столоначальник Пермского горного правления в год получал 600 рублей ассигнациями, что соответствовало 438 серебряным рублям, а к 1829 году его оклад, выросший до 1200 рублей, был эквивалентен лишь 320 рублям серебром. Чиновник видел лишь один путь сохранения собственного благополучия – взятку, ибо прожить на жалование становилось просто невозможно. Тот же директор Царскосельского лицея Малиновский возмущался, что «власти искушают честность, оставляя ее в бедности».

Взятка стала столь обыденным, столь естественным и общепринятым явлением, что никто не стеснялся рассказывать о том, как либо брали, либо давали «барашка в бумажке». В этом усматривалась даже какая-то лихость. Даже великий поэт Державин, как следует из мемуаров, свободно давал, а помощник губернского прокурора Добрынин – брал, причем дважды, но «не из жадности, а от стыда, что… живет хуже всякого секретаря».

Это видели все и, как ни удивительно, относились к происходящему с большим пониманием и сочувствием. Даже иностранцы. «Отнимите у наших немецких должностных людей три части их оклада… не дав им никакого рода вознаграждения, и увидите, что они будут делать», – писал один из немецких чиновников, долго живший в Петербурге.

Даже служащие полиции «не могли жить по средствам вследствие мизерности получаемых ими окладов, что нередко приводило к реализации ими возможностей, имевшихся у полицейских для получения «небезгрешных доходов». Например, оклад квартального надзирателя не превышал 50 рублей, из которых производились еще вычеты, а его помощника – 28 рублей. По инициативе созданного Александром Министерства внутренних дел в сметы городских расходов были включены специальные статьи «на жалованье по штату, на провиант и обмундирование, на фураж, содержание пожарного инвентаря, на дрова, свечи». Однако это не сильно повлияло на полицейский произвол.

В любые госучреждения, от земского суда до Сената, как-то не принято было приходить с пустыми руками. По представлениям того времени добровольные подношения были абсолютно законны, и «отказаться от них значило бы обидеть просителей и выказать пустой педантизм». Хотя Екатерина Великая особым указом и запретила любые виды «акциденций», как в те времена называли мзду, внук смотрел на эту ситуацию сквозь пальцы, отдавая предпочтение внешней политике, в успешном проведении которой он видел свое высшее предназначение. Война третьей коалиции, франко-русский союз, войны со шведами и французами, заграничные походы русской армии, Венский конгресс – руки до внутренних дел попросту не доходили.

Тем временем помещики всех губерний Правобережной Украины ежегодно собирали для полицейских чинов солидную сумму, которую последние благосклонно принимали. И об этом знали все, включая киевского губернатора Фундуклея, славившегося своей неподкупностью, который не видел оснований пресекать сложившуюся традицию, утверждая, что если помещики не будут выделять средства на содержание чиновников полиции, «то средства эти они получат от воров». А в Москве каждый квартальный надзиратель заранее знал, на что он может рассчитывать в своем квартале. Доходность каждого из них зависела от количества находившихся в нем торговых и промышленных заведений и колебалась от 2 до 40 тысяч рублей в год.

Да что там квартальные! После кампании 1806 и 1807 годов Александр I подверг наказанию весь провиантский штат за злоупотребления, лишив его военного мундира. В шведскую кампанию квалерийским лошадям не доставало овса, а провиантские чиновники охотно сдавали шведам свои передвижные лавки, чтобы избежать проверок. Военный историк Михайловский-Данилевский, описывая события Финляндской войны 1808 и 1809 годов, приводил пример, как в присылаемых из Петербурга мешках вместо муки обнаруживался мусор.

 

Но самым крупным «откатом» в любые времена, а при Александре – особо, считалась мзда от так называемых откупщиков, которые получали право вести хозяйственную деятельность в губерниях. Служивший в Симбирской губернии чиновник Дмитриев описывал, как один из откупщиков ежегодно платил губернатору 10000 рублей, а прокурору, «человеку слабому и безгласному», – 3000. Сенатор Веселовский отмечал: «Откупщик вернее, чем табель о рангах или штатные положения, определял удельный вес каждого должностного лица. Тот, кому откупщик платил много, высоко стоял в служебной иерархии; кому он платил мало – стоял низко; кому он вовсе не платил – представлялся не более как мелкой сошкой».

Несмотря на прекраснодушные порывы и сетования по поводу поголовного воровства и взяточничества, государственная деятельность Александра не выходила за рамки просвещенного абсолютизма екатерининского образца, в котором мало места уделялось приструниванию чиновной вольности, особенно в ее высших слоях. Фактически взятки превратились в механизм управления, без которого государственная машина попросту бы остановилась и заглохла. Чтобы искоренить это зло, требовалась железная воля, способная мощным ударом смести устоявшиеся принципы и привычки российского чиновного сословия.

Александр I не обладал такой волей. «Коллежский асессор по части иностранных дел», как метко прозвал царя Пушкин, похоронил все надежды на серьезные перемены в стране. А затем – либо умер, либо переоделся старцем Федором Кузьмичем и сгинул где-то на просторах равнодушной к нему России.

Дмитрий Поляков.

Добавить комментарий

Loading...
Top