Вы здесь
Главная > #СМОТРИ/СЛУШАЙ > ДИАНА АРБЕНИНА: ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, КАК БУДУТ ВЫГЛЯДЕТЬ МОИ ПОХОРОНЫ!

ДИАНА АРБЕНИНА: ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, КАК БУДУТ ВЫГЛЯДЕТЬ МОИ ПОХОРОНЫ!

Диана Арбенина

На полках столичных магазинов появилась книга «Редкая птица». Первая авторизованная биография Дианы Арбениной и «Ночных Снайперов». Наш обозреватель беседует с одной из самых парадоксальных представительниц отечественного рока.

– Диана, история женщин в российском роке спонтанна и коротка, в отличие от представительниц рока западного. И когда в этой истории выкристаллизовываются персонажи с интересной судьбой, у которых есть вплетенность в контекст российской жизни (а таковых на нашей эстраде всего-то 2 – 3 человека), то это сразу притягивает внимание. Но в сорок пять не рановато подводить итоги?

– Не поверите, но как только в трубке я услышала голос своего приятеля, писателя Миши Марголиса, который сообщил, что решил обо мне написать книгу, то в голове тотчас промелькнуло: нужно «сливаться». Не потому, что я чего-то недостойна. А потому, что действительно не понимаю, чем заслужила такое пристальное внимание. Мой путь на эстраде – путь муравья, который последние 26 лет все время что-то делал. Но Марголис – человек упрямый. В итоге в этой книге описано мое чукотское детство, шальная тусовочная молодость в геометрии питерских коммуналок, период поисков собственного стиля, малоизвестные стороны светской жизни. Ну и, разумеется, этапы обретения группой «Ночные Снайперы» статуса одного из самых заметных рок-коллективов на нашей эстраде.

Мы с Марголисом постоянно подкалываем друг друга – мне кажется, именно так и должно выглядеть нормальное общение двух друзей. Книга получилась ироничной. А «авторизованной» биография называется потому, что после наших устных бесед, которые Миша расшифровывал, я не могла не исправить некоторые словечки типа «капец» и «офигеть».

– Ну да… Особенно если учесть, что ваши родители – журналисты старой закалки…

– Это правда. Прекрасные журналисты и многому меня научили в литературном смысле. Поэтому я пишу свои рассказы одним языком, беседую другим, а выражаюсь третьим.

Недавно, кстати, была в одном дацане в Чите. И там буддийский монах, огромный такой, спросил: «Вытяни руку. Чья это рука?» – «Моя». – «Нет, это – твои папа и мама». Мысль простая, но меня пронзила. Мы действительно продолжение родителей. Но когда я из Магадана улетала в Питер, бросив университет, решив идти собственным путем, мама со мной даже не захотела попрощаться. Так что не все мои решения принимались на ура. Мой путь не был глянцевым, я часто шла вопреки.

– Гребенщиков, Цой, итальянцы… Кто еще был вашим ориентиром на эстраде?

– Помните, в советские времена была классная песня «По ниточке ходить я не желаю». Я всегда ориентировалась на эту мысль. Если мы говорим о темах, то я никогда не писала песен социальных. Я вообще не люблю конъюнктуру, я не верю ей. Когда десять лет назад родила двоих детей, меня спрашивали: «Вы теперь будете писать детские песни?». Это звучало так странно. Социальность в моих песнях если и присутствует, то опосредованно и только потому, что мне не все равно. Вот у меня есть песня про Кандагар 2009 года, написанная для фильма. Я в то время была беременна. Меня так «пробило» этой темой, что я думала, что просто не выношу своих детей.

Я вообще думаю, что главный смысл жизни каждого человека – быть неравнодушным. Мы ведь не водоросли и не овощи.

– А есть темы, на которые вам вообще не хочется говорить?

– Конечно. Вот на обложке книги есть мое фото, и я себе на нем очень нравлюсь. Я вообще сейчас себе нравлюсь. Но лет 10 назад не нравилась абсолютно и об этом периоде жизни говорить не люблю. Я пережила большое количество стрессов, эксцессов, скандалов. У меня непростая судьба, и в ней было столь много эпизодов, связанных с принятием разного рода допингов, что сегодня я могу похвастаться лишь одним: я всего этого больше никогда повторять не буду.
Показателен случай. У меня из-за этих допингов был единственный раз в жизни отменен концерт. На следующий день я увидела фото: люди подходили к сцене, клали цветы и уходили. Теперь я знаю, как будут выглядеть мои похороны. Эта картина меня глубоко потрясла. Я все это сегодня рассказываю, потому что не вижу смысла скрывать, лепить из себя розово-голубую артистку. Я все это прожила, перевернула страницу, и слава Богу, что мне за этот период своей жизни стыдно.

В 2009 году у меня вышел альбом «Армия». Он стал водоразделом, подвел итог той моей жизни, когда у меня еще не было детей. Той жизни, когда мое физическое состояние «дошло» до предела.

– Наши дети в современном мире не застрахованы ни от чего. Как уберечь их от наркотиков, пьянства, прочих пороков?

– Если говорить о своих детях, то я боюсь вовсе не дурных компаний. Я боюсь конкретно наркотиков. Детей нельзя уберечь нравоучениями: ребенок все равно сделает так, как ему хочется. Его можно уберечь, только придумав ему дело в жизни. И пока он сам себе его не выбрал, нужно его просто интегрировать в свою работу. Я со своими так и поступаю. Вообще, труд не просто оберегает, он спасает.

– Если ваша книга может научить независимости, то, как думаете, независимости от чего?

– От навязанной точки зрения. От песен, которые петь не хочешь, а тебя кто-то заставляет. От шмоток, которые на тебя надевают, а ты их не хочешь носить. От того, чем ты не хочешь заниматься, но почему-то должен. Вот это слово «почему-то» меня всегда сильно настораживало. Я не понимала, зачем люди делают то, что им не близко.

– Рок-музыка – самая независимая музыка?

– Это миф. Такой же миф, как то, что самая независимая музыка – рэп. Все зависит от человека, который ее исполняет.

– Как в вас рождаются стихи? Что это за состояние?

– Хороший вопрос. Состояние очень странное. Это состояние предчувствия, что сейчас что-то произойдет. Я словно начинаю охоту. Я охочусь за текстом, как снайпер (вот оно – «Ночные Снайперы»!). И заболеваю песней. Именно заболеваю, потому что процесс рождения стихов не совсем здоровый. Все мы, артисты, – заложники сцены. Я всегда заканчиваю песню, не откладываю на следующий месяц. Это достаточно кровопролитный процесс. Потому что потом наступает опустошение. Поэтому дома стараюсь обходить гитару стороной, даже не бросать взгляда в ее сторону.

Творчество – ломкое состояние.

– В спорте есть планка – быстрее, выше. Но наступает возраст, когда следует уйти. А в вашем творчестве есть время, когда нужно уйти со сцены?

– Адреналин сцены не отпускает артиста до смерти. Человек уже стар, он едва ходит, трясется, но он хочет, жаждет выйти на сцену. Сцена жестоко держит. И творчество – тоже. Тут каждый решает для себя сам.

– А приходится ли вам себя к чему-то принуждать?

– Ну, вот встала сегодня в шесть часов утра. Недавно начала играть в большой теннис – не потому, что модно, а потому, что он мне всегда нравился. Проходила мимо телевизора, и мне нравилось наблюдать, как вскрикивают на поле теннисистки. Что-то в этом есть. Но в шесть утра я подумала: «Ну куда я поеду в такую рань? Какая тренировка?» А потом все-таки собралась. И в итоге 1,5 часа проиграла, а потом была еще часовая физическая тренировка. Но, в отличие от спорта, песню можно написать, только если приходит вдохновение. И этот момент надо ловить, использовать на сто процентов.

– Вы уже долго живете в Москве. Любите ли вы ее? Удается ли побродить по городу?

– Я очень люблю этот город, с его габаритами, его ритмом. Несмотря на то, что с детства жила в разных местах, в Магадане, в Питере. Москва меня никогда не предавала. Я за это ей благодарна. Зритель здесь очень «теплый». Только вот на побродить по любимому городу времени не остается совсем, передвигаюсь на машине. Увы…

Елена Булова.

Добавить комментарий

Loading...
Top