Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > АХ, ОДЕССА, ТЫ ЗНАЛА МНОГО ГОРЯ…

АХ, ОДЕССА, ТЫ ЗНАЛА МНОГО ГОРЯ…

Нацисткие солдаты превращали детей в своих рабов.

Продолжаем серию очерков Эрика Котляра «Маленькие кузнецы большой победы».

В Одессу пришла беда. В синие вечера не тянет больше на улицу подышать воздухом, напоенным ароматом цветов. На скамейках Приморского бульвара не увидишь любителей помечтать под шорох листвы. Тишину комендантского часа нарушает лишь хлопанье на ветру красно-бело-черного полотнища с распластанным пауком-свастикой да глухая поступь фашистских сапог —  патрули контролируют порядок. По базарной площади между чахлых ребер опрокинутых прилавков ветер гоняет мусор и бумажные обрывки.

Пропиталась Одесса соленой влагой горя. Пропиталась, но не подчинилась. Не погасла ненависть к непрошенным гостям и все труднее фашистам становилось дышать воздухом Одессы. Опасность поджидала их всюду — в зелени садов Большого Фонтана, заброшенных штольнях, даже в шуме прибоя у рыбацких пристаней слышался им гул народного негодования.

На что способны одесситы фашисты узнали, когда столкнулись с трудным словом «ка-та-ком-бы». Там, на подземном этаже города, расположилось партизанское движение. Одессу охватывало пламя народной ярости. Каждое сражение подземных мстителей сеяло панику среди оккупантов и рождало в людях надежду.

Чтобы отвлечь молодежь от партизанщины, на главной улице в бывшем кафе Фанкони организовали офицерское казино. В нем распевали пошлые куплетики, а в помещении интернационального клуба моряков открыли увеселительное заведение. Весь город усеяли маленькие кабачки-«бодеги»: алкоголь, безделье, женщины. Разложение молодежи.

Для устрашения по ночной Одессе сновали наглухо зачехленные грузовики с погашенными фарами. Из них доносились детский плач и женские причитания. Черные машины увозили людей туда, откуда возврата не было. Однажды на поле заброшенного аэродрома беззащитных людей загнали в ангар, облили бензином, подожгли, а после расстреливали мечущиеся в пламени фигурки.

Но Одессу  не так-то просто поставить на колени!

Их было семнадцать. Они даже не познакомились, просто увидели друг друга в двухэтажном здании, помещении бывшего строительного техникума на углу улиц Канатной и Кирова. Остро не хватало рабочих рук, и фашисты  решили открыть техническое училище. С трудом наскребли одну группу из подростков. Холеный мастер с холодным взглядом предупредил: разговаривать запрещено, обращаться друг к другу запрещено, выходить только по спецразрешению. Каждый получит свой номер. За порядком будет следить капо. За малейшее нарушение порядка наказание по всей строгости военного времени. Так начался их «учебный год».

Подъем в 4.30 утра, на уборку постелей и туалет считанные минуты. Завтрак. Пока дежурный разносит миски с едой благообразный старичок зачитывает молитву. Через пять минут после объявления начала приема пищи дежурный забирает миски. В мастерскую – строем, а дальше… Дальше томительные четырнадцать часов монотонной, однообразной работы, механически зазубренной в первый же день!

Учебы как таковой не было. По сути каторга. Цепкий взгляд капо следил за каждым, любое нарушение наказывалось применением силы. И все молча. Время работы, отдыха, еды… Тихая покорность. Именно такие рабочие должны были в оккупированных странах представлять самую полезную производительную силу, не способную бастовать и сопротивляться. Нацистская идеология. В Одессе фашистами проводился опыт — страхом, недосыпом и отупляющей, изнурительной работой подавить у подростков способность мыслить. Сидеть, головы не поднимать, по сторонам не смотреть, ни на что не обращать внимание. Только работа. Изо дня в день.

В один из холодных февральских дней почему-то не пришел на занятия мастер и где-то задерживался капо. В тишине мастерской появилось давно забытое ощущение свободы. И вдруг все разом заговорили. Истосковавшись по общению ребята наперебой говорили. Рассказывали о себе, как жили до войны, как ходили на баркасах со взрослыми рыбаками в море, как мечтали о дальних рейсах и невиданных странах. В комнате стоял мерный гул детских голосов. Они дышали мыслями и словами друг друга, щеки их зардели, заблестели глаза. Свобода общения их пьянила, словно в затхлый, гнилостный подвал ворвался свежий воздух. Кто-то даже попытался открыть окно. Совершалось недозволенное, все понимали — расплата последует неминуемо.

Классная доска прикрывала наглухо забитую дверь. Раньше на нее никто не обращал внимания, но сейчас… Кто-то снял доску с гвоздей и с силой рванул ручку двери. Дверь поддалась. Еще один сильный рывок — и она вылетела, подняв столб пыли. Когда пыль рассеялась, все увидели небольшое, похожее на чулан, помещеньице.

— Смотрите!

На полу среди книг и старых журналов лежали  советские плакаты. Ребята обступили находку. Они молчали. Кто-то взял палку, валяющуюся тут же, и прикрепил к ней, как к древку, самый главный плакат – рабочего с винтовкой на фоне красного флага и все поняли, что они сделают в следующую минуту. Гурьбой вышли сначала в коридор, после во двор. Никого почему-то не было. И они пошли по улице, держа плакат как знамя!

В городе было тихо и малолюдно. Из-за зимних туч внезапно проглянуло солнышко. Его щедрые лучи залили светом разграбленную, измученную Одессу. На повороте к парку Шевченко хромой инвалид, увидев плакат, снял шапку и долго смотрел вслед. Почти у самого парка они столкнулись с полицейским. Тот опешил и бросился бежать. Победа окрылила ребят! Гордо несли они плакат, как стяг, по парку. А в дали открывалась безбрежная синь моря.

В конце аллеи показались вооруженные до зубов патрули. Среди фашистов бегал и взволнованно что-то говорил, тыча пальцем в ребят, тот самый полицейский. Особый выговор выдавал в нем одессита.

Никто из ребят не дрогнул, только пришлось медленно отступить под дулами автоматов — сначала к выходу из парка, потом к училищу. Никто не пытался спастись — рискнуть и перемахнуть через забор, попробовать раствориться в бесчисленных лабиринтах проходных дворов Одессы. Убежать — значит оставить в беде товарищей. Все, что угодно, только не предательство!

Каратели оттеснили ребят на Канатную и загнали во двор училища, где уже ждали директор, мастер, капо и другие «педагоги».

Они накинулись на ребят с резиновыми дубинками, палками и нагайками. Ребята бросились врассыпную и, вбежав в мастерскую, крепко забаррикадировали дверь. На угол Канатной начали прибывать грузовики с полицейскими, будто здание училища занял партизанский отряд! Зарешеченные окна оставляли единственный путь для штурма и дверь мастерской начали сотрясать бешеные удары. И  вот под тяжелыми прикладами вылетела одна доска, другая…

И грянул «Интернационал»! Крепко обняв друг друга за плечи, ребята пели! Голоса заглушали треск разлетающихся досок, выкрики немецких солдат и остервенелый лай овчарок. Ворвавшихся в мастерскую солдат встретил град молотков, клещей, тисков и кусков железа! Последняя, отчаянная вспышка детской ярости…

Связанными, нещадно избивая, их вывели во двор. Полуживыми запихивали в грузовик. Тех, кто не держался на ногах, раскачивали, держа за руки и за ноги, и швыряли в темноту кузова.

Грузовик, подпрыгивая на булыжниках мостовой, мчался за город. Еще долго горожане вспоминали, как из несущейся на огромной скорости машины разносился нестройный хор детских голосов, поющих гимн мировой революции!

Катакомбы Одессы ответили бесконечным аккомпанементом взрывов за расстрел детей….

Ночью одесские партизаны, убив часовых у комендатуры на Госпитальной улице, растянули через дорогу стяг: «Смерть фашистам-детоубийцам!»

P.S. Сколько  же  неизвестных  «Молодых гвардий» осталось за кадром истории!

Эрик Котляр.

 

 

Добавить комментарий

Loading...
Top