Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > НЭП – ПРОРЫВ, РАСЦВЕТ И РАСПРАВА

НЭП – ПРОРЫВ, РАСЦВЕТ И РАСПРАВА

Плакат Кооперация

Нет уже людей, помнящих Москву 20-х годов. Но многие помнят жизнь столицы в конце 80-х – начале 90-х. Параллели проводятся всегда, иногда они прямые, иногда – косвенные, но всегда есть над чем задуматься.

СССР все 75 лет существования был страной дефицита. Последние 20 лет в ходу была фраза Воланда из «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова: «Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!» Действие романа происходит в конце 20-х годов. Спустя почти 70 лет после визита Воланда в Москву молодые люди в КВН времен перестройки и гласности острили: «Что будет, если что-нибудь будет?» Ответ: «Вначале будет очередь, а потом опять ничего не будет».

«Хотели как лучше…»

Конечно, грех жаловаться, основные жизненные потребности в СССР эпохи «развитого социализма» (остряки говорили – недоразвитого) удовлетворялись. Конечно, раньше, в начале 60-х, я мальчишкой еще в своем областном городе Петропавловске (целинном, хлебном крае!) часами стоял в очередях, как и все, ожидая завоза хлеба в магазин – но ведь хлеб все-таки был. (Когда приехал в Москву осенью 1963 года, меня поразил не Кремль, не Царь-пушка или метро, а то, что хлеб продавался свободно.) А вот в 70-е – 80-е уже хотелось чего-то большего, лучшего. Например, покупать колбасу не только в московских и ленинградских магазинах, а в каждом городе и селе. Не говоря уже о вещах, об «импорте». За ним – только в Москву, осаждать магазины братских социалистических стран, единственные на весь СССР – а это одна шестая часть суши планеты Земля. Для провинциалов их названия звучали как музыка мечты – болгарская «София», гэдээровский «Лейпциг», венгерские «Будапешт» и «Балатон», польская «Ванда», чехословацкая «Власта», югославский «Ядран»…
Об импорте «с Запада», о «штатовских джинсах», к примеру – и речи не было.
В конце 80-х и самом начале 90-х дефицит обострился до критических пределов. Связано это, как ни странно, вроде бы с прогрессивными реформами в экономике. ЦК КПСС и Совет Министров в 1987 году приняли постановление о самостоятельности предприятий. Казалось бы, верно и правильно! Но, как гениально говаривал впоследствии предсовмина РФ Виктор Черномырдин: «Хотели, как лучше, а получилось как всегда». Заводы и фабрики перестали выпускать невыгодную для них, но необходимую населению продукцию. Помню универмаг у станции метро «Беговая» в Москве – зашел по дороге, поблизости было мое издательство. Огромный, абсолютно пустой зал, только посередине в двух больших напольных корзинах стояли метлы и штыковые лопаты – сюрреалистическая картина:
То же самое и с продуктами. Повсеместно, даже в Москве, вводились «талоны» на право покупки.
Параллельно, в 1986-88 годах, вышли первые указы и законы об индивидуальной трудовой деятельности, о кооперативах «по производству товаров народного потребления». Тоже вроде бы верно и правильно. Но роковой ошибкой стало решение о создании кооперативов на предприятиях. (Тут конспирологи имеют все основания сказать, что это не ошибка, а дальновидный расчет.) Директор ставил во главе кооператива «своего человека», родственника, «отгружал» ему продукцию по госценам, а тот уже продавал ее по свободным ценам – как кооперативную. Хуже того – имущество, производственные фонды переписывались, вносилась в совместное предприятие или передавалось кооперативу в аренду с последующим выкупом за копейки – по «остаточной стоимости».
Тем не менее, кое-какие товары «широкого потребления» появились. Но прорыв случился в 1992 году. После распада СССР президент РСФСР Ельцин 29 января издал указ «О свободе торговли». И вдруг возникло все. Улицы и площади Москвы, включая Театральную, превратились в большой базар. Кооператоры продавали свое, а «челноки»… Тут надо сделать примечание: в указе «О свободе торговли» отменялись ввозные таможенные пошлины для граждан. (В 1997 году этот пункт из указа исключили.) «Челноки» ухитрялись из далекой заграницы (!) доставлять вожделенный для советского человека «импортный товар».
Одним словом, параллели с годами НЭПа очевидны.

Не было ничего – и появилось все

Разумеется, «все» – условно, с учетом жизни в начале 20-х годов. Характерными приметами ее были регулярные, под рубрикой «Снабжение», объявления в газете «Коммунистический труд» (ныне «Московская правда»). Например, от 7 мая 1921 года:
«Всем фабрично-заводским и местным комитетам Красно-Пресненского района. Отдел Распределения Предметов Широкого Потребления МПК Красно-Пресненского района доводит до вашего сведения, что Отделом производится выдача ордеров на обувь, готовое платье, трикотаж и белье коллективам не менее 200 человек».

В сентябре 1921 года Льюис Ганнет писал в London Conservative Literary Weekly:

«Мыла в России не хватает всем…. Многие детские учреждения в Москве стирают простыни вместо мыла золой… Поэтому квакеры, которые стали первой организацией помощи, проникшей в Советскую Россию, с 1918 года, в первую очередь, сконцентрировали свои усилия на доставке молока, жиров и мыла. В мае, например, более 70 тысяч детей Москвы получили по кусочку мыла. Я провел целый день, доставляя мыло в школы. Каждая школа предоставляла список учеников, подсчитывался итог, передавалось под подпись необходимое количество мыла. Затем каждый из детей расписывался в получении своей порции».

А через считанное время после введения НЭПа на улицах Москвы появились плакаты Мосхимобъединения с рекламой… порошка для стирки белья «Стироль» и других подобных товаров.

Но, конечно, ничто не могло сравниться с рекламой Моссельпрома: учитывая размах и масштаб предприятия, а также талант привлеченных – художника Александра Родченко и поэта Владимира Маяковского.
Помимо широко известного «Нигде кроме как в Моссельпроме»

обратим внимание на другой плакат.

Отметим здесь типичное для тех лет шельмование НЭПа, противопоставление его Моссельпрому. На самом деле – это идеологический подлог.
Моссельпром – как раз и есть следствие НЭПа, начиная, со «смычки города с деревней» и заканчивая созданием трестов на хозрасчете, свободой торговли. Он объединял крупнейшие предприятия по переработке сельскохозяйственной продукции. Другое дело, что был хозрасчетной государственной организацией, а под ругательным словом «НЭП» имелся в виду «частник». Такая произошла перетасовка в общественном сознании.
Однако отметим также, что плакат проговаривается, свидетельствует о возникшей конкуренции. Конкуренция! Надо привлекать покупателя не только ценами, но и условиями, выходить к нему.

Папиросница из Моссельпрома, 20-е годы

У частной торговли, несмотря на общее неприятие власти, народных масс и интеллигенции, были и высокие покровители. Первый из них – Дзержинский. Тот самый Железный Феликс, «гроза буржуев», в недавнем председатель ВЧК. Став во главе ВСНХ, Высшего Совета народного хозяйства, он неуклонно проводил в жизнь новую экономическую политику. Его речь 1 апреля 1925 года на открытии Всесоюзного съезда местных «торгов» в газетных отчетах смягчили, подправили (идеологическая редактура!). Вот полный текст, отрывок:

«Наша задача – полное использование частного капитала, отнюдь не ставка на его уничтожение, о чем упорно многие думают. Я против частного капитала в большом и даже среднем опте, но считаю, что без низового частного торговца нам никак сейчас обойтись нельзя. Без хорошо поставленной торговли нет удовлетворения потребностей населения, а наладить это дело с помощью кооперации и государственной торговли я не вижу возможности. Я ничего не имею против крестьянина, который, заработав 100 или 200 рублей, занялся бы в деревне торговлей. Прогрессом является каждый торговый пункт, появляющийся там, где ныне нет и признаков торговли, откуда нужно за 20-25 километров ехать для покупки фунта сахара или бутылки керосина. Наша торговая сеть до ужаса малочисленна. До войны вне городов, вне городского вида поселений, было 320 тысяч разных мест продажи, пусть самых примитивных, считая, в том числе, продажу с лотка на базарах. А теперь во многих местах ничего нет. Но чтобы частный торговец, в особенности в деревне, не грабил, не спекулировал, – его нужно поставить в здоровые условия, взять под защиту от местных администраторов, ведущих, вопреки постановлению партии, политику удушения частного торговца».

На 1 января 1923 года в Москве насчитывалось 27 753 торговых пункта, включая палаточную торговлю, из них 26 833 – частные.
В выступлении Дзержинского также симптоматично обращение к прошлому. Кооперация, разумеется, не изобретение Ленина. Его план – лишь восстановление уничтоженного старого, возврат к дореволюционному опыту. Немногие знают: начало XX века в России было отмечено бурным ростом кооперативного движения. К 1917 году в стране насчитывалось до 50 тысяч кооперативов различных видов, включая 16 500 кредитных, 6000 сельскохозяйственных обществ, 2400 сельскохозяйственных товариществ, 3000 маслодельных артелей, 1500-2000 артелей производящих и кустарно-хозяйственных. В них участвовало 14 миллионов человек, а с членами семей – 84 миллиона. Большинство кооперативов – в деревне. Крестьяне, вышедшие из тисков общины благодаря столыпинской реформе, искали формы эффективного хозяйствования. Сельская кооперация объединяла 12 миллионов крестьянских хозяйств – более 55% их общего количества.

Возрождение кооперативов в годы НЭПа стало возвращением к проверенному прошлому. В первую очередь, конечно, возникли торгово-посреднические кооперативы, полукустарные и кустарные производства. На 1 октября 1923 года в кустарной промышленности уже было создано 4952 кооператива. Не считая сотен тысяч мелких кустарей-одиночек.

Вновь обратимся к роману Бориса Можаева «Мужики и бабы» – о жизни рязанского села в те годы:

«Вся площадь центральная застроена татарскими (В Рязанской губернии определенную часть населения составляли этнические татары. – С.Б.) дощатыми корпусами: здесь и краснорядцы с шелками да сукнами, с батистом, сатином, с коврами, с персидскими шалями; здесь и татары-скорняки да меховщики с каракулем черным и серым, с куньими да бобровыми воротниками, с красными женскими сапожками, с мягкой юфтью и блестящим хромом, с твердыми, громыхающими, как полированная кость, спиртовыми подошвами… А на окраине площади, прямо на земле, на разостланных брезентах раскинули свои товары горшечники и бондари, жестянщики и сапожники; перед ними горы лаптей и драного лыка в связках, горшечные пирамиды, радужные переливы свистулек, петухов, глиняных барынь, расписных чайников, кадок, самопрях…»

Все это мы видим глазами председателя Тихановской артели кирпичников Зиновия Кадыкова, коммуниста:

«Изменилось село, поотстроилось за каких-нибудь последних семь-восемь лет – прямо не узнать. На месте осиновых да березовых потемневших от времени изб с соломенными крышами, придавленными корявыми дубовыми приметинами, появились красные кирпичные дома с высокими цоколями из белого тесаного камня; вместо земляных да глинобитных подвалов выросли кладовые с железными крышами; улицы камнем замостили, мосты перекинули через овраги. Вот они что делают, государственные кредиты, да кооперация, да вольные промыслы, артели, торговля… Мужикам воля,– стройся, ребята, работай, торгуй на всю катушку. Артель сколотили – все льготы ваши. И всякая поддержка тебе и от властей, и от банка, и от торговых заведений. Что значит кооперация… Милое дело».

Разумеется, кооперативы, артели – только начало. В 1925 году в городских поселениях СССР существовало 295 379 мелких предприятий. Далее ленинский план предусматривал широкое, говоря нынешним языком, государственно-частное партнерство – от создания трестов, синдикатов до концессий и сдачи предприятий в аренду частным лицам. 4 июля 1921 года Ленин писал в проекте по преобразованию неэффективных госпредприятий: «Закрыть от 1/2 до 4/5 теперешних… Все остальные – в аренду или кому угодно отдать, или закрыть, или “бросить”, забыть до прочного улучшения…»

На 14 декабря 1923 года в аренду было сдано 365 предприятий пищевой промышленности, 88 – текстильной, 74 – металлообрабатывающей. В последней прижизненно опубликованной статье, вышедшей в мае 1923 года в «Правде», Ленин уже решительно утверждал: «Теперь мы вправе сказать, что простой рост кооперации для нас тождественен… с ростом социализма, и вместе с этим мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм».

А еще раньше указывал: «Государственные предприятия переводятся на так называемый хозяйственный расчет, то есть, по сути, в значительной степени на коммерческие и капиталистические начала».

К 1928 году доля собственно частного сектора в валовой продукции промышленности, по разным данным, составляла от 17,6 до 20%. Успешно действовали тресты, синдикаты, иностранные концессии. Средний ежегодный прирост сельскохозяйственной продукции в Советской России 1921 – 1926 годов составлял 10%, а промышленной – 40,8%! Такого не было больше ни до, ни после НЭПа. Конечно, надо учитывать, что когда начинаешь с разрухи, то процент прироста будет высоким. Но факт неоспорим: в считанные годы страна поднялась из руин.

Чем все закончилось, известно. Для иллюстрации приведу сцену из романа «Мужики и бабы». Уже знакомый нам председатель Тихановской артели кирпичников Кадыков рассказывает председателю райисполкома о делах:
«Сейчас кирпич бьем, потому как самое время: яровые посеяли, лошади на лугах, навоз будем возить после Троицы… (Особо отметим: тихановские артельщики – крестьяне, весной и осенью сеют и пашут, зимой и в летние перерывы делают и продают кирпич. – С.Б.) Сто тысяч уже обожгли… Думаем, до покоса еще тысяч сто отгрохать… А бригада каменщиков дома кладет… Мы только кладем стены. По четыреста рублей за дом».
И в ответ слышит от председателя райисполкома:

«Ты мне тут свой прейскурант не выкладывай. Меня не интересует, почем ты кирпич продаешь и за сколько дома кладешь. Я тебя вызвал, чтобы поговорить о классовом подходе. Все зажиточные элементы мы берем на строгий учет. И что же мы видим? Некоторые из этих элементов укрываются у тебя в артели, пригрелись у тебя кулаки. Давай вывод… Вот возьми брошюру… «Колхозное движение». Здесь все написано… Читай и готовься к обобществлению всего имущества».

Дальнейшее известно. И в судьбе деревни, и в судьбе города.

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ
(Продолжение следует)

На снимках: «Кооперация осуществляет смычку между городом и деревней»; Вчера еще не было мыла – сегодня Мосхимобъединение предлагает стиральный порошок; «Нигде кроме как в Моссельпроме»; Моссельпром конкурирует с «частником»; Папиросница из Моссельпрома, 20-е годы.

Добавить комментарий

Loading...
Top