Вы здесь
Главная > ОБО ВСЕМ > #НАУКА > ХАЙП НА НАУКЕ: ИСТИНОЙ СЕЙЧАС НАЗЫВАЮТ ТО, ЧТО МОДНО

ХАЙП НА НАУКЕ: ИСТИНОЙ СЕЙЧАС НАЗЫВАЮТ ТО, ЧТО МОДНО

генетика

Центральная дилемма биологии создана парадоксом: с одной стороны, для описания живой природы надо идентифицировать виды, а с другой – какого-то общепринятого алгоритма нет. Критериев вида много, но нет универсального порядка идентификации нового вида. Надо сказать, для недостижимости универсальных подходов в науке много сделали сами ученые – ведут себя агрессивно, подобно паукам в банке, и одновременно копируют одни и те же подходы. Зеркальные нейроны в ученом мозгу запускают волны моды, а мода в науке – выше здравого смысла, зато ближе к вожделенным грантам.

Первый вразумительный ответ на мои вопросы о видовой идентификации дал сотрудник Зоологического музея МГУ Кирилл Михайлов. Он, по крайней мере, объяснил причины и показал пути.

На сайте Музея сообщается, что Кирилл Глебович Михайлов 1961 г. р. – арахнолог, специалист по систематике и фауне пауков. Родился в Москве. Выпускник кафедры энтомологии Биофака МГУ. В Зоомузей поступил экскурсоводом сразу после окончания университета. Куратор коллекции паукообразных (кроме клещей). Соучредитель издательства КМК.

Интервью получилось с особым весом научной фундаментальности под пропахшими нафталином сводами Зоомузея с картинами художника-анималиста Василия Ватагина.

Л.М.: Кирилл, существуют универсальные критерии и общий порядок идентификации вида? Чтоб было A,B, C – такое есть?

К.М.: Универсального нет. Такое пытаются придумать, типа молекулярная систематика barcodng, игры с ДНК. Но признаки ДНК подвержены той же коррозии, что и обычные признаки, просто специалисты в молекулярной биологии об этом не задумываются, и в этом сейчас основная проблема. Мало думают о том что признаки могут работать для некоторых групп видов, и для других видов они не работают. Не говоря уже о том, что разные фракции ДНК эволюционируют по-разному. Понятно, что берут митохондриальную ДНК, берут ДНК определенных белков, цитохромоксидазы. Все договорились, что это работает для всех животных на одинаковом уровне с одинаковой силой. Но тут чистая договоренность, никаких доказательств этому нет. Больше того, множатся примеры: на жуках, я знаю, это не работает.

Л.М.: А почему? У Protostomia геном иначе устроен?

К.М.: Я не знаю. Я знаю, что не работает, а почему – не знаю. Там работает традиционная морфологическая систематика, которую сейчас всячески стараются загнать в угол, все эти коллекции сдать в архив и распихать по чуланам и подвалам. Как это делается в Европе и некоторых других странах. Тут я пока особо позитивных решений не вижу. Кроме того, надо пропагандировать, что систематика нужна. Писать статьи в газету «Правда», как это делал академик Евгений Никанорович Павловский. В 1952 году он написал большую статью в Зоологический журнал, где пропагандировал необходимость систематики с точки зрения решений ВКП(б) . Мы должны придумывать что-то другое, какие-то слова широкой публике и большим дядям, которые дают деньги, чтобы это пропагандировать. Я лично пока не придумал. Надеюсь, кто-нибудь до этого как-то догадается.

Л.М.: Сейчас кто-то применяет кариотипирование – анализ набора хромосом?

К.М.: Применяют кариотипы, но молекулярные биологи полагают, что это каменный век.

Л.М.: Ну естественно.

К.М.: Тем не менее, мой коллега и однокурсник по перепончатокрылым насекомым, наездникам, защитил пятнадцать лет назад докторскую диссертацию, издал монографию на русском языке, которая как раз с этими чудесными картинками хромосом, кариотипов. Диссертационный совет это съел, а насколько это верно с точки зрения современной науки, это уже к специалистам в данной области. Я все же не генетик.

Л.М.: Есть еще такой видоспецифичный признак, как диск-электрофоретический спектр водораствоимых мышечных белков. Это сейчас делается?

К.М.: Последние известные мне работы по электрофорезу относятся к 70-80-е годам. Потом пытались применять серологический опыт, это тоже 80-е годы. Но и это отошло. Сейчас мода на barcoding и другие молекулярные методы, на которые дают финансирование. Про это много пишут популяризаторы науки, не задумываясь о том, какие чисто технические проблемы это вызывает. Но это уже проблема популяризаторов науки, а не ученых.

Л.М.:Получается мода в науке съедает здравый смысл?

К.М.: Так всегда было. Раньше дарвинизм всех подгрызал, причем в самом примитивном его виде, без особых размышлений. Потом соединили Синтетическую теорию эволюции – казалось, это что-то более разумное. Когда стали дальше это все расширять и присоединять всякую типологию, получилось еще более интересно. После все рухнуло и появилась эта молекулярная ерундистика, которая доминирует. И чем дальше тем больше мы видим коммерческий аспект, связанный с работой журналистов и пропагандой, а не с поиском научной истины, о котором так беспокоились ученые девятнадцатого и первой половины двадцатого века. Сейчас никого это не интересует. Научной истиной называют то, что сейчас модно.

Л.М.: Горизонтальный перенос генов у ваших любимых пауков – известное явление? Анастомозы превращают филогенетическое древо в сеть и путают молекулярную систематику.

К.М.: Конкретно по паукам нет, но по членистоногим я краем уха слышал. Там сейчас гораздо более интересна роль всяких микроорганизмов, которые зомбируют муравьев или живут в совокупительных структурах некоторых насекомых. Зомби-паразитизм очень хорошо описан.

Л.М.: Эти микроорганизмы тоже могут переносить чужеродную ДНК?

К.М.: Видимо да. Они главным образом влияют на поведение этих членистоногих. Возможно, это связано даже с видовой спецификой. Исследования ведутся, и пока до этого не докопались.

Л.М.: Екатерина Оболенская и Андрей Лисовский на Фестивале «Первозданная Россия» представили проект Атласа млекопитающих и среди прочего сказали, что у вас в Зоомузее есть группа молекулярно-генетических исследований для целей систематики. Это так?

К.М.: Группа есть, она старается выделять ДНК из музейных коллекций, что само по себе нетривиальная задача, потому что музейные коллекции хранятся в определенных фиксаторах. Капля формалина, как известно, ДНК губит. А спирт вроде бы губит помедленнее. Поэтому они старались работать с заспиртованными коллекциями. Пока в основном это получается на позвоночных животных, сделали работу на многоножках. Не знаю, опубликована работа или в печати, но там что-то наковыряли. Но в целом это очень трудоемкая работа и приходится тратить чудовищное количество времени, сил и реактивов, чтобы хотя бы что-то получилось с этими старыми коллекциями. Вообще-то надо свежего паучка поймать и быстро отдать на sequence, на молекулярную биологию. Так просто это не работает.

Л.М.: Есть идеи применить для дикой природы закон гомологических рядов наследственной изменчивости Николая Вавилова эволюции культурных растений? Есть рефрены Сергея Мейена, такие подходы по паттернам самоорганизации могут быть эффективны.

К.М.: К сожалению, сейчас все стремятся к тому, что называется операциональными единицами, таксономическими и морфологическими. То, что можно, грубо говоря, засунуть в компьютер. Наиболее прогрессивно на этом фоне выглядит теперь уже старинный, пятидесятилетней давности кладизм Вилли Хеннига (Willi Hennig), который как раз с этими системами работал.

Л.М.: Это же просто кластерный анализ.

К.М.: Да. Там разные программы, причем они исходно были разработаны не для биологов, а для лингвистов. Но вы понимаете, оно хоть как-то работает, хоть как-то обрабатывает большие массивы признаков. А все остальное идет очень тяжело. На фоне журналистского хайпа новое очень трудно отслеживать. Работы может быть и есть, но они практически незаметны.

Л.М.: Вилли Хенниг – это кто?

К.М.: Вилли Хенниг придумал филогенетическую систематику. Его работы в 50-е годы вышли на немецком языке. В 60-е были переведены на английский и вызвали бурную реакцию в США и Западной Европе. Вилли Хенниг – сам немец, и всю жизнь работал в Германии, занимался всякими мухами, двукрылыми насекомыми. Известен он, в перовую очередь, благодаря кладистическому методу, разделению признаков на продвинутые и примитивные состояния. Он, собственно, первый придумал, что надо работать только с продвинутыми состояниями признаков, а примитивные состояния говорят только о параллелизмах, а вове не о филогенетическом родстве.

Л.М.: Удивительно, я то же самое делал в дипломе на бобах и не знал, что уже есть такой метод.

К.М.: Этот шум прошел в 60-е годы. У нас на русском языке это долго замалчивалось и первые обзорные работы вышли только в 80-е. А перевод классической работы Хенига до сих пор не опубликован. Там еще требуется полторы тысячи долларов за права издательства Иллинойского университета США. Хотя в общем-то корректура давно готова и вычитана, но права выкупить пока не получается.

Л.М.: Хенниг из Германии, а права Иллинойском университете?

К.М.: Это издание 1966 года, а копирайт на 75 лет распространяется.

Л.М.: Интересно – Изя в Нью-Йорке, а кончик в одесской синагоге. То есть получается, что для каждой группы есть свой аллогенетический вектор и можно определить степень развития специфических признаков по направлению эволюции группы.

К.М.: Ну в общем да, если можно так выразиться.

Л.М.: Кирилл, спасибо больше за беседу.

Лев МОСКОВКИН.

Фото из открытых источников

Добавить комментарий

Loading...
Top