Как Салтыков-Щедрин «вляпался» в любовь

6 июня 1856 года Михаил Салтыков-Щедрин венчался с Елизаветой Болтиной в Москве в Крестовоздвиженской церкви на Воздвиженке. Для Михаила Евграфовича это была долгожданная свадьба, а его мать полагала, что «Михайла» «вляпался».

М. Е. Салтыков-Щедрин

С Лизой Болтиной Салтыков-Щедрин познакомился в Вятке, куда был выслан 28 апреля 1848 года за публикацию в журнале «Отечественные записки» двух повестей — «Противоречия» и «Запутанное дело». В содержании этих повестей власти усмотрели «вредный образ мыслей».

Елизавета Салтыкова

Ссылка Михаила Салтыкова-Щедрина (тогда он был просто Салтыков) была бессрочной. Он отправлял много прошений, однако возвратиться в столицу смог лишь после смерти Николая I. В «северной трущобе» он прожил до ноября 1855 года.

В 1851 году в Вятку прибыл новый вице-губернатор Аполлон Болтин вместе с двумя 12-летними дочками-двойняшками — Анной и Елизаветой. Несмотря на разницу в возрасте (Салтыкову было 26 лет), Михаил влюбился в Лизу, которую дома звали Бетси.

«Там, вдали, вижу я, мелькают два серенькие платьица, – писал он в «Губернских очерках». – Боже! да это они, они, мои девочки, с их звонким смехом, с их непринужденною веселостью, с их вьющимися черными локонами! <…> Они еще носят коротенькие платьица, они могут еще громко говорить, громко смеяться; им не воспрещены еще те несколько резкие, угловатые движения, которые придают такой милый, оригинальный смысл каждому их слову! Но в особенности вы, моя маленькая, миленькая Бетси, вы, радость и утешение всего живущего, волнуете всю кровь в молодом человеке, изо всех сил устремляющемся к вам. <…> То была первая, свежая любовь моя, то были первые сладкие тревоги моего сердца! Эти глубокие серые глаза, эта кудрявая головка долго смущали мои юношеские сны».

Михаил Салтыков-Щедрин

Правда, историк литературы Сергей Дмитренко, написавший биографию Михаила Евграфовича, утверждает, что Салтыков поначалу не мог разобраться в своих чувствах к девочкам-подросткам:

«Что ж, влюбился в обеих? Едва ли он сам смог поначалу дать ответ на этот вопрос. Но, когда в августе 1853 года Болтин получил новое назначение, поближе к Москве, — стал вице-губернатором Владимирской губернии, Михаил Евграфович, предварительно заручившись согласием Ольги Михайловны, просил у Аполлона Петровича и Екатерины Ивановны Болтиных руки их Елизаветы».

Интеллектуально Анна Аполлоновна была куда выше хохотушки Лизы. Так почему же Салтыков выбрал Елизавету? Много лет спустя Михаил Евграфович на вопрос, почему он женился на Лизе, а не на Анне, которая, несомненно, была образованнее, неизменно отвечал: «Елизавета была много пригляднее».

Так как Елизавета была еще слишком юной, Салтыков выразил желание подождать, пока она подрастет.

«Стремясь не то чтобы прикрыть свою растущую влюблённость в Лизу, но сделать естественными свои частые визиты в дом Болтина, Салтыков заводил здесь разговоры о прочитанном, о необходимости женского образования, пусть домашнего (впрочем, родители не возражали и без советов Михаила Евграфовича обучали дочерей языкам, музыке, рукоделию), – пишет в своей книге из серии ЖЗЛ «Салтыков (Щедрин)» Сергей Дмитренко. – Чтобы подольше побыть с Лизой (ну, и с Аней, как получалось), Салтыков, с детства владевший фортепьяно, скрыл это и стал брать уроки музыки у сестёр, преимущественно у Лизы. Со своей стороны он решил преподать им основы отечественной истории. Как проходили эти занятия, нам в точности неизвестно, но Салтыков даже написал для сестёр «Краткую историю России». Сама эта идея возникла у него, скорее всего, во время четырёхмесячного отпуска в Тверскую, Московскую и Ярославскую губернии, то есть в салтыковские имения, который он наконец получил летом 1853 года».

Э. К. Дейнерт. Михаил Салтыков-Щедрин

Когда Лизе исполнилось 16, Аполлон Петрович дал родительское благословение. Однако свадьба состоялась только в 1856 году, когда Михаил Евграфович наконец покинул Вятку.

К слову, любовь к Елизавете Болтиной не была единственной «вятской» любовью Салтыкова.

Главный советский щедриновед Сергей Макашин писал о долгом и, очевидно, страстном романе Михаила Евграфовича с женой губернатора Акима Середы Натальей Николаевной, которая была почти на четверть века младше своего мужа и немногим старше Салтыкова, лет на пять. Потом Михаил Евграфович увлекся сестрами Болтиными, а затем, когда Лиза в ранге салтыковской полуневесты на время отдалилась от жениха, у него возник новый роман — с Софьей Карловной Иониной, супругой врача Вятской палаты государственных имуществ…

29 ноября 1855 года с Михаила Евграфовича был наконец снят полицейский надзор. 24 декабря, сдав дела и распродав, а частью бросив имущество, Салтыков покинул Вятку. Новый, 1856-й год он встретил во Владимире в семье своей невесты. Такая спешка не очень понравилась матери Михаила Евграфовича, Ольге Михайловне: уж не променял ли «Михайла» ее, всеобщую благодетельницу своего семейства, на какую-то, правда, «очень миленькую девочку»?

Свое тридцатилетие – 15 января 1856 года – Салтыков встретил в Петербурге. Через три дня, 18 января, он уже был принят министром внутренних дел С. С. Ланским, которому заявил, что ехать в провинцию, хотя бы и с повышением, не желает, и просил «причислить» его к министерству. 12 февраля после одобрения царем такое «причисление» состоялось. В министерстве Михаил Салтыков стал служить под непосредственным началом Николая Милютина, тогда директора хозяйственного департамента.
Приближающуюся женитьбу сына Ольга Михайловна, хотя и «не препятствовавшая», переживала чуть ли не как катастрофу, постигшую ее, всю семью, самого Михаила.

«Получив царское «прощение», Михаил повел себя совсем не так, как надо было бы, думала она, – пишет Константин Тюнькин в книге «Салтыков-Щедрин». – И прежде всего не следовало столь поспешно покидать Вятку, лететь сломя голову к невесте, да и жениться тоже можно было там, в Вятке, пожить какое-то время семейно, на более или менее насиженном месте, а потом уж спокойно и обдуманно строить свою дальнейшую карьеру. (А в том, что это будет карьера преуспевающего чиновника, может быть, со временем и министра, Ольга Михайловна нисколько не сомневалась.) Ее письма этого времени к старшему сыну Дмитрию, в особенности перед свадьбой и вскоре после свадьбы, полны сетований, жалоб, упреков и почти отчаяния: они оставляют самое тягостное впечатление. Ей все казалось, что свадьба, может быть, и не состоится: то ли на войну уйдет любимый сын ополченцем, то ли расстояние между Вяткой и Владимиром охладит его пыл. Но нет, Михаил был непреклонен, и это переживалось уже как оскорбление: не послушался дельного совета жениться солидно, обстоятельно, в предвидении будущей блестящей карьеры и соответствующего жалованья.

А что же теперь? За Лизой Болтиной ее легкомысленные родители не дают ничего. Михаил хотя и причислен к министерству и там его сам министр знает, но жалованья пока не получает. Так что же это значит? Вся надежда на маменьку, на ее денежки, что же он, разорить, что ли, ее хочет из-за своего «вляпанья» (так Ольга Михайловна называла любовь сына к Лизе)? Это уже не просто глупость, это – неисправимая ошибка и даже дурной поступок».

Между тем здесь следует вспомнить то, что после смерти отца Михаил Салтыков отказался от причитавшейся ему части отцовского наследства в пользу братьев и всецело доверился матери в надежде на ее поддержку в случае трудных обстоятельств.

25 марта 1856 года Ольга Михайловна пишет сыну Дмитрию:

«Я сегодня как-то особенно грустна и больна ужасно, и из головы Михайла не выходит. Судьба его так мне темна, такой загадочной кажется. Как решиться жениться на девушке вовсе неимущей, надеясь только на силу своей матери, которая также весьма ненадежна, ну, видно, богу угодно такой послать мне крест. Поступок его довольно против меня дурен (речь идет все о том же «вляпанье» Михаила и просьбах о высылке денег на предсвадебные расходы, подарки невесте и т. п.), но я молчу и молю бога подкрепить меня в молчании и терпении».

Из письма в письмо она сетует на неудачный, гибельный для Салтыкова и семьи «выбор Михайлы», Ольга Михайловна даже боится, чтобы сын своим «дурным поступком» ей могилу не вырыл.

«С отцом невесты тоже были какие-то несогласия, которые потом перешли в прямую неприязнь, – рассказывает Константин Тюнькин. – Все это глубоко волновало и связывало руки, даже относительно того, где играть свадьбу. Сначала предполагалось сделать это в Петербурге (и Ольга Михайловна даже послала Дмитрию Евграфовичу две иконы для благословения невесты и жениха во время венчания), но от этого намерения пришлось отказаться по причине отсутствия необходимых средств, из-за петербургской дороговизны».

Пришлось венчаться в Москве.

«И свадьбу-то толком – по-человечески, по-русски – сыграть не могут, – гневалась Ольга Михайловна. – Собирались назначить венчание на третье июня, а ведь это Духов день (православный праздник сошествия святого духа, понедельник после Троицына дня), да и на пятое нельзя, среда, день постный. То думали венчаться в Петербурге, то теперь в Москве, не лучше ли было бы просто в деревенской церкви: деньги бы сэкономили, употребили на семейное обзаведенье».

На свадьбу Салтыкова с Лизой Болтиной не приехали ни его мать, ни брат Дмитрий. Из родственников с салтыковской стороны был лишь младший брат Илья, пытавшийся как-то сгладить возникший семейный конфликт. Ольга Михайловна, а вероятно, в еще большей степени Дмитрий Евграфович, напротив, лишь подбрасывали дров в разгоравшийся костер теперь уже до конца дней тяжелой и непримиримой вражды.

«Когда счастливый, но раздосадованный всеми этими неурядицами Салтыков 6 июня 1856 года венчался в Москве в Крестовоздвиженской церкви на Воздвиженке близ Арбатских ворот (совсем недалеко от дома дедушки в Афанасьевском переулке, где ему приходилось бывать в детстве), раздраженная Ольга Михайловна с явным вызовом отправилась в Петербург к Дмитрию Евграфовичу, где было ими принято решение – содержание его остается для нас скрытым, – вероятно, существенно затрагивавшее материальные интересы новой семьи: строптивого Михаила следовало проучить. И это было сделано», – пишет филолог Константин Иванович Тюнькин.

Гневу крайне импульсивного Салтыкова не было границ. По возвращении молодых в Петербург последовала неистовая вспышка, вконец разрушившая родственные связи с матерью и старшим братом.

Ольга Михайловна отправила сыну письмо, которое, по ее словам, «его потрясло, ибо он не ожидал». Потрясенный Салтыков, отходчивый по натуре, попытался как-то поправить дело примирительными письмом и визитом к Дмитрию Евграфовичу.

«Лиза моя сделалась больна по поводу получения мною письма от маменьки, – сообщал он брату. – Содержание этого письма таково, что оно и меня с ног сшибло».

Потрясшее Михаила Салтыкова письмо матери не сохранилось, но жестокий смысл его легко представить по ее же письму к Дмитрию, написанному в конце августа – начале сентября 1856 года. Ольга Михайловна в нем сулит непочтительному сыну казнь и гнев божий:

«Господь Михайле да будет плательщиком за всех нас, что он так нас оскорбил и посеял столько горести. Но все Господь же и устроит по-своему… Другу твоему рыша яму, в сию сам пади. Михайла мечтал успеть, и, наконец, Господь за невинных вступился. Мы жили мать с тремя сыновьями (Ольга Михайловна исключает еще двух сыновей – постылого Николая, «сына-злодея» и Сергея, морского офицера, находившегося в плавании. — С. И.), жили душа в едину душу, и Господь почил своим благословением над нами. И о нем все страдали, хлопотали и домогались; мать как сына, братья как брата возвратить его к сердцу своему» (заметим, что брат Салтыкова Илья в конфликте не участвовал. — С. И.). И что же узрели – возвратившегося волка, алчущего разорвать узы родства, попрать нашу любовь, изгнать из матернего сердца детей и водвориться самому. О, какая казнь, каков гнев божий может постигнуть его. Господи, обрати его в раба своего и сердце его умягчи, да не очерствеет оно от зла».

Михаил Евграфович делал попытки примириться с матерью. В середине сентября 1856-го он сел в вагон Петербургско-Московской (Николаевской) дороги, доехал до Твери, потом от Твери плыл по Волге до маленького городка Кимры, и оттуда на лошадях, высланных Ольгой Михайловной, добрался до Ермолина. Встреча вышла холодной. Салтыков побывал в Спас-Углу, на могиле отца в ограде Спасской церкви, с горечью смотрел на покосившийся балкон старого дома, где прошло его деревенское детство…

Мать его не простила. Через год все с той же враждебностью она писала Дмитрию Евграфовичу:

«Да что делать ныне матери в отставке, только дай, а более и знать не хотим. Коллежский советник… с голой барыней своей. Вот ворона-то залетела в барские хоромы, ну да работай, пиши статьи, добывай деньги ради барыни».

Михаил Салтыков был очень привязан к жене, но она не разделяла устремления и убеждения мужа. Ей нравились пышные балы и богатая светская жизнь, а сочинения супруга она скептически именовала «глупостями».

«У жены моей идеалы не весьма требовательные, – со свойственной ему иронией писал Салтыков Александру Боровиковскому. – Часть дня в магазине просидеть, потом домой с гостями прийти и, чтоб дома в одной комнате много-много изюма, в другой много-много винных ягод, в третьей – много-много конфет, а в четвертой – чай и кофе. И она ходит по комнатам и всех потчует, а по временам заходит в будуар и переодевается <…> Живется неудачно — вот и руки опустились».

Пара долго оставалась бездетной. Михаил Салтыков стал отцом лишь в 46-летнем возрасте: первенцем стал сын Константин, родившийся в 1872 году, а еще год спустя на свет появилась дочь Елизавета. Злые языки поговаривали, что дети эти — вовсе не от Михаила Евграфовича. Салтыков сплетен не слушал и продолжал беззаветно любить жену. Лиза отвечала на эту любовь лишь презрением.

Перед смертью Салтыков наказывал детям «беречь матушку», которая до последних дней оставалась для него «светом в окошке».

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин умер в 63 года. Елизавета Аполлоновна пережила супруга почти на двадцать лет, замуж больше она не выходила.

Сергей Ишков.

Фото с сайтов histrf.ru и culture.ru

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x