21 июня 1957 года в США был арестован знаменитый советский разведчик Рудольф Абель. Суд над ним стал на Западе событием номер один.
Судебный процесс по делу №45094 «Правительство США против Рудольфа Ивановича Абеля» стал одним из громких эпизодов времен холодной войны, настоящей мировой сенсацией. Абель вступил в этот своеобразный бой в одиночку и вышел из поединка непобежденным, сохранив офицерскую честь и защитив интересы нашей страны.
Настоящее имя Рудольфа Абеля Вильям Фишер. Он был сыном немецкого коммуниста и русской, а родился в английском городе Ньюкасл-он-Тайн. Произошло это 11 июля 1903 года. Родители, влюбленные в революцию и великого Шекспира, назвали мальчика в его честь.
В 1920 году семья Фишеров, глава которой знал Ленина и Кржижановского, вернулась из Англии в Советскую Россию и приняла гражданство, не отказавшись от английского.
Вильям по приезде в Страну Советов несколько месяцев работал переводчиком в Исполкоме Коммунистического интернационала (Коминтерна), потом ему помогли устроиться учеником чертежника на судоверфь. В 1922 году Вильям вступил в комсомол, а затем успешно сдал экзамены для поступления во ВХУТЕМАС. Однако его приверженность реализму в живописи не нашла поддержки у адептов авангардизма, и юноша оставил это учебное заведение. Через пару лет Фишер поступил в Московский институт востоковедения им. Н. Н. Нариманова и взялся за изучение Индии. После первого курса юношу призвали в Красную армию.
«В 1-м радиотелеграфном полку Московского военного округа Вильям Фишер всерьез изучает радиодело, – пишет в книге из серии ЖЗЛ «Абель – Фишер» Николай Долгополов. – Радист из него получился классный. Даже будущие знаменитости – Герой Советского Союза полярник Эрнст Кренкель и народный артист СССР Михаил Царёв, чьи койки в казарме стояли рядом, признавали первенство Вилли».
Рота, в которую они попали, была особенной: ее сформировали из ребят, имевших хорошее образование (техникум, вуз), и готовили к должности командира взвода радиочастей. В ноябре 1926 года молодых красных командиров демобилизовали, присвоив командирские звания.
«Говорят, будто в семье младший сын Вильям был любимцем, – рассказывает в своей книге Николай Долгополов. – Но родители, особенно мама, не чаяли души и в старшем сыне – Гарри. Он, как и младший, прекрасно говорил на нескольких языках. После переезда в Москву семейство старого большевика Генриха Фишера, вместе с семьями других видных революционеров, одно время жила на территории Кремля. Сыновья частенько отправлялись за город на речку. Однажды увидев едва барахтавшуюся в воде, уже захлебывающуюся девчушку, Гарри бросился в воду. Девочку спас, а сам утонул. Когда Вилли с рыданиями рассказывал маме о трагедии, она чуть слышно вымолвила: «Почему не Вилли…» И Вильям услышал. Наверное, это отложило определенный отпечаток на семейные отношения. Нет, он не был любимчиком и паинькой. Жесткие обстоятельства выковали и соответствующий характер. <…> Это «почему» мучило Вилли Генриховича всю жизнь».
После службы в армии Вильям работал радиотехником. Правда, недолго. 2 мая 1927 года Фишер, говоривший по-английски не хуже, чем на родном русском, был приглашен в органы госбезопасности: «После демобилизации, зимой 1926-го, мне предстояло устраиваться на работу. Было два предложения – научно-исследовательский институт и отдел ИНО ОГПУ. Меня привлекала и радиотехника, и романтика разведки. Товарищи доказывали, что мое знание иностранных языков необходимо использовать на службе Родине. Наконец, выбор был сделан, и со 2-го мая 1927 года я стал чекистом».
За месяц до этого, 7 апреля, Вильям женился на выпускнице Московской консерватории арфистке Елене Лебедевой. Это был первый и единственный брак в его жизни.
В книге Николая Долгополова «Абель-Фишер» рассказывается: «В центральном аппарате разведки Фишер работал сначала переводчиком, затем – радистом. Отправлялся в длительные загранкомандировки – конечно, нелегальные. <…> Первой страной, куда был отправлен в качестве разведчика Вилли Фишер, считается Англия – злейший враг молодой советской власти. <…> И, несмотря на всяческие успехи, был в один день – 31 декабря 1938 года – уволен из НКВД. Ответ на естественный вопрос: «Почему?» нормальный человек не поймет. Потому что вдруг стал иностранцем. Припомнили и место рождения – Ньюкасл, да еще на реке Тайне, и немецкое происхождение отца. <…> О нем вспомнили в сентябре 1941 года, когда немцы стояли в нескольких десятках километров от Москвы. <…> Сына старого коммуниста «простили». <…> Существует версия, будто Фишер действовал в фашистском тылу под видом немецкого офицера. По крайней мере, точно известно, что он служил в Управлении генерала Павла Судоплатова и готовил к заброске наших радистов, подрывников, короче – диверсантов».
Любопытный случай рассказывает в своей работе биограф Абеля: «Уже в первые месяцы войны, мотаясь в пригородном поезде с дачи в Челюскинской на работу и обратно, Фишер ранним утром услышал на подъезде к столице тихий разговор в тамбуре. Два неприметных пассажира решали, где бы получше выйти. Один предлагал на вокзале в Москве, другой возражал: надо бы пораньше, а то поезд проскочит в другую часть города. И одеты были они по-нашенски, и акцента никакого, но Вильям Генрихович тут же вызвал патруль, и парочку арестовали. Фишер не ошибся. Вот так, между прочим, едучи с дачи на сугубо не чекистскую работу, взял и разоблачил двоих, оказавшихся немецкими парашютистами. Как он распознал в этой паре диверсантов, потом признавшихся, что получили задание готовить взрывы в центре города при подходе немцев к Москве? Бубнили между собой тихо, на безукоризненном русском, но Фишер услышал про поезд, что «проскочит в другую часть города» – именно так организовано движение в Берлине. Акцента у них и быть не могло. Оба русские, в семьях говорили на родном, так что в разведшколе под Берлином на них нарадоваться не могли. Но благодаря Фишеру «отличников» взяли».
Дочь Фишера Эвелина рассказывала: «Отца в сентябре 1941-го вернули в органы. Позже, уже в 1946-м, в доме ходили разговоры, будто поручился за него любимец Берии генерал Павел Судоплатов. И вот в это я склонна верить. Судоплатову, о котором отзывались как о суровом профессионале, нужны были опытные и проверенные люди».
Во второй половине 1930-х Вильям Фишер подружился с будущим подполковником и создателем школы диверсантов в Серноводске Рудольфом Абелем, именем и биографией которого позднее воспользовался.
После окончания войны было принято решение направить Вильяма Фишера на нелегальную работу в США, в частности, для получения информации от источников, работающих на ядерных объектах.
«Осенью 1948 года многомиллионный Нью-Йорк пополнился новым жителем – одиноким художником литовского происхождения Эндрю Кайотисом, – пишет Николай Долгополов. – Вскоре у него появилось и другое, звучавшее на американский манер, имя – Эмиль Роберт Гольдфус. Он открыл свою студию, затем фотолабораторию и ателье для занятий живописью. Впрочем, Гольдфус в некоторые моменты перевоплощался в Мартина Коллинза, а для Центра и сподвижников-американцев из группы «Волонтеры» оставался Арачем, Марком или Милтом. Забавно, что мистер Гольдфус выбрал для жительства дом 252 на Фултон-стрит – поблизости от ФБР.
В Москву не только из Нью-Йорка, но и с побережья пошли радиограммы о передвижениях боевой техники США. Особенно интересовали Центр сведения, касающиеся оперативной обстановки в крупных американских портовых городах, доставки, перевозки военных грузов из районов тихоокеанского побережья к нашим или с ними соседним берегам. И художник Гольдфус этот совсем не искусствоведческий интерес удовлетворял. <…> Фишер прожил жизнь под пятью личинами. У него шесть биографий, включая одну собственную. <…> Человек-легенда Вильям Генрихович Фишер работал со множеством выдающихся разведчиков <…> Приведу список наград Вильяма Фишера: орден Ленина, три ордена Красного Знамени, ордена Трудового Красного Знамени, Отечественной войны I степени и Красной Звезды, множество медалей. Учитывая, что в те годы разведчиков почестями не слишком баловали, орденская планка выглядит солидно, внушительно. И заслуженно».
К слову, у настоящего Рудольфа Абеля, уволенного из органов безопасности по возрасту в 1948 году, наград тоже было много: орден Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, медали «За оборону Кавказа» и «Партизану Великой Отечественной войны» I степени. А еще он – почетный сотрудник НКВД СССР.
«Дружба Рудольфа Ивановича Абеля с семейством Фишеров оставалась неизменной – он даже встречался с Фишером, когда тот вырвался из Штатов в отпуск, – рассказывает Николай Долгополов. – Но окончательного возвращения товарища из нелегальной командировки в 1962 году так и не дождался – он скоропостижно скончался в декабре 1955-го. Так что Рудольф Иванович не узнал, что арестованный Вилли Фишер взял его имя и что был такой судебный процесс: «Соединенные Штаты против Рудольфа Ивановича Абеля». Даже уйдя из жизни, Абель помогал и Вилли, и тому Делу, которому служил. Он покинул этот мир, не дожив и до шестидесяти, <…> никак не предполагая, что имя «Рудольф Абель» войдет в учебники разведки всех стран».
Эвелина Вильямовна вспоминала о «дяде Рудольфе»: «Точно судить не берусь, но встретились они с Рудольфом Абелем, вероятно, в году 1937-м, когда оба служили в органах. И появился он у нас, на Втором Троицком, после нашего возвращения из Англии, приблизительно в декабре. И вскоре стал приходить часто. Папа был выше дяди Рудольфа. Папа – тощий, темный, плешь у него приличная. А дядя Рудольф – блондин, коренастый, улыбающийся, с густой шевелюрой. <…> Были совершенно не похожи, но тем не менее их путали. И потому, что очень много свободного времени проводили вместе. Они были Абель с Фишером или Фишер с Абелем и ходили в основном парой. Видимо, делали одно и то же дело. <…> Дружили они очень…
А перед войной дядя Рудольф с папой купили гитару и еще хотели мандолину. Но мандолины у них не получилось, и купили домру. С папой играли дуэтом и менялись инструментами. Сегодня папа мог на гитаре, дядя Рудольф на домре, а завтра – наоборот. По слуху исполняли какие-то вальсы, польки, песенки. Одним словом, развлекались. <…> А после встреч у них или у нас дома они все время ходили друг друга провожать: между нами и домом дяди Рудольфа никакого прямого транспорта не было. По Сретенке тогда троллейбусы не ходили, их пустили позже. Можно ехать на трамвае с пересадками, но в этом, с пересадками, не было никакого смысла. Они были молоды, и было им проще по Сретенке пройтись пешочком. Да и к бабушке в гости мы ходили пешком, а жила бабушка на углу улицы Мархлевского и Бобрового переулка.
Подозреваю, что по дороге у папы и дяди Рудольфа бывали какие-то разговоры, которых мы слышать были не должны. Они доходили до дома Абеля, и выяснялось: чего-то не договорили. И тогда дядя Рудольф шел провожать папу. И так они могли провожать друг друга довольно долго.
Да, это была настоящая большая дружба. И, видимо, именно поэтому папа при аресте и назвался именем дяди Рудольфа».
Чтобы разгрузить Фишера, в то время имевшего псевдоним «Марк», от текущих дел, в 1952 году в помощь ему был направлен радист нелегальной разведки Рейно Хейханен (псевдоним «Вик»). «Вик» оказался морально и психологически неустойчивым, и через четыре года было принято решение о его возвращении в Москву. Однако «Вик» заподозрил неладное и сдался американским властям в посольстве в Париже, рассказал им о своей работе в нелегальной разведке, а также выдал «Марка», сообщив о расположении его студии в Нью-Йорке.
«Вик все чаще выпивал, – писал в своей книге «Абель -Фишер» Николай Долгополов. – Однажды, по обычаю хорошенько набравшись, потерял полую десятицентовую монетку – «никель» – с вложенным в нее Марком микрофильмом. И надо же – монетка просто так не исчезла. Попалась на глаза американскому мальчугану. И «пионер» – бойскаут – проявил бдительность: отнес эту слишком легкую по весу монетку в ФБР. В Штатах его подвиг вошел в историю под именем «полого никеля». Историки их разведки убеждены, что монетка с микрофильмом и вывела на полковника Абеля. Нет, не вывела. Но, что правда, то правда, заставила насторожиться людей из ФБР. <…> Марк еще до этой потери начал сомневаться в способностях Вика, <…> держал его от себя все дальше… Видя, как постепенно все ниже опускается подчиненный, полковник перешел на внушения. Говорил и по душам, и в приказном тоне. Не действовало ничего. Презирающий стукачество на своих, Фишер сообщил в Центр о спивающемся связнике. Да и попыток как-то вытянуть радиста из запоя Марк не прекращал. <…> В отпуске во второй половине 1955-го Марк уже вовсю хлопотал об отзыве Вика».
После всего случившегося Москва стала готовиться к эвакуации Фишера. Так как несколько его паспортов считались скомпрометированными, подготовка новых документов вызвала задержку.
В 1957 году Фишер был арестован агентами ФБР в нью-йоркской гостинице «Латам». При аресте он проявил невиданное, прямо-таки фантастическое самообладание и хладнокровие.
В те времена руководство СССР заявляло, что не занимается шпионажем. Для того, чтобы дать Москве знать о своем аресте и о том, что он не предатель, Вильям Фишер при аресте назвался именем своего друга Рудольфа Абеля.
«Уже после, дома, отец сетовал: если бы знал, что Рудольф умер, никогда бы его именем не назвался, – рассказывала дочь Фишера Эвелина. – А умер Рудольф Абель в 1955-м, и мы боялись написать (отцу. – С. И.), что дяди Рудольфа больше нет. Он 1900 года рождения и умер в 55 лет, внезапно. Пошел проведать своего друга, который вернулся из заключения. Тот жил где-то в начале улицы Мархлевского. Декабрь месяц, мороз. И пока дошел до дома своего друга и поднялся к тому в квартиру, ему стало плохо. Обширный инфаркт».
В книге Николай Долгополов писал: «Сам полковник годы спустя объяснял, что, взяв имя друга, попытался дать понять нашим: да, в тюрьме именно я, и я – молчу. На Лубянке разобрались довольно быстро. Хотя бы потому, что и настоящий Абель, тоже нелегал, трудился в НКВД».
В ходе следствия Вильям Фишер категорически отрицал свою принадлежность к разведке, отказался от дачи показаний на суде и отклонил попытки сотрудников американских спецслужб склонить его к сотрудничеству.
«Суд, Хейханен (Вик) свидетельствует против советского полковника. Фишер внешне абсолютно спокоен. Его адвокат Донован с восхищением следит за подзащитным, ни малейшим жестом, ни вздохом не высказывающим никакой тревоги. А речь-то идет о приговоре: это смерть, пожизненное заключение или 30 лет тюрьмы. При всех стараниях Донована подзащитному отвешивают 30 лет. По сути, в 54 года – то же пожизненное: в тюрьме до восьмидесяти четырех не дотянуть никак. Суровый приговор полковник встречает с внешним безразличием и лишь с достоинством благодарит Донована. <…> К своему адвокату Фишер проникся искренней симпатией. И когда какими-то судьбами во второй половине шестидесятых нью-йоркский адвокат выбрался-таки в СССР, он очень хотел с ним встретиться. Но запретили под каким-то предлогом <…> Хорошо хоть, что разрешили подарить еще в 1962 году – через других сотрудников разведки – старинную книгу по римскому праву. Донован был завзятым коллекционером, и принесенные по почте на свой нью-йоркский адрес дары вместе с трогательным письмом от Абеля принял с огромной благодарностью», – рассказывал Николай Долгополов.
После объявления приговора Фишер-Абель находился в одиночной камере следственной тюрьмы в Нью-Йорке, а затем был переведен в федеральную исправительную тюрьму в Атланте, где провел 4,5 года. В заключении Вильям Фишер занимался решением математических задач, теорией искусства и живописью, писал картины. Владимир Семичастный утверждал, что написанный Абелем в заключении портрет Кеннеди был по просьбе последнего подарен ему и долго висел в Овальном кабинете.
10 февраля 1962 года на мосту Глинике между Западным Берлином и Потсдамом Фишера-Абеля обменяли на американского пилота разведывательного самолета U-2 Фрэнсиса Пауэрса, сбитого 1 мая 1960 года в районе Свердловска и осужденного советским судом на 10 лет заключения за шпионаж.
Американцы, и особенно пресса, именовали Абеля величайшим разведчиком XX века.
Многолетний директор ЦРУ Аллен Даллес в своей книге «Искусство разведки» написал: «Все, что Абель делал, он совершал по убеждению, а не за деньги. Я бы хотел, чтобы мы имели таких трех-четырех человек, как Абель, в Москве». В одном из интервью он так характеризовал Абеля: «Абель – редкая личность. Он одинаково уверенно чувствует себя и в искусстве, и в политике. Не только талантливый художник, хороший музыкант и отличный фоторепортер, но и исключительный лингвист, способный математик, физик, химик. Развлечения ради он читал Эйнштейна, решал проблемы высшей математики и быстро «расшифровывал» ребусы в «Санди Таймс». Был хорошим столяром и делал стулья и кресла для своих друзей в тюрьме. Его идеалом было знание».
В ЦРУ не сумели проникнуть в тайны советского резидента.
«Он так и остался для них полковником Абелем. Следствие ни на йоту не продвинулось в расследовании его деятельности, эксперты лишь предполагали, какой ущерб он мог нанести США, – считает Николай Долгополов. – В американских спецслужбах имели о нем весьма смутное представление… Он никого не потянул за собой в тюрьму, приняв все – даже ни в чем не признавшись – только на себя».
Даже после смерти настоящего имени разведчика Вильяма Генриховича Фишера до поры до времени раскрывать не стали. В «Красной звезде» от 17 ноября 1971 года было сказано:
«…Находящийся за рубежом в тяжелых и сложных условиях Р. И. Абель проявлял исключительный патриотизм, имел выдержку и стойкость. <…> До самых последних дней оставался на боевых постах».
Сергей Ишков.
Фото ru.wikipedia.org
