250-летний юбилей орловского рысака стал отличным поводом пообщаться с Инной Ивлевой – старейшей представительницей пока еще экзотичного вида спорта. Член сборной России по драйвингу и директор Музея орловского рысака и русской тройки рассказала о том, как найти свой путь в конном спорте.
Как у Дюма
– У вас был страх перед лошадьми?
– Я начала в детстве с восприятием – все могу… До семи лет у детей страха нет, в 9 – 10 он проходит, в 13 – 14 появляется снова. Если ездишь каждый день и на плюс-минус знакомых лошадях, то это чувство страха притупляется. Есть фотография с конного завода, как мы с подружкой лет в 15, несанкционированно, скачем по зимней дороге без седел и уздечки, разведя руки. У детей это часто. Я долгое время работала на московском ипподроме, а там молодые лошади, которые сами себя боятся. Не до развлечений… Интересная вещь: сильный страх у женщин после родов.
– Мысли задним числом о…
– Этих мыслей нет, но ты не можешь подойти к лошади. Ни в какую. А тем более если это молодой жеребец, который ходит на задних ногах. У молодых мам это возникает вне зависимости от того, какой по счету ребенок. Первые месяц-два. Потом привыкаешь.
– Можете назвать ключевое отличие людей, выбирающих верховую и упряжную езду?
– Многие из тех, кто ездит верхом, часто не те, кто любит лошадей, а те, кто любит себя на лошади. Упряжную, как правило, выбирают профессионалы. Не всегда, но чаще. Плюс физическая доступность. Какая мне, почти бабушке, верховая езда? Преодолевать себя, садиться верхом… Экипаж – без проблем, но езда в нем требует интеллекта. Верхом и ребенку, занимающемуся два-три года, особо думать не надо. Есть сложные вещи, такие как рассчитать прыжок, но они стандартные. Когда скрыта часть обзора и лошадь не скажет: «Я туда не пойду, потому что боюсь», ты должен это понять, рассчитать и, что важно, донести решение руками – для меня намного интереснее верховой.
– Из-за непредсказуемости?
– Не знаю, как сказать точнее, чем «по кайфу». Когда было много снега, мы долго не выезжали, работали на руках (стоя отдельно от лошади с вожжами. – И. Р.) или верхом – для меня это скучно. Экипаж – сразу драйв. Даже когда проезжаешь моцион – прогулку без отработки, если лошадь стояла месяц-два и нужна пара дней на вкатку в рабочий процесс. А верхом что там делать…
Мне было лет восемь, в журнале «Работница» или «Крестьянка» попались две страницы, посвященные школе верховой езды на Центральном московском ипподроме. Вырезала, наклеила на плотный картон и с этой агитацией к поездке пошла к маме. В наш первый приезд, два года спустя, пока шли вдоль круга ипподрома, увидев наездников в качалках, подумала: «Во дураки – у них лошадей столько, а они в тележках». Но в 13 лет я уже не понимала, зачем ездят верхом.
– Замечу: с момента агитации не сразу поехали.
– Да и в тот приезд попросили до 12 лет подождать. Раньше ребенку по антропометрическим параметрам не до лошади, а пони тогда не было.
– В драйвинг можно быстрее?
– Не более чем на полгода, связано с координацией. С девяти лет можно пробовать что-то легкое для завлечения. Единственная разница – мы можем не требовать от детей, чтобы они научились ездить верхом.
– Смотрел видео с работой мастера спорта Екатериной Поповой в бочке (закрытом скругленном помещении для выгула лошади. – И. Р.). От обилия экипировки и осторожности пришло на ум сравнение с взаимодействием с оружием. Держали в руках?
– Автомат Калашникова на НВП – не более. Но про непредсказуемых лошадей у нас говорят: едешь как на тротиловой шашке – не знаешь, что может произойти. В этом смысле со сравнением попали. Глинтвейн, с которым мы с вами ходили перед разговором, – проверенный конь. На Фазане, при вас выбивавшем дверь бокса, требуя кормежки, никто себе таких прогулок не позволит.
Как оружие лошадей использует конная полиция. Смотрится очень внушительно, особенно когда сотрудники в полном обмундировании. У нас в Сокольниках экспозиция в Ломоносовской гимназии. Там двадцать лет, как осенью проводим праздник «Счастливая подкова». Выставка, экскурсия, приглашаем гостей – то кузнеца, то реконструкторов наполеоновской эпохи. А поскольку нашими соседями в Сокольниках была конная полиция, через два года на третий приглашали их: девочка в парадной форме, мужчина в полном боевом обмундировании и офицер в качестве рассказчика. Нравится и родителям, а дети в восторге, хотят быть полицейскими.
– Когда подходите к коню сзади, это адреналиновые моменты?
– Если ты не подойдешь к лошади сзади, ты под хвостом не помоешь. Нельзя подходить неожиданно с любой стороны. Кроме угрозы от копыт, они и кусаются.
– Какое ключевое отличие эмоциональных реакций лошадей от человеческих?
– Мы скорее хищники, а лошадь – жертва. В животном мире существуют три реакции: замереть, убежать и ударить. Лошадь ударяет и убегает. Человек чаще всего, как любой хищник, замирает. Если лошадь замрет, она не успеет. Все остальные эмоции строятся на этом.
– Есть характерные для вида спорта травмы?
– У нас они только одни – если экипаж переворачивается, ноги, руки ломаются, но чаще обходится ушибами.
– Я с вами прокатился, но многие узнают о том, что такое драйвинг, впервые. Какие произведения в кино или литературе отражают работу экипажа точнее всего?
– Драйвинг у Дюма в «Графе Монте-Кристо» – действия кучера подогнанного графине четверика. В итоге разбившегося. Очень точное описание. Как, кстати, о верховой езде у Лескова в «Очарованном страннике», когда он был в плену у кочевников.
А по кино… Когда в 2018 году экипаж перевернулся и «прилег» на ногу, сидя дома с переломом голеностопа, решила подтянуть английский и посмотрела вышедший тогда «Джейн Эир». Нигде такого точного описания работы кучера не видела. Для сравнения пересмотрела все бибисишные версии, им до такой точности далеко.
Победить европейцев по их правилам
– В 2017 году в вашем интервью был крик души по поводу проблем на каждом шагу. Что-то позитивное с тех пор произошло?
– Тогда у нас был один мастер спорта, а на нынешний момент семь человек выполнили норматив. Остальное плюс-минус в том же ключе.
К сожалению, некуда выезжать на соревнования. Нужны большие площадки. Когда начинали заниматься, стандарт был 100 на 40. Сейчас даже в Европе 80 на 40. Мы разработали уменьшенный вариант манежа 60 на 20 метров.
Тесты в таком формате – это как в футболе, когда дети в ранних возрастах играют в усеченных составах: три на три, восемь плюс один… Сокращенный манеж для нас – как для взрослых футболистов переход на уменьшенное поле в сокращенном составе. Интеллектуально это упрощает, делает не таким интересным.
Есть миф о том, что экипажами портим грунт. Конечно, не улучшаем, но конкуристы, перепрыгивая 140 – 150 сантиметров препятствия, ухандохивают его хлеще. Плюс рафинированные всадники, которые в манежах говорят о том, что их лошади боятся экипажей, не хотят нас видеть. Что значит «боятся»? Вы приучайте – в этом ваша безопасность!
Драйвинговые лошади не боятся ничего. Они приучены к различным препятствиям. Если верховая испугается и понесется, ничего не случится, где-нибудь остановится. Если с экипажем… Как в том анекдоте: спортсмен отлично закончил маршрут конкура, но телега, пристегнутая сзади, разрушила все препятствия.
– Можно сказать, что главный талант драйвера – чувство лошади?
– Для любого конника это главное.
– А что на втором месте?
– Техника.
– Без первого компонента техника бессмысленна?
– Есть люди, у которых нет никаких навыков, но с врожденным чувством лошади. Те, у кого этого нет, могут взять работой. Если есть оба эти компонента, как, например, у нашей чемпионки Елены Петушковой, это всегда верх турнирной таблицы.
– «Формула-1» и фигурное катание — два вида, которые пришли на ум как аналогия к драйвингу. Какой спорт, если не конный, напоминает ваш вид?
– У графа Орлова рысаки бегали в конструкции, придуманной им, – беговых дрожках. На экскурсиях называем их болидом «Формулы-1» XIX века. Я думаю, что это никакое не фигурное катание, за исключением момента с судейскими оценками в дисциплине «дрессаж». Это «Формула», неважно, один, два, три или четыре – любая, потому что работает коллектив. Нет такого, что ты один на лошади. Важны все: драйвер, лошадь, грум и люди, которые помогают. Правда, говоря о «Формуле», думаю, до первой мы не доросли.
– Размышляя об обязательных для соревнований костюмах и оценкам за них, мне представился Гагарин, когда на приеме у Елизаветы съел лимон из чашки с чаем, и Есенин в красной рубахе на выступлении. Из них кто у вас больше с образом драйвера вяжется?
– Оба хороши. Что касается нашей действительности – я сторонник Якова Бутовича (российский и советский коннозаводчик, знаток и защитник орловской рысистой породы, создатель первого в мире частного музея «Лошади» и журнала «Рысак и скакун». – И. Р.), который сказал в начале двадцатого века: «Зачем мы повезем в Париж русскую тройку? Мы должны победить европейцев в их виде спорта, но на своих лошадях».
Орловские рысаки должны участвовать в бегах наравне с европейскими и показать, что они лучше. Хочешь – ешь лимон, хочешь – не ешь, но мы должны играть по их правилам, чтоб доказать, что лучше.
Вел беседу Илья Румянцев.
Фото из личного архива Инны Ивлевой
