Реформы девяностых: преступление во благо?

«Рабочий завтрак у Тосуняна» на площадке Ассоциации российских банков в субботу, 26 сентября, продолжался 4 часа 40 минут и был посвящен хронической теме «Реформы начала 90-х годов».

Предложено обсудить, что планировалось и что удалось достичь, какие ошибки были допущены, состояние и ожидание общества в тот период, как менялось отношение общества к происходящим изменениям и последствия для общества проведенных реформ. С учетом прошедшего времени, полученного опыта и новых знаний – что можно было бы сделать лучше?

Таким образом, формулировка цели дискуссии не оставила участникам свободы выбора. Результат спроектирован заранее. Вроде как «мы все задумали идеально, но что-то пошло не так». Что само по себе не удивительно, потому что сегодня реформы 90-х меньше всего интересуют тех, кто тогда голодал и воровал еду, чтобы накормить детей. Сиюминутные темы затмили прошлое. Сегодня необходимо объяснить выросшим детям, почему нельзя жить так, как предписывает зарубежная пропаганда по канонам доминирующей у них англосаксонской идеологии постмодернизма. Среди участников неизменно присутствует академик Виктор Полтерович, и он относится к постмодернизму с осуждением. Остальные участники в таких толстохвостых тонкостях не нуждаются.

Ведущий, академик Гарегин Тосунян, начал с того, как ему не нравилось оболванивание советской идеологией. Продолжил рекурсией разрушительных реформ. В результате никто никому не мог ни за что заплатить и никто никому не доверял. Новые русские кичились незаработанным богатством. Банкиров отстреливали. Тосуняну позвонил Владимир Гусинский и спрашивает: «Ты живой?» Закончил Тосунян открытым вопросом: «Рынок ли это?»

Признавать себя противником рынка никто из присутствующих не захотел.

Сторонникам рыночной идеологии приходится признавать монополию-олигополию, чтобы пытаться не видеть депрессивную административно-командную систему глобального управления, включая инфодемию с подавлением производства или цифровой рубль для внешнего контроля платежей.

Кажется нелепым ювенальное стремление доказывать главного оппонента Чубайса Булата Нигматуллина, что Запад без России выживет, а вот Россия без Запада нет. Академик даже за проходящими в мире выборами не следит и продолжает жить в реалиях 90-х. Ему до сих пор кажется все неправильно, и нужно исправить. Он точно знает и как, и что можно.

Финансовый омбудсмен Павел Медведев понял буквально и предложил донести истину до руководства страны, коль в 90-х не донесли.

Академик Гарегин Тосунян рассказывал, как он это делает, и Банк России от его разумных аргументов отфутболивается.

Тосунян попал в капкан собственной логики. С одной стороны, он осознает гибельность большевистской категоричности. А с другой — сам видит, что получается в итоге самой попытки обсуждения.

Страсти разгорелись, и Гарегину Тосуняну пришлось призывать агрессивных спорщиков не нападать на докладчика Якова Урынсона. Он был одним из основных исполнителей и сохранил уверенность, что иначе было нельзя.

Академик Виктор Полтерович заявил, что иначе было можно и спросил, с кем советовались. Урынсон ответил: «С Явлинским».

Полтеровичу стало все понятно.

Импровизированное судилище не могло дойти до костров инквизиции, потому что участники давно остаются в близких компанейских отношениях. Как будто интеллигенты, будучи на сезон сосланы в колхоз, увидели, что там творится — атмосфера метана с водопадами мочи, и спроектировали для колхоза идеальный коровник.

Аналогично декабристов допрашивали те, кто опоздал на Сенатскую площадь или что-то дорогу перебежало.

Вообще, реформы 90-х, на мой взгляд, очень похожи на затянувшееся восстание декабристов за исключением отдельных, особо чувствительных моментов, о которых спорщики умолчали напрасно. Может быть, не знают или знать не желают. Слишком много уверенности осталось в этих людях, вершивших, как им казалось, судьбу страны.

Непримиримые споры разгорелись на перекрестье двух фронтов — естественников против гуманитариев, и можно ли было иначе.

Яков Урынсон законсервировался в своих идеалах подобно мухе в янтаре. Обиделся и ушел, лишив себя последнего слова.

Яркий представитель точной инженерно-физической науки Роберт Нигматуллин резким тоном всевидящего прокурорского ока выдал заключение о низком уровне дискуссии и обвинил огулом всех экономистов - и наших, и иноагентов, - в критике без рекомендаций. Все неправильно, а делать-то что?

Как правильно, системных решений нет.

Биофизик Александр Халявкин нашел причины торможения ОГАС Виктора Глушкова. Работы над ОГАС закрыли в 1967 году.  В 1969 году в США возник ARPANET, предшественник Интернета. Биофизик безусловно прав, отказ «кремлевских старцев» от разработок отечественной государственной информационной системы в 1967 году под давлением информационно-когнитивной атаки из США стало стартом до поры скрытого процесса будущего крушения советской империи.

Однако еще раньше, непосредственно после опустошительной войны, советское правительство затеяло так называемые «соглашения о разделе продукции» (СРП). Участки недр сдавались в безраздельное пользование крупным иностранным компаниям без каких-либо ограничений. Во время войны советское правительство быстро и эффективно мобилизовало экономику с переводом ее на оборону за счет производства ширпотреба. А вот после войны, победив фашизм и отдав выигрыш войны более изощренным фашистам в США, от обратного экономического маневра отказались. Сказалась маниакальная жажда советской элиты валюты для жизни, как на Западе.

Элита не хотела знать ни ужасов Великой депрессии, ни непреложного факта экономического подъема США за счет войны русской кровью.

События 90-х были предопределены.

Среди участников дискуссии у Тосуняна нашелся исполнитель СРП, попытавшийся оправдать провал прекрасного проекта. И Минфин, и Михаил Ходорковский (включен в список террористов и экстремистов) были против. Жажда валюты была с превосходством удовлетворена и сменилась жаждой оправданий.

Академик Гарегин Тосунян явно хотел другого. Он запускает дискуссию и не может предвидеть, куда она вырулит. Много противоречивых слов было сказано в оправдание рухнувшей пирамиды ГКО. Якобы это была система управления государственным долгом. Тосунян неожиданно отметил большое количество иностранных вкладчиков ГКО. Такой доходности они не видели.

В преддверии дефолта иностранцы избавились от опасных активов, и одно это обнуляет смысл умствований вокруг ГКО. Журналистам сразу было известно, что организаторами комбинации с государственной пирамидой были Пётр Авен и Михаил Фридман. Исполнитель ГКО от правительства замминистра финансов Белла Златкис не скрывала своей роли на пирамиде.

Вывод из страны и стерилизация активов внутри страны стали магистральным трендом вассальной финансовой политики от внучки советского Центробанка FIMACO (Financial Management Company Ltd) на Виргинском офшоре до Стабилизационного фонда и затем ФНБ с бюджетным правилом.

У Тосуняна возникли разногласия о причинах «русского креста» — сочетании резкого падения рождаемости и взлета смертности сразу после развала Советского Союза. Отнести явление на семьдесят советских лет не получилось даже несмотря на дефицит информации в сфере компетенции участников дискуссии.

Второй докладчик, Андрей Клепач, утверждал, что мы никаких уроков не извлекли. Нас слушают, но не слышат.

Третий докладчик, Жан Тощенко, утверждал, что народ всегда прав, даже если он неправ.

Подвел итоги самый известный философ, ставший в своей профессии символом времени, - Абусалом Гусейнов. По его словам, к 90-м такое живое отношение, как будто к насущным проблемам. То, что случилось в 90-е, люди не принимают как уже состоявшееся. Конечно, люди хотели перемен. Но, видимо, они хотели чего-то другого. Это объективность, что вернуть и исправить нельзя. А если так, то требуется более взвешенная спокойная полемика. Конфликт между обществом и властью приобрел опасные формы.

Такова оценка философа.

Тосунян утверждал, что любой реформатор, на ком лежит ответственность, должен думать не только о единственно верном. Главное – покончить с социалистическим прошлым? Да не надо с ним кончать. Большевистская категоричность – преступный произвол. Общество имеет право знать. Тройками с диктатом партии не решается. Потом разваливается. Нельзя быть категоричными. Да, сомнение может тебе помешать. Но в момент обсуждения надо слышать оппонентов.

Тосунян полагает, что было возможным движение в сторону конфедерации, и развала страны можно было избежать. Диалог с обществом должен быть. Хотя рвущих на себе грудь популистов было много. Регулирования не было, а теперь все зарегулировано. Монополизация - вопрос существования экономики.

Тосуняна возмущает инициатива ЦБ поднять капитал действующих банков – бессмыслица, чтобы они не выдержали и начали продаваться. Есть противоречия закона о кредитных историях с Конституцией. Тосунян хочет показать, как ведомство относится к фундаментальным вопросам. На 17 октября запланировано обсуждение психологии любви, а с другой стороны - тема любви к власти монополизации рынка.

Академики заметно поумнели? Обсуждение выявило, насколько изменилось массовое сознание. Если так обсуждать, то все ужасно: вымирание, суициды, пьянство. Сегодня ситуация намного контрастней, но общественное мнение на стороне страны, а не против нее, как в 90-е.

Труп Советского Союза спас пикирующую долларовую систему первый раз. С точки зрения теории макроэволюции все было очевидно изначально: предсказанные Стругацкими центробежные процессы в империи могли быть преодолены только шоком на грани выживания, иначе потерь было бы намного больше. В ламинарной фазе призрак коммунизма менее опасен западного «рынка». Потому что ничего случайного не было, каждый обозначенный академиком Тосуняном шаг реформ был заранее продуман и искусственно имплементирован. Журналист, предсказавший дефолт, «случайно» умер.

До описанных событий два десятка лет создавали идеологическую монополию, подавляя альтернативную науку.

Анализ прошедших выборов показал результат из двух пунктов.

1. Мир без России не выживет. Принимаются исключительно самоубийственные решения.
2. Россия с миром не выживет. Нужны изоляция и Смерш по рецепту Владимира Соловьёва против исполнителей программ жесткой и мягкой силы внутри страны.

На мой взгляд, в угоду западным «партнерам» и особенно внутренним коллаборантам в Думе нарастили фракцию с элементами постмодернизма и сохранили двух депутатов во главе комитетов для роста цен и размывания государства. То есть достойных наследников реформаторов 90-х.

Для сравнения. Героин из Афганистана возили в Россию самолетами НАТО. Сегодня арестовали в России крупную партию кокаина для Западной Европы. Разный подход.

Академик Булат Нигматуллин, на удивление, услышал мои слова, что редко бывает, и со злобой сказал, что мир и без нас выживет. А вот мы без него - нет.

«Неужели вы не понимаете, перестройка – это чтобы все поломать», — говорил Жириновский. Договорился. Нет его больше.

Для подчинения Россию насытили долларами и советниками из выпускников Гарварда, сорок тысяч приехали. Реформы девяностых начались в 1967 годы с заменой кибернетики Виктора Глушкова на компьютеры США.

На уровне редукционизма картина абсолютно очевидная, исходя из мотивации действующих сил. На уровне холизма картина совсем другая.

Жизнь человека слишком комфортная. Разрушительные реформы нужны в качестве фактора макроэволюции.

Если бы не полное разрушение советской системы, с которым нам приходится бороться и строить новую жизнь, у нас бы так и сидели кремлевские старцы, которые больше любого врага боялись собственного народа с его прогрессивным латеральным эвристическим мышлением. Надо ломать голову, почему мы оказались в такой яме. Польша, Узбекистан, Казахстан – у всех на порядки лучшие результаты.

Системные явления допускают паритетные интерпретации несовместимыми моделями. Эволюционно-генетический подход исключает ошибки. Хотя население не принимало навязанный рынок и развал Союза. Идеологическая монополия стала сильнее былого коммунизма.

Лев Московкин.

Иллюстрация нейросети Kandinsky