Юрий Грымов: «Знакомые, узнав, что я хочу это сделать, назвали меня камикадзе»

17 октября художественный руководитель театра «Модерн» Юрий Грымов представит спектакль «17 мгновений весны» - историю, ставшую символом эпохи, героев которой знает вся страна. Обозреватель «Московской правды» Елена Булова беседует с режиссером о новой постановке накануне премьеры.

- Юрий Вячеславович, ну скажите честно: взяться за материал, который миллионы помнят по культовому фильму Татьяны Лиозновой, - это же добровольно шагнуть под прицел зрительских сравнений. Любой режиссер тут нервно сглотнул бы. Как вы решились?

- Слово «решился», наверное, не очень точное. Но, безусловно, напряжение было: оно мне передалось от знакомых, которые, когда я объявил, что хочу это делать, назвали меня камикадзе. Каждый первый напоминал про прекрасный телевизионный сериал Лиозновой. К телевизионным «Семнадцати мгновениям» я отношусь очень хорошо, но к фильму у меня есть вопросы. Может, из-за этих вопросов я и решил сделать свою версию произведения Юлиана Семёнова.

- Так приоткройте завесу — что такого вы выведете на сцену, чего зрители в кино так и не увидели?

- А вы в курсе, что Татьяна Лиознова была в конфликте с Юлианом Семёновым? В частности, из-за лирической линии в ее сериале? Этой линии у Юлиана Семёнова не было, и она ему в картине не нравилась. Помните сцену в кафе «Элефант»? Давайте поясню, как я отношусь к ней именно как режиссер, не как зритель. Все как-то подзабыли, и это в сериале не особо педалируется, что ко времени событий романа Штирлиц находился в Германии тридцать лет. Это огромный срок, полноценная жизнь в тылу врага, общение не с самыми приятными, очень опасными людьми. Тем более шел 1945-й год, все было очень напряженно, ситуация в Третьем Рейхе складывалась, так скажем, нервная. Поэтому такие встречи с женой в кафе в принципе были исключены. Это была явная натяжка, недостоверность, с которой автор романа не мог согласиться. Ничего подобного разведчик подобного уровня просто не допустит. И Юлиан Семёнов не мог примириться с таким вольным обращением с материалом.

Надо понимать, что любой серьезный разведчик всегда находится между «точкой и тире», его самого как бы нет. Могу предложить немного странную и неожиданную параллель: у разведчиков много общего с… иконописцами. Авторы икон, как известно, никогда не подписывали свои произведения. Считалось, что они лишь выполняют высшую волю, волю Божью. И они сознательно как бы отказывались от собственной личности, даже если создавали, как Андрей Рублёв, великие творения. Они воспринимали свое ремесло как творчество. Так же и разведчики: они отказывались от собственной личности, надевая на себя какую-то другую (или какие-то другие). Создавая свои «произведения» — собирая, анализируя и передавая информацию, они так же отдавали этому служению все свои силы, таланты, весь свой профессионализм. Разница лишь в том, что иконы безвестных авторов древности мы можем видеть в храмах и музеях, а достижения самых выдающихся разведчиков иногда остаются сокрыты от посторонних глаз навсегда. И имена их никогда не станут нам известны. Растворение этих людей в своей работе было абсолютным, буквально.

Масштаб их деятельности по-настоящему исторический. Например, во многом благодаря усилиям советской разведки удалось предотвратить возникновение страшного альянса Англии и Америки с нацистами. Понятно, что существовало осуждение фашистской Германии, но все равно угроза такого объединения против СССР была совершенно реальна. Аллен Даллес, начальник американский разведки, говорил, что, как ни парадоксально, война с Гитлером только усилила Советский Союз. Потому что, получив военные репарации от Германии, Советский Союз поднимет свою экономику и усилит наступательную активность. Естественно, Англия и Америка, всегда дружившие против СССР, не собирались на это смотреть спустя рукава. Но благодаря таким людям, как литературный полковник Исаев, об этих планах нашей разведке было известно заранее.

- Вы ставите спектакль строго по произведению Юлиана Семёнова или привлекаете еще какие-либо архивные источники, обращаясь к этой теме?

- Пример прекрасного телефильма Лиозновой, которая привнесла в историю свою, лирическую ноту, так понравившуюся зрителям, показывает, что ничего строгого в искусстве не существует. У меня богатый опыт экранизаций, в том числе классики. Та же Людмила Улицкая, когда я экранизировал ее «Казус Кукоцкого», произнесла прекрасную фразу, которая справедлива для всех мудрых, больших авторов: «Я свой роман написала: берем и читаем. А ты, Юра, снимаешь кино, это уже твой пересказ, твои опасения, твои рассуждения». Поэтому я не очень люблю, когда кто-то рассуждает, похож спектакль или фильм на роман или не похож. Речь может идти о том, похоже ли это или нет на ваше собственное восприятие романа или не похоже. Вы – читатель, вы открываете первую страницу, и у вас в голове уже снимается свое кино, ставится свой спектакль. Понимаете?

Поэтому я бы тут поговорил о моменте моего личного отношения. Я уже четыре года очень плотно занимаюсь изучением Третьего Рейха, периодом Второй мировой войны, Нюрнбергским процессом, тюрьмой Шпандау. Я выпустил три спектакля, и все они сосредоточены на теме фашизма, победы над фашистской чумой. И спектаклем «Семнадцать мгновений весны» я для себя в этой теме ставлю точку. Все, я больше не хочу туда ходить. Если сказать честно, я устал от этих фашистов, потому что это все очень тяжело, бесчеловечно и страшно.

Но это была очень сложная и интересная работа, потому что она окончательно сформировала мое отношение к победе русского народа во Второй мировой войне. Нам ведь очень многое не рассказывали в школах. Очень многое. Может быть, нас просто берегли. Потому что, когда я читал те же расшифровки допросов Нюрнбергского процесса, у меня волосы вставали дыбом. Я все и раньше понимал про фашистскую Германию, но я не знал таких подробностей. И, конечно, у меня возникал вопрос: а что это были за люди? И люди ли они вообще? Но они люди, причем часто очень хорошо образованные, из порядочных семей. И как же так вот случилось, что эти люди стали нелюдьми? Именно этот вопрос меня интересует, и я его, кстати, отчасти поднимаю в спектакле «Скотный двор»: как скоты становятся людьми? Как люди становятся скотами?

- Юрий Вячеславович, что зритель должен вынести из вашей постановки? Какую задачу вы себе ставили — перевернуть сознание или просто по-новому взглянуть на знакомый сюжет?

- Нет того, что вы называете задачей. Вот в спорте задача есть: быстрее, выше, сильнее. Понимаете? И это очень удобно. Вы на два сантиметра прыгнули выше, чем раньше – восторг, победа! Но в искусстве, и в частности искусстве театра, нет такого измерения, как «задача». Я уже упомянул, что это мой четвертый «военный» спектакль. Во всех этих спектаклях я делюсь своими мыслями, догадками, эмоциями, пониманием или непониманием происходивших в то страшное время событий. И надеюсь, что зритель сделает какой-то свой вывод. Какой — я не знаю. И не пытаюсь ни подсказать его, ни предугадать. Как этот вывод повлияет на успех или неуспех каждой моей новой постановки, я тоже не знаю.

В этом году исполняется десять лет, как я руковожу театром «Модерн», и я никогда не ставил «задачу успешности»: я делал то, что мне действительно нравилось. А потом пришли уникальные зрители, и нам вместе хорошо, 32 спектакля в месяц у нас сегодня идут на аншлагах. Понимаете? Но это тоже не за раз получилось. Десять лет — это много.

- Много. И за это время, судя по вашим высказываниям, вы пришли к мысли, что театр - более совершенное искусство, чем кино…

- Так и есть. И более древнее. Кино – это все-таки примитивный вид искусства. Театр же позволяет все время что-то совершенствовать, все время создавать что-то новое. Помните, Илья Репин, уже когда продал картины свои Третьякову, все время приходил в Третьяковскую галерею и что-то дописывал на своих полотнах. Когда Третьяков узнал об этом, он был возмущен и чуть не выгнал художника.

А в театре, напротив, постоянно что-то доделывается и переделывается. Потому что время меняется. Вчера вот у меня шел «Юлий Цезарь» по Шекспиру, спектакль, который был поставлен еще в 2017 году. И вчера я кое-что решил поменять: сделать перевертыш, заменить одного актера. Теперь Брута будет играть заслуженный артист России Дмитрий Бозин. И, как следствие, это изменит образ героя, даст другое настроение. Вот вам и пример.

Возвращаясь к «Мгновениям»: не забывайте, что наш новый спектакль по жанру – детектив. Роман Юлиана Семёнова — это объемное произведение, а театр – вещь, лимитированная сценическим временем, в которое надо точно вписаться нужными сценами и акцентами. Пока шли репетиции, я раз десять думал перенести премьеру с октября на декабрь — настолько все менялось каждый новый день. Но все-таки премьера состоится в октябре.

А в кино у меня есть восемь картин, и я там ничего не могу сделать: они просто есть. А здесь могу. Могу поменять музыку, могу по-другому расставить акценты. Меняется жизнь, я меняюсь как режиссер, мое отношение к профессии меняется — меняются мои спектакли. Если вообще такая профессия, как режиссер, существует. Я думаю, что это вообще не профессия.

- Очень любопытная мысль. А что же это тогда?

- Это образ жизни. Я занимался режиссурой в разных вариациях: телевидение, кино, шоу-бизнес, мода. Но каждый раз это все равно было какой-то формой творческой организации жизни, моим высказыванием. Я не думаю, что этому ремеслу можно обучиться за четыре года: нереально. А кино можно научить снимать за два часа. Правда, есть большой вопрос, каким это кино будет…

- Хотите что-то добавить, о чем я не спросила?

- Хочу. Хочу сказать важную для меня вещь. Я очень рад, что мой друг, редактор вашей газеты «Московская правда» Шод Муладжанов, является поклонником нашего театра. Я рад, что однажды он пришел к нам с Ольгой Семёновой, дочерью Юлиана Семёнова. И что она предложила поставить спектакль по произведениям отца. Я очень ценю вот такие дружеские отношения. Эти отношения - давние, они проверены временем. С друзьями ведь невозможно поругаться. С ними можно спорить, повздорить, но поругаться невозможно. Я вижу, как сегодня многие — и Шод Муладжанов, и Ольга Семёнова, и другие - переживают за наш спектакль. Это лишний раз говорит о том, что это люди открытые, что они хотят реально что-то менять в жизни. А театр дает возможность нам прожить еще одну жизнь. Мы с вами можем прожить еще одну жизнь вместе со Штирлицем-Исаевым. Поверьте, это потрясающий опыт.

Но вослед за героем Олега Басилашвили в моем любимом фильме «Раба любви» я хочу вам честно признаться: «Да... Еще ни одна фильма не давалась нам с таким трудом».

Елена Булова.

Фото предоставил театр «Модерн»