Ведь что такое театр? Проходит время, и от театра не остаются только афиши, фотографии, воспоминания, телезаписи. Но есть дух театра. И в «Ленкоме» он сохранен. Сохранен за счет людей, которые работали с Захаровым, за счет спектаклей, труппы, здания, репертуарной политики, которую осуществляет сегодня Владимир Панков. За счет усилий Дмитрия Берестова и дирекции: невероятно сложно ведь поддерживать здание в таком идеальном состоянии. Многие артисты, приходя к нам, говорят: «Господи, как у вас красиво, чисто, лампочки везде, не пахнут туалеты, роскошный буфет!»
То есть театр наш является сегодня тем, чем должен являться: художественный руководитель следит за репертуарной политикой, а дирекция - за техническим состоянием. У нас одна из лучших постановочных частей. Не сочтите это за припадок патриотизма, но действительно нет таких задач, которые «Ленком» не осилил бы.
Марк Анатольевич в свое время говорил: «А хорошо бы, чтобы вот тут… рыба с потока упала». - «Хорошо, Марк Анатольевич, упадет рыба». – «А может вот эта штука на сцене завертеться?» - «Ну, сейчас не может, но завтра к утру завертится». – «А если бы это всё вдруг… улетело?» - «Ну, в ближайшие два дня не полетит, но мы пригласим инженеров, и на следующей неделе, может, оно все это куда-то и полетит». И Владимир Николаевич Панков в хорошем смысле удивляется, потому что очень редко слышит слово «нет».
- Считаете, что в других театрах сегодня не так?
- Я не хочу никого обижать, но помню, что когда был студентом и бегал по разным театрам, то у каждого из них было свое лицо. Был Эфрос на Малой Бронной, Любимов на Таганке, Гончаров в Маяковке, Хомский в Моссовета, Плучек в Сатире, Розовский поднимался из каких-то подвалов, Фоменко ставил на разных площадках. Был Малый и МХАТ с его расколом…
Сейчас же многие театры остались, у них есть какой-то репертуар и труппа. Но я не могу сказать, что они являются правопреемниками, что сохранили старый дух и творческую позицию. Можно как угодно относится к Богомолову, который строит свой театр, но это ведь нет тот театр на Малой Бронной, который был при Эфросе. Или та же Таганка: они пробуют молодую режиссуру, экспериментируют, но эта Таганка не имеет никакого отношения к Таганке любимовской. Так бывает: театры перерождаются, остается лишь здание и вывеска. Но «Ленкому» удалось сохранить не только вывеску, но и ту атмосферу, которая была заложена Мастером и его гениальными артистами.
- А каковы атрибуты этой атмосферы?
- У нас никогда не было деления на артистов и постановочную часть: все праздники отмечались вместе. Если за кулисами надо было чем-то помочь, артисты всегда поддерживали. В «Тиле» актеры выносили табуретки годами. Например, Саша Захарова почти десять лет этим занималась, будучи дочерью Марка Анатольевича. А наш заведующий постановочным цехом Каргин, прозванный «Шерстяным» из-за окладистой бороды, замечательно выходил в роли Николая II в спектакле «Диктатура совести» .
К атрибутам ленкомовской атмосферы можно отнести неизменный юмор и всякого рода хулиганства, которые практиковал в том числе и сам Марк Анатольевич.
- А можно про хулиганства Марка Анатольевича поподробнее?
- Ну, пожалуйста. Однажды на спектакле «Диктатура совести», который я как раз смотрел с балкона, на сцене вдруг возник какой-то странный человек. Я не мог понять, кто это. А он стал бочком двигаться в сторону Янковского, игравшего Энгельса, приблизился к Олегу Ивановичу и стал ему что-то шептать на ушко, размахивать руками и грозить пальчиком. Олег Иванович очень удивился, а человек также бочком ретировался за кулисы. После спектакля выяснилось, что это был сам Марк Анатольевич, который прямо по ходу действия решил что-то скорректировать. Зритель так и не понял, что это был сам Захаров, но на сцене актеры очень веселились.
«Ленком» всегда отличался подобными радостями.
А в спектакле «Мудрец», например, есть сцена, где выходят так называемые «скитающие люди», которых играли все наши монтировщики и постановочная часть, появлявшиеся в лохмотьях и веригах. К ним подходил Броневой - генерал, и в припадке человеколюбия каждому жал руку. Но однажды он очень озадачился, потому что вместе с этим народом на сцену вышли Абдулов и Янковский, примкнувший к массе. В этом было некое веселое безобразие: два народных артиста вышли поиграть в массовке на радость своим коллегам, очень оживив сцену.
- Смешно!
- Легендарный спектакль «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» однажды игрался 12 дней подряд в переполненном «Олимпийском». У всех болели ноги, потому что пока от закулисья добежишь до сцены, уже километр маханешь. Вот там наши артисты резвились вовсю. Абдулов-Хоакин скакал на живой лошади. А умершую Тересу в сцене, когда ее надо было унести за кулисы, артисты несли сначала к заднику, потом раздумывали уносить, несли обратно. Потом несли в левую кулису. Потом в правую. Долго носили траурным шествием, и тем временем актриса Елена Степанченко, лежа у них на руках, не имевшая права пошевелиться, содрогалась от хохота.
Это пресекалось, конечно, но было неистребимо в ленкомовцах.
Владимир Ширяев в моем любимом «Гамлете» играл Полония. Ему никак не давался текст, и он его просто в свиток вписал, и, разворачивая, зачитывал. А как-то раз он появился на сцене с грохотом и не вовремя. Мы поняли, что что-то не то: у него в руках был другой свиток. Он его развернул, а там пусто. Владимир Георгиевич - артист опытный. Он очень спокойно, с шекспировским размахом, поведал королю, что при дворе происходят интриги: «Ваше величество, мне тут подсунули не то, сейчас пойду, возьму другое». Убежал за кулисы и пропал навсегда. Молодой артист Саша Лазарев с ужасом посмотрел на Инну Михайловну Чурикову и губами прошептал: «Что будем делать?», и Чурикова томно, низким голосом ответила: «Целоваться...». Они целовались, пока Ширяев снова с грохотом не ввалился на сцену с текстом в руках.
- Да уж, вашим артистам, как говаривал сам Марк Анатольевич, «не чужд был творческий садизм». Они всегда с воодушевлением наблюдали из-за кулис, как будет выкручиваться коллега, попавший в подобную историю.
- Марк Анатольевич считал, что люди ходят в «Ленком» «посмеяться и поплакать». Если хочется над чем-то подумать, хочется здоровой иронии, то современный зритель идет сюда.
- Вы упомянули Инну Чурикову. Какой она была на сцене?
- Гениальной. Она могла так посмотреть, что и табуретка бы заиграла. Уже выходя на подмостки, она смотрела на тебя, как на персонаж - как на сына, мужа, любовника. И в ней было абсолютное чувство правды.
Однажды она даже расколола Геннадия Викторовича Хазанова, что было практически невозможно. Мы играли «Город миллионеров». Я по сюжету должен был дать ей бланк, который вырывал из блокнота. Неудачно рванул, и бланк наполовину оборвался. Говорю Филумене-Чуриковой: «Тут надо поставить дату рождения», а она смотрит на этот косой клочок бумаги и очень искренне говорит: «Это что?» - «Ваше заявление в суд». Она продолжает его разглядывать: «А почему так неаккуратно?» Я, уже еле сдерживаясь от смеха, отвечаю: «Не волнуйтесь, мы потом ножничками подрежем». Она вполне серьезно спрашивает: «Точно?» - «Я клянусь».- «Ножничками?» - «Ими самыми». И тут Хазанов разворачивается спиной к зрителям, закрывает лицом руками и начинает давиться от хохота: Чурикова чуть не оставила сюжет за бортом, включившись в дальнейшую судьбу этого несчастного бланка.
- А Леонид Сергеевич Броневой, которого Марк Захаров так удачно сманил из Театра на Бронной, каким был он?
- У Леонида Сергеевича был «замечательный» в кавычках характер. Его боялись все. Его даже Марк Анатольевич побаивался, а он на Захарова порыкивал, хотя Марк Анатольевич был единственным в театре человеком, которого можно было запускать в эту клетку ко льву. Но Леонида Сергеевича было можно понять: у него сложная судьба, он недополучил в молодости свою порцию славы, любви, признательности, и пытался потом это как-то компенсировать.
Вместе с тем он был очень трогательным. Был случай, который его очень точно характеризует. Мы репетировали «Чайку». И Захаров сделал режиссерское замечание Броневому. «Вы меня не любите, Марк Анатольевич» - «Я вас обожаю, Леонид Сергеевич» - «Вы Янковскому не делаете замечания, а мне делаете. Значит, Янковский лучше актер, чем я» - «Да пожалуйста, Леонид Сергеевич, я могу вам вообще не делать замечания». Дня три Захаров не обращал внимания на Броневого. На четвертый день Марк Анатольевич выходит утром из подъезда к служебной машине. Была зима, и у подъезда стоит сугроб - сильно занесенный снегом Леонид Сергеевич Броневой. Давно, видимо, стоит. «Марк Анатольевич, вы меня не любите: вы Янковскому делаете замечания, а мне не делаете» - «Леонид Сергеевич, ну, на вас не угодишь!» Не поленился ведь народный артист СССР: рано утром встал, приехал к дому режиссера и подстерегал его у подъезда. Во всем этом была какая-то невероятная трогательность.
- А вот про другого вашего артиста - Олега Янковского - говорили, что он мог сыграть все что угодно…
- Так и есть: он был гениален, Захаров его очень любил. В театр Янковского рекомендовал Евгений Леонов, они вместе снимались в загадочном фильме «Гонщики», где были членами одного экипажа.
Олег Иванович не имел ни слуха, ни голоса, но попал сразу на главную роль в музыкальный спектакль «Автоград XXI», который Марк Анатольевич придумал вместе со своим соседом по дому Юрием Визбором. Олег Иванович ходил по театру и иронично говорил: «Вот это «ля», и вот это «ля» - чувствуете октаву между ними?» Никакой октавы там, разумеется, не было, и это было вовсе даже и не «ля», но как он умел всех убедить!
Они с Абдуловым были очень разными. Абдулов снимался одновременно в 6-7 проектах в кино. Янковский был очень избирательным. Он отказался от съемок в фильме Бортко «Мастер и Маргарита», потому что его не устроил один из партнеров. Для Янковского был важен уровень партнера. Он был щепетилен в своей работе. Однажды пришел на «Чайку», где потрясающе играл Тригорина, и сказал, что только что отказался от рекламы «Вольво». А были девяностые годы, с ним готовы были расплатиться за рекламу новой «Вольво», по тем временам - сумасшедшие деньги. Но он отказался. И вот в спектакле он говорит Аркадиной-Чуриковой: «У меня нет воли, никогда не было своей воли». А Сергей Степанченко нараспев за кулисами тут же перефразирует: «У меня нет «Вольвы», у меня никогда не было своей «Вольвы». Олег Иванович очень смеялся, юмор оценив. Он был не только изумительным артистом, но и интеллектуалом.
- Вы упомянули Александра Абдулова, с которым у вас ведь связана в том числе и работа в фильме «Бременские музыканты»?
- Фильм вырос из детского ленкомовкого спектакля, который поставил в нашем театре Пётр Штейн. Спектакль сняли, и Александр Гаврилович его просто выкупил. Под вывеской «Александр Абдулов» мы с этим спектаклем объездили все зарубежье: я там играл шута и ведущего. А потом Александр Гаврилович решил на этом материале снять кино, и сам сыграл шута.
Он привлек всех друзей, мне там тоже досталась небольшая роль маленького охранника, а большого охранника сыграл Георгий Мартиросян: мы бегали за бегемотом Жужей по пригородам Санкт-Петербурга.
Видео - в ВК-канале «Московская правда»
В картине этой Александр Гаврилович собрал всех: Янковские Олег Иванович и Филипп, Пуговкин, Вертинская, Мишулин, Адабашьян, Степанченко, Лазаревы отец и сын, Немолева, Збруев, Фарада, Глузский… Проще назвать того, кто там не снимался. Музыку писал Геннадий Гладков, пели Долина, Валерия. Снимали в метро московском ночью, потому что у Александра Гавриловича там были друзья. Друзья у него вообще были по всему Советскому Союзу. Снимали в Азербайджане – так там у Абдулова вся армия азербайджанская снималась. Снимали и в Египте. И за нашей группой по миру неслась огромная толпа поклонников Александра Абдулова.
- Но у него был ведь и еще один знаменитый проект с таким же впечатляющим составом участников - ленкомовские «Задворки»?
Видео - в ВК-канале «Московская правда»
- Иван, если обобщить, чему эти корифеи вас научили?
- Они все были индивидуальностями. Нам часто в институте говорили, что интересно смотреть, когда на сцене – личность. Но мы не очень понимали, где в учебнике написано, как стать личностью, какие книжки читать, какие лекарства пить. Ленкомовские артисты были личностями с большой буквы. И каждый из них свою гигантскую личность мог бросить на алтарь общего дела – театра. Казалось бы, ну зачем это Евгению Павловичу Леонову, которым покорен весь кинематограф? Так же как и Янковскому, Абдулову, Чуриковой, Караченцову? Но когда было надо, когда шел выпуск спектакля, все собирались и Марк Захаров говорил: «Давайте эти две недели жизни проведем друг с другом вместе».
А сейчас некоторые хорошие актеры ноют: «Да я за две недели столько денег могу заработать, снимаясь, почему я две недели должен почти в массовке торчать?»
А вот они не ныли.
Мы сидели в общей гримерке, и во главе с Абдуловым там нас было восемь человек. Сейчас новые актеры приходят в театр и требуют отдельную гримерку. А Абдулов сидел вместе со всеми, не требуя ничего.
Принося это свое «я» на алтарь театра, ленкомовцы получали большую радость от того, что состоялся коллективный труд - постановка, где в итоге играют вместе великие Янковский, Абдулов, Чурикова, Броневой, Збруев…
Я понимаю, конечно, что репертуарный театр - дело нематериальное, неденежное. Можно ведь быть замечательной личностью и все время работать в хорошо оплачиваемых антрепризах, не работая ни в каком репертуарном театре. Но мне кажется, что то, с чего мы начали – дух «Ленкома» - существует именно потому, что та же Татьяна Ивановна Пельтцер или Евгений Павлович Леонов, будучи уже не совсем здоровыми людьми, могли поехать в исполком, выбивать для молодого артиста квартиру, телефон или место в садике. Они могли попросить у известного режиссера: «Вот у нас хороший молодой актер, возьмите его в ваше кино сниматься». Так, кстати, когда-то Сергей Степанченко взял меня самого за шиворот и вместе с собой притащил на площадку «Петербургских тайн».
Сейчас это не очень модно – работать на общее дело. И не очень модно думать не только о себе любимом, но и о тех, кто вокруг. Но, как мне кажется, золотой век «Ленкома» был прекрасен тем, что наши корифеи думали. И этот золотой век был прекрасен тем, что Марку Анатольевичу удавалось эти личности, каждый из которых был настоящим космосом, собрать в одном месте, воодушевить общей идеей так, чтобы они еще и получали радость от общения друг с другом. И вот эта радость передавалась зрителю.
В «Ленкоме» она живет до сих пор.
Елена Булова.
Видео автора
Фото предоставлены пресс-службой театра «Ленком Марка Захарова»
12 ноября 2026 
