23 июня 1910 года в Томске родилась русская переводчица, натурщица и секретарь Анри Матисса Лидия Делекторская, удивительную красоту которой художник сохранил для вечности.
В период 1935 -1939 гг. Матисс написал более 90 портретов Лидии и картин с ее участием, множество рисунков и набросков. Некоторые из них стали поистине знамениты.
Появившись на свет в семье детского врача, Лидия во время Гражданской войны из-за эпидемий тифа и холеры потеряла обоих родителей. Сестра матери увезла сироту к себе в Харбин, где девочка училась в русской школе. Спустя время Лидия перебралась во Францию, где в 1930 году вышла замуж за эмигранта Бориса Омельченко, взяв его фамилию. Семейная жизнь не сложилась, супруги расстались, однако официально этот брак был расторгнут лишь через пять лет.
Во Франции Лидия собиралась получить медицинское образование, однако из-за финансовых трудностей обучение в Сорбонне пришлось оставить. Девушка зарабатывала на жизнь разными способами: была танцовщицей, статисткой в кино, сиделкой, моделью. К Анри Матиссу она попала совершенно случайно, увидев осенью 1932 года на одной из остановок транспорта объявление, в котором неизвестный ей художник искал себе помощника на несколько месяцев и на неполный рабочий день. Лидия в то время совсем не разбиралась в современной живописи и неважно говорила на французском (в Харбине она учила английский). Тем не менее девушка все же решилась попроситься на это место.
К тому времени Матисс работал над грандиозным панно «Танец» (длина более 15 м при высоте около 6 м), заказанным ему коллекционером Альбертом Барнсом. В целом панно было готово к весне 1932 года и перед отправкой выставлено в парижской галерее Жоржа Пти. И тут выяснилось, что размеры панно, снятые в натуре еще в 1930 году, отличаются от требуемых почти на метр. Матисса обязали не позже чем через год и без дополнительной оплаты все исправить, изготовив панно нужных размеров.
Новый, более свободный и более лиричный «Танец» Анри Матисс набросал в начале июля 1932 года с поразительной скоростью. К концу лета он был вполне готов приступить к трудоемкой, требующей большой точности работе – соединению формы с цветом, используя вместо кистей и палитры ножницы и цветную бумагу. Все бы ничего, но у Матисса была больная жена Амели и вконец измотанная натурщица Лизетта, которой одновременно приходилось быть еще и сиделкой. Вот художник через объявление на остановке и решил найти себе еще одну помощницу.
Лидия, благодаря неожиданной ловкости в вырезании и прикалывании фигур, что называется, пришлась ко двору. Когда в конце 1932 года панно в стиле декупаж было готово, девушка покинула мастерскую Матисса. «Танец» заказчику очень понравился, и 20 марта 1933 год на холсте появилась уже полная композиция, в красках.
В конце апреля панно было закончено. Матисс лично привез его в Мерион и смонтировал, пережив при этом микроинфаркт. Барнс заявил, что восхищен панно, однако демонстрировать его публике не собирается. Никогда больше Матисс свой «Танец» не видел.
В Ниццу Анри Матисс вернулся подавленным, с трудом понимая, что же на самом деле произошло. Никто никогда больше художнику больших настенных панно не заказывал, хотя сам он всегда этого хотел. Во Франции Матисса по-прежнему почти не покупали…
В конце августа 1933 года Матиссу пришлось рассчитать сиделку своей жены, потому что Амели за год от нее устала. Супруга художника предложила ему нанять Лидию, русскую девушку, которая помогла Анри с панно «Танец». Так осенью 1933 года Лидия вновь появилась в доме художника. Она была молода, красива, расторопна и сговорчива, ей быстро удавалось решать все проблемы. Амели очень понравилась новая компаньонка, когда-то она и сама была такой же волевой и упорной. А вот Матисс долго не обращал на Лидию, «снежную королеву», как он ее называл впоследствии, никакого внимания. Будучи блондинкой, она не была «его типом». Ему нравилось писать южный типаж – смуглых брюнеток (за исключением любимой дочери).
Но однажды, беседуя с Амели, Матисс открыл альбом и нарисовал задремавшую сиделку. «Не шевелитесь!» – скомандовал он вполголоса. После этого наброска Анри попросил Лидию позировать ему. «Синие глаза» – так называлась первая картина с Лидией, сидящей в своей излюбленной позе: опершись руками на спинку стула и склонив голову.
Если в январе 1935 года Матисс не знал, в каком направлении движутся его художественные искания, то уже через несколько недель после написания «Синих глаз» художник был полон сил и увлеченно стал писать. С мая по конец октября 1935 года Матисс работал над картиной «Розовая обнаженная», а Лидия терпеливо позировала ему. Она стала основной и практически единственной его моделью.
Девушку тронула врожденная деликатность и порядочность Матисса, и хотя она ничего не знала ни о нем, ни о его работе, они с полуслова понимали друг друга.
Вскоре Лидия, кроме обязанностей сиделки и модели, стала выполнять еще и работу секретаря: печатала письма, переводила статьи и даже занималась с художником английским языком (Матисс хотел самостоятельно передвигаться по Лондону). Без помощи Лидии Матисс теперь просто не мог обойтись.
Лидия сумела создать в мастерской художника удивительную атмосферу спокойствия и порядка. Она стала фиксировать каждый этап работы Матисса: «Я завела нечто вроде альбома и наклеивала туда отпечатки, помечая дату и «домашнее» название картин, которое для удобства сразу давал им Матисс».
В феврале-марте 1938 года Анри Матисс проходил лечение в Париже. По настоянию его супруги, художника сопровождала Лидия. А в ноябре того же года Амели, обеспокоенная их отношениями, вдруг потребовала, чтобы Матисс Лидию уволил. Анри не соглашался, говорил, что девушка постоянно нужна ему, в крайнем случае – как приходящий секретарь и помощница в мастерской. Однако жена художника поставила ультиматум: «Я или она». Матиссу пришлось расстаться с Лидией. 3 декабря 1938 года она была уволена.
А в начале следующего года Лидия попыталась покончить с собой, выстрелив себе в грудь. К счастью, пуля попала в кость и застряла. Она говорила, что в сложившейся обстановке в семье Матиссов ее не в чем упрекнуть, так как она не претендовала на любовь мастера. При этом она очень боялась потерять работу, так как судьба лица без гражданства была крайне незавидной, и она не хотела оказаться в положении, в котором была, когда только приехала во Францию.
В феврале 1939 года Матисс и Амели, прожившие вместе 41 год, заключили договор о расторжении брака, при этом Амели досталась половина имущества, в том числе и работы Анри. Раздел продолжался несколько месяцев и был крайне мучителен для больного художника.
В середине лета Матисс вызвал Лидию к себе в Рошфор. Девушка прибыла туда в день его именин – 14 июля. Матисс увековечил в натюрморте простенький букет, принесенный Лидией: белые маргаритки и синие васильки в вазе на черном фоне, рисунок на стене, подставка для натюрморта и скромная женщина, принесшая этот букет. Эта композиция, изначально называвшаяся «Цветы в День святого Анри», стала символом пакта, который Матисс и Лидия заключили в Рошфоре. Именно там они договорились о будущем сотрудничестве. Оба чувствовали, что наступил решающий момент их жизни, и обратного пути не будет. Матисс осторожно говорил Лидии: «Вы молоды. У вас вся жизнь впереди, все дороги открыты перед вами». На что девушка возражала: «Дороги, ведущие куда? К чему?», а он только и мог ответить: «Бедное дитя». Позже Лидия напишет: «Это Матисс заставил меня почувствовать, что я еще могу быть кому-то полезной».
После расставания Матисса с женой Лидия стала едва ли не самым близким к нему человеком, администрировала его студию, присматривала за финансовыми делами. Вместе с ним она в октябре 1939 года перебралась из Парижа на Ривьеру. Во время Второй мировой войны Лидия жила в доме Матисса в Ницце и Вансе. При этом она всегда
подчеркивала свое подчиненное положение: носила передник, жила со слугами в мансарде, обращалась к Анри только на «вы» и «патрон». Несмотря на это, многие были уверены в том, что между Лидией и Анри есть любовная связь, и осуждали это.
В январе 1941 года в клинике г. Лиона Матисс перенес операцию на кишечнике. Процесс выздоровления был долгим и мучительным, он длился до 1 марта. Работавшие в клинике монахини прозвали Матисса «восставший из мертвых». Дочь Матисса Маргерит и Лидия дежурили у его постели по очереди. Обе самоотверженно ухаживали за ним, хотя Маргерит мирилась с присутствием Лидии с трудом. От бессонных ночей силы у обеих были на исходе, а вечно раздражавшийся, не умевший справляться с приступами беспричинного гнева Матисс умудрялся регулярно доводить их до слез. Однажды, когда он по привычке измывался над Лидией, Маргерит не выдержала и шепнула отцу на ухо: «Прекрати! Что ты будешь делать, если она уйдет?»
В последние годы войны ситуация со снабжением сильно обострилась. Обеспечение дома полностью легло на Лидию: она добывала еду, дрова, топила печку.
Летом 1945 года «мадам Лидия» поселилась с художником в Париже, находясь в довольно двусмысленном положении. Матисса воспринимали как национальное достояние. Все многочисленные переговоры с коллекционерами, издателями и властями велись только через Лидию.
В 1947 году Матисс написал несколько десятков натюрмортов своей скромной мастерской на вилле «Мечта». Некоторые из них стали знамениты, хранятся в известных музейных и частных коллекциях. В том же году он написал новый портрет Лидии. Как следует из информации с сайта Государственного Эрмитажа, этот портрет был в числе первых даров музею от Л. Н. Делекторской.
Портрет 1947 года Матисс сделал более условным и схематичным по сравнению с портретами 1936 и 1939 годов. Он написал Лидию с темно-зелеными волосами, расчертив лицо на две контрастные цветовые плоскости – синюю и желтую. Сама Лидия так говорила об этом портрете: «Я сильно изменилась за десять лет. Ответственность сделала меня такой. Я чувствовала, что стала совершенно другой. Прежде я была застенчива и замкнута. Теперь мне нужно было действовать, смотреть за всем, отдавать распоряжения».
Писатель-биограф Хилари Сперлинг рассказывала: «Уверенность, с какой она вела себя в мастерской, соответствовала ее репутации цербера, оберегавшего покой мастера. Она вела учет посещений, договаривалась с рабочими и поставщиками, нанимала натурщиц и ассистентов – и все это проделывала с абсолютной невозмутимостью и спокойствием, поражавшими каждого попадавшего в мастерскую. Такой порядок она завела в годы войны, которые они прожили с Матиссом в уединении в Симье и Вансе. <…> У Лидии не было ни выходных, ни свободных вечеров. В одиночестве ей удавалось побыть только поздно вечером, когда, закрыв дверь своей комнаты, она наливала себе рюмку крепкой, ею же приготовленной наливки, и доставала сигарету. Матисс называл Лидию своей Снежной Королевой, постоянно говорил о ее выдающихся качествах, с трудом переносил расставание с ней, но при этом знал, как вывести Лидию из себя, чтобы она потеряла контроль и выругалась по-французски».
После освобождения Франции Лидия решила подарить России несколько работ Матисса. Отобрав семь рисунков, достойных музейной экспозиции, она предложила художнику купить их по рыночной цене, без скидки на их отношения. Анри одобрил ее выбор и добавил к выбранным Лидией рисункам еще один, бесплатно.
В 1952 году Матисс подарил ей одну из самых ценимых своих картин – «Натюрморт. Раковина на черном мраморе». Это было сделано «в благодарность и в связи с 20-летием ее верной и преданной мне службы, внесшей такой вклад в мое творчество и так дополнившей его».
«Вас интересует, была ли я «женой» Матисса – и нет, и да, – писала сама Лидия годы спустя. – В материальном, физическом смысле слова – нет, но в душевном отношении – даже больше, чем да. Так как я была в продолжение двадцати лет «светом его очей», а он для меня – единственным смыслом жизни».
Ирина Александровна Антонова, многолетний директор ГМИИ имени А. С. Пушкина, лично знала Лидию Делекторскую. Как-то в беседе с кинорежиссером Эльдаром Рязановым она, отвечая на его вопрос, любил ли Матисс Лидию, сказала: «Думаю, что любил». На следующий вопрос: «Скажите, а была ли она влюблена в Матисса?» ответ был таким:
«Трудный вопрос <…> Я с ней как-то провела отпуск в Крыму, в Доме творчества художников. Просто пригласила ее. И у нас было много свободного времени, когда мы гуляли по берегу и в окрестностях. Она никогда об этом не говорит. При этом она так не говорит, что даже не дает повода ее спросить. Понимаете, это такой человек, с которым я точно знаю, о чем нельзя разговаривать». «Но не из-за жалованья же она прожила с ним 22 года?» – продолжал спрашивать Эльдар Рязанов. «Нет, конечно, нет. И знаете, так же уверенно, как говорю о чувствах Матисса по отношению к ней, могу вам сказать: убеждена – она его любила», – ответила Ирина Александровна.
84-летний Анри Матисс скончался 3 ноября 1954 года в своей мастерской в Симье на руках у Лидии и дочери Маргерит. В тот же день Лидия собрала вещи и ушла. На похороны ее не пригласили. Теперь в дом могла вернуться 82-летняя Амели, чтобы «сберечь наследие мужа для будущих поколений».
Лидии на дату кончины ее «патрона» было 44 года. Ровно столько же предстояло ей прожить после.
Константин Паустовский познакомился с Лидией в Париже в 1956 году, когда писатель на три дня приехал в столицу Франции. Лидия со своей двоюродной сестрой по собственной инициативе пришла в гостиницу, чтобы познакомиться с делегацией советских писателей, попросить их автографы и предложить свои услуги в качестве гида. Свои впечатления об этой встрече Константин Георгиевич отразил в очерке «Мимолетный Париж». Писатели попросили Лидию показать, как живет простой француз, и она согласилась представить в этом качестве свое скромное жилище.
«В маленькой квартире комнаты были расположены на разных уровнях, – писал Паустовский. – Все окна, когда мы вошли, оказались распахнутыми настежь. По комнатам бродил теплый ветер. Лидия Николаевна щелкнула выключателем. Вспыхнула люстра, и я невольно вскрикнул: комнаты были увешаны великолепными холстами, написанными смело и ярко, как подобает большому, хотя и неизвестному мастеру. Среди холстов было несколько портретов Лидии Николаевны с надписью по-французски: «Lidia». Я подошел к картинам и на каждой в правом углу увидел небрежную подпись черной краской: «Henri Matisse». Я осмотрелся. Кроме картин, вокруг было много прекрасных вещей. Всюду лежали превосходно изданные книги.
– Дело в том, – сказала наконец с усилием Лидия Николаевна, – что я была в течение более чем двадцати лет очень близким Матиссу человеком, его секретаршей и помощницей. Он умер у меня на руках. Эти картины он подарил мне. Часть из них я отослала в дар Эрмитажу. Остальные после моей смерти будут национальной собственностью. Какой человек был Матисс, я рассказать не могу. Нечего даже и пытаться. Лучше выпьем на прощание вина.
Мне хотелось расспросить Лидию Николаевну о Матиссе. Но я не решился на это так же, как и мои спутники. Мы молчали. Снова я подумал о большом и непоправимом одиночестве этой женщины. Матисс умер. Родина была потеряна давно».
На протяжении ряда лет Лидия передала сотни работ, скульптур, ценных книг, связанных с Матиссом предметов, архивных материалов в ГМИИ имени Пушкина и в Эрмитаж.
Часть увиденных в квартире Лидии писателями работ была подарена ей самим Матиссом. Как правило, он делал такие подарки ежегодно ко дню рождения и на Рождество как средство от будущей бедности, причем по настоянию Лидии каждый такой подарок сопровождался именной распиской автора. Другая часть увиденного – это приобретения самой Лидии. Периодически она приходила к художнику со списком его работ, которые хотела бы приобрести за наличные, причем всегда оговаривала, что его продажная цена должна быть не ниже рыночной.
С Константином Паустовским Лидия долгое время состояла в переписке. Она переводила его произведения на французский язык. Лидия очень этим гордилась. «Я подарила Франции Паустовского, а России Матисса!», – говорила она.
Лидия Николаевна скончалась 16 марта 1998 года. Согласно ее последней воле, она была захоронена под заранее приготовленным надгробием. Усилиями ее родственников через несколько лет прах Лидии Делекторской перевезли в Россию, ныне она покоится на кладбище города Павловска. На памятнике выбиты слова Пикассо: «Матисс сохранил ее красоту для вечности», а также текст, характеризующий ее отношения с мастером: «Муза. Друг. Секретарь Анри Матисса».
Сергей Ишков.
Фото www.domrz.ru
