Камчатка, офицерский мир, рэп на двухкассетнике, первая исповедь, паническая атака, отдых как подвиг – в разговоре с артистом театра и кино Александром Пацевичем есть все, что держит хорошую драматургию.
Получилось не просто интервью – выстроилась целая траектория: закрытый военный городок – большой город – профессиональный успех – внутренняя опора. На этом пути были вулканы за окном, мечта стать артистом, главные роли в театре и кино, обретение веры и постепенное осознание себя как частицы большого целого.
«Дайте нам нашу правду!»
– Мы все родом из детства. Каким было ваше – в закрытом пространстве сверхсекретного военного городка?
– До переезда в Севастополь в десятом классе я думал, что все города такие: со шлагбаумом и КПП. Камчатка, атомные подводные лодки – служить там было очень престижно. Отец – офицер-подводник – радовался, когда его туда направили. А потом бах – и полная разруха. В военной форме по городу пройти было нельзя: могли плюнуть, потому что во всем винили военных, государство.
Я помню, как мы приходили в школу и прощались с одноклассниками: люди пачками уезжали на большую землю. Стояли пустые пятиэтажки – без окон и дверей, целые мертвые районы. Но я был ребенком и просто жил свою жизнь: вокруг вулканы, за окном Авачинская бухта, рядом Америка, а где-то там – непонятная Россия.
– Самые большие впечатления детства у парня, живущего на краю света?
– Книги. Я очень много читал. И, конечно, кино: оно было в буквальном смысле окном в другой мир. Пиетет перед «голубым экраном» у меня, кстати, сохранился благодаря детским впечатлениям, когда понимаешь: кроме твоего мира, где можно пойти за грибами и встретить медведя, есть другая цивилизация. У меня было стойкое ощущение: все, что показывают по телевизору, происходит на другой планете.
Но настоящий переворот совершила музыка. В восьмом классе на камчатском радио появилась передача «Хип-хоп инфо», где крутили рэп. Мне понравилась речитативная подача, ритм, динамика. Я безоговорочно влюбился в него. В этом порыве было что-то от Высоцкого: надрыв, требование правды. «Дайте нам нашу правду!» Я уже писал стихи, а с тех пор начал писать еще и музыку.
– Не имея музыкального образования?
– У меня был слух и огромное желание. Отец привез из-за границы японский двухкассетный магнитофон. Я сам разобрался, как переписывать с кассеты на кассету, сам дошел до принципа сэмплирования. Однажды на радио объявили конкурс: пишите рэп, мы поставим, пригласим в эфир. Я взял известную в те времена рок-песню песню, зациклил проигрыш с барабанами, сочинил текст, вставил припев, сделал второй куплет. Качество было соответствующее, но мне казалось, что это вершина звукорежиссуры. Я записал кассету, отец отвез ее на радио, и меня пригласили в студию. Я был закрытым, плохо социализированным парнем, но приехал на интервью и даже пофристайлил в эфире. Для меня это было событие. А через неделю мы уехали в Севастополь.
«Дайте точку опоры, и я переверну мир»
– Севастополь оставил в вас след или это был транзитный город в вашей судьбе?
– Морская жизнь вдохновляет. В Вилючинске у меня была видна из окна Авачинская бухта. В Севастополе я жил не рядом с морем, но все равно – в городе на море. А главное – в городе русских моряков, где на каждом углу памятники героям Российской империи и Советского Союза. Я тосковал, что он перестал быть частью России. Мне казалось это несправедливым.
– Почему захотелось в Москву?
– Повлияла рэп-культура: Нью-Йорк, романтика большого города. Но полное единение с Москвой я почувствовал позже, когда пришел к вере. Тогда всё встало на места: я понял суть этого города, его роль в централизации огромного государства, кто такой Даниил Московский и Дмитрий Донской. И моя жизнь тоже стала обретать смысл – я почувствовал себя частью большой истории, которую проживает моя земля.
Сначала Москва меня даже разочаровала. Севастополь был ухоженнее: белый, чистый и собранный, как офицерский мундир. Уже тогда на бульварах была плитка, все аккуратно. А в Москве я ехал в троллейбусе в общежитие и видел, как на Тверском бульваре молодежь сидит на скамейках попой на спинке и ногами на сиденье. У нас так даже самые последние гопники не делали. Плюс Москва была в вечной стройке. Сейчас все поменялось: Москва – топ. Спасибо Собянину, с ней многое сделали.
– Как Москва вас встретила?
– В молодости все проще. Родители были живы-здоровы, я получал от них посылки и деньги. Плюс ты студент, под крылом института, у тебя есть где жить. Есть запал на покорение. Я чувствовал: дайте мне точку опоры, и я переверну мир. Творческие люди, с одной стороны, самые заносчивые, амбициозные, жаждущие успеха. А с другой – самые самоедные. Наверное, бог дает это в противовес – для равновесия.
– Вы счастливый театральный артист: в вашем послужном списке главные роли в лучших спектаклях театра «Сфера», в котором вы служите почти 20 лет.
– Я к себе как к артисту отношусь крайне критически. Если бы решил написать книгу, она бы называлась «Артист-аферист» или «Артист поневоле». Люди, которые брали меня в театр, видели во мне больше, чем я сам. И я очень благодарен: и за веру в меня, и за роли, которыми был избалован. Грех жаловаться: у меня всегда было много интересной работы. Среди самых любимых – «Затейник», «Лес», «Маяковский. Прогулка», «Продавец дождя», еще раньше – «Я пришел дать вам волю», «Троил и Крессида»…
– Сейчас вы репетируете роль Солёного в «Трех сестрах» Чехова…
– Да. Недавно у нас была встреча с театроведом Ниной Алексеевной Шалимовой. Она хвалила спектакль из Новочеркасска, где очень четко была проиграна военная линия. Суворин писал Чехову: «Как хорошо, что ты написал пьесу об офицерах». А я ни в одном спектакле этого не видел. Хотя мне, человеку из военного городка, это близко и понятно. Офицеры – наверное, самые большие перфекционисты и идеалисты. «За Веру, Царя и Отечество» – это были вещи, за которые русский офицер готов был отдать жизнь. Как и советский офицер – служить согласно присяге. Я знаю это по отцу и его сослуживцам.
К характеру Солёного – одинокого, неприкаянного, ранимого – я пока подбираюсь. Мне кажется, что через моего персонажа Чехов во многом обличает – тонко, ненавязчиво, как он умеет – других персонажей пьесы. Я не верю, что он просто выписал отрицательного персонажа – это не по-чеховски. Недаром он именно в его уста вкладывает реплику: «Я честнее многих». Мне очень интересно разрушить клише, навешенные на моего героя. В общем, впереди много интересной работы, приходите осенью посмотреть, что получится.
– В прошлом году вышло четыре сериала с вашим участием. Чем порадуете в ближайшее время?
– Сейчас я работаю в одном кинопроекте, где, что называется, звезда на звезде. Я даже в какой-то момент напрягся от ответственности (смеется). Но, к сожалению, рассказать пока ничего не могу, кроме того, что работаю с большим удовольствием. С некоторым удивлением открыл для себя, что со звездами работается легче всего. У нас очень легкая и приятная атмосфера на сьемках, и это очень мотивирует. С теплом вспоминаю работу в последних проектах. В сериале «Соль по вкусу», который вышел на телеканале «Домашний», сыграл откровенного негодяя, причем на эту роль долго не могли никого найти, и меня пугали перед пробами: мол, там такой отрицательный персонаж. Но это и было интересно: таких откровенных мерзавцев я в кино еще не играл. В двухсерийном фильме «Один день для личной жизни», который вышел на ТВЦ, очень хорошо поработал с Кристиной Казинской, и мне кажется, что именно наш дуэт «сделал» весь фильм, несмотря на то, что и сама история интересная.
От Маяковского до Рубцова – под собственную музыку
– Я знаю, что вы не только пишете стихи и музыку, но и работаете над собственными чтецкими программами. С чего все началось?
– У нас в театре был вечер поэзии, посвященный творчеству Пушкина. Потом мы показали эту программу на Дне города Москвы, и мне стало жаль бросать ее: из нее получилась цельная законченная история. Я попросил разрешения у нашего главного режиссера Александра Викторовича Коршунова забрать ее в свой репертуар, чтобы показывать на разных площадках. Для меня эта программа – как целительный бальзам: погружаешься в Пушкина и во всем начинаешь видеть красоту. Мне важно донести до зрителя этот эффект от соприкосновения с его поэзией.
Есть идея сделать еще один проект – по книге «Пушкин в изоляции», о времени его пребывания в Болдино. Там много драматургии и открытий, а это залог интересной работы и успеха у зрителей. Очень надеюсь, что и программа по стихам Есенина, которую я недавно представил в родном театре, не канет в Лету. А еще у меня готова программа из девятнадцати песен на стихи Николая Рубцова. Мне было очень интересно продолжить этот опыт после написания музыки к стихам Маяковского для нашего спектакля в театре. Была даже мысль сделать концерт с песнями, которые не вошли в спектакль. Давно вынашиваю идею о концерте к 9 Мая. В общем, планов много, главное – найти на все время и силы.
Мария Суханова.
Фото пресс-службы театра «Сфера»
