Русская классика глазами китайского режиссера

В театре «Сфера» с аншлагом прошла премьера чеховской «Невесты».

В Московском драматическом театре «Сфера» на Камерной сцене состоялась премьера спектакля «Невеста» по рассказу Антона Чехова в постановке режиссера Ичэнь Лю – выпускницы режиссерского факультета ГИТИСа. Сценограф и художник по костюмам - Зося Манакова, хореограф - Елизавета Матвиевич.

Новая постановка в театре «Сфера» имеет неожиданный ракурс - Чехова ставит режиссер из Китая. Главный режиссер театра Александр Коршунов доверил Ичэнь Лю работу с материалом, в котором русская классика получает иной культурный взгляд.

С режиссером спектакля Ичэнь Лю беседует наш корреспондент.

- Каким был ваш первый читательский опыт «Невесты»: что поразило, а что поначалу казалось непонятным?

- Больше всего мне понравилось начало рассказа. Майская ночь, лунный свет, сад. Все очень спокойно, но в этом спокойствии чувствуется какая-то тревога. Чехов очень простыми словами создает совершенно таинственную атмосферу. Не помню, чтобы при первом прочтении мне было что-то особенно непонятно. Сама история не очень сложная, но при этом оставляет огромное пространство для интерпретации. Например, Саша - насколько сильно он на самом деле повлиял на Надю? Надя, в конце концов, уезжает из родного города благодаря Саше или потому, что в ней самой уже что-то изменилось? Мне кажется, на эти вопросы нет однозначных ответов.

- В чем, на ваш взгляд, универсальность этой истории, что в ней может быть близко зрителю в Китае, а что особенно понятно именно в России?

- Мне кажется, самое универсальное в этой истории - момент, когда человек вдруг осознает, что жизнь, которой он живет, возможно, совсем не та, которой ему хотелось бы жить. Это чувство не очень зависит от страны, культуры или эпохи. Наверное, каждый человек в какой-то момент может столкнуться с подобными вопросами: почему мы живем именно так? Действительно ли мы хотим того, что у нас сейчас есть? А если что-то изменить, что будет дальше? Конечно, российскому зрителю, возможно, ближе и понятнее социальная среда, семейные отношения и некоторые культурные особенности персонажей, которые описывает Чехов. Но я не думаю, что китайскому зрителю обязательно нужно знать все это, чтобы понять историю. Выбор, перед которым оказывается Надя, и ее неуверенность в будущем сами по себе вполне понятны.

- Как китайская культурная оптика помогает увидеть Чехова по-новому: есть ли в рассказе мотивы или оттенки, которые особенно ярко зазвучали для вас как для режиссера из Китая?

- Я не совсем уверена, что благодаря своему китайскому культурному опыту вижу в Чехове что-то такое, чего не замечают российские режиссеры. Конечно, я выросла в Китае, получила там образование, и все это, безусловно, повлияло на то, как я воспринимаю мир. Но когда я читаю Чехова, я не пытаюсь специально искать какие-то параллели с китайской культурой. Возможно, влияние культурных различий проявляется как раз в том, что некоторые вещи, привычные для российского читателя, вызывают у меня вопросы. Поведение персонажей, отношения между людьми или какие-то бытовые детали не всегда кажутся мне чем-то само собой разумеющимся. Мне приходится заново их осмыслять, и иногда в этом процессе я нахожу что-то интересное. Но мне не хотелось бы преувеличивать эти различия. Для меня важнее не то, как я понимаю Чехова именно как китаянка, а то, как я понимаю этих людей, будучи человеком, живущим сегодня.

- Есть ли в вашей трактовке этого произведения элементы, вдохновленные китайской театральной традицией: ритм, паузы, пластика, - и как они работают рядом с чеховской интонацией?

- Я не использовала в этом спектакле приемы традиционного китайского театра намеренно. Конечно, культурный опыт человека не может полностью исчезнуть. Мое ощущение ритма, пространства, отношений между персонажами, возможно, в какой-то степени связано с моим прошлым опытом. Но обычно это происходит неосознанно, и мне трудно точно отнести эти ощущения к какой-то определенной культурной традиции. Для меня гораздо важнее искать сценический язык исходя из конкретного текста, актеров и самого репетиционного процесса. Мне не очень хочется сначала придумывать какую-то форму, а потом подстраивать под нее Чехова. Наоборот, мне бы хотелось, чтобы форма постепенно рождалась из нашего понимания произведения.

- Что для вас важнее в этой истории: отказ от навязанной судьбы, взросление, поиск свободы или что-то еще?

- Для меня это, прежде всего, картина: таинственная майская ночь, все уже начало меняться. Но когда именно начались эти перемены? Как они происходят? И во что все это превратится? Никто не может ответить. Может быть, это судьба, а может быть, просто время.

- Как вы определяете центральную эмоцию постановки - это освобождение, тревога, надежда?

- Мне не очень хочется определять весь спектакль через какую-то одну эмоцию. Если все-таки нужно выбрать, я бы, наверное, сказала, что это какая-то тревога. Но она не обязательно несет в себе что-то негативное. Иногда она пугает, а иногда, наоборот, вызывает волнение и даже радость, потому что означает, что что-то начинает меняться. Мне хочется, чтобы в спектакле были и легкость, и юмор, и даже что-то немного абсурдное. Ведь персонажи Чехова не страдают каждую секунду. Они едят, разговаривают, шутят, живут своей повседневной жизнью. Мне нравится, когда разные эмоции существуют одновременно.

- В спектакле паузы и тишина… Они для вас часть чеховского языка или отдельный выразительный прием?

- Мне кажется, одно другому не противоречит. Возможно, сценические приемы - это своего рода продолжение авторской интонации. По крайней мере, я очень старалась, чтобы это было именно так.

- Какие качества вы искали в актрисе на роль Нади и чем актриса Владислава Самохина особенно точно попала в ваш замысел?

- Влада очень талантливая и живая. Мне не хотелось, чтобы Надя с самого начала была человеком, который точно знает, чего хочет, и уверен в своих решениях. Для меня она, прежде всего, живая молодая девушка. Она может быть немного наивной, иногда упрямой. Она сомневается, ошибается и порой неожиданно принимает решения, которые окружающим трудно понять. В актерах я очень ценю живость и готовность искать разные возможности существования персонажа в процессе репетиций. Мне важно, чтобы Надя не превращалась в воплощение какой-то идеи. Прежде всего, она должна оставаться конкретным человеком. Мне кажется, Влада играет эту роль с полной искренностью.

- Если бы Надя жила в XXI веке, что бы в ее ситуации изменилось, а что осталось бы тем же?

- Конечно, многое изменилось бы. Сегодня у молодых женщин, как правило, гораздо больше возможностей. Получить образование, работать, уехать из родительского дома - все это уже не связано с такими строгими общественными ограничениями, как во времена Чехова. Но я не думаю, что чем больше у человека возможностей, тем легче ему понять самого себя. Мы по-прежнему зависим от ожиданий семьи, общества и окружающих людей. Иногда даже трудно разобраться, чего мы действительно хотим сами, а чего от нас хотят другие. И, конечно, принимая решение, мы все равно не можем заранее знать, к чему оно приведет. Поэтому мне кажется, что, если бы Надя жила сегодня, ей, возможно, не пришлось бы убегать от свадьбы, чтобы изменить свою жизнь. Но вопросы, с которыми она сталкивается, остались бы примерно теми же.

- Что вам особенно ценно в совместной работе с российской командой - актерами, художниками, постановочной группой?

- Больше всего я ценю возможность искать что-то вместе. Режиссер не может с самого начала знать ответы на все вопросы. Даже если у него есть довольно четкий замысел, в процессе репетиций он неизбежно меняется. Мне очень нравится, когда актеры предлагают свои идеи и даже сомневаются в моих. Потому что это означает, что мы не просто механически воплощаем уже готовый план, а действительно создаем что-то вместе. Конечно, этот процесс не всегда бывает легким. Иногда возникают разногласия, иногда мы очень долго ищем решение какого-нибудь совсем небольшого вопроса. Но именно в этом для меня и заключается самое интересное в репетициях.

Нина Донских.

Фото Маруси Гальцевой