Научный семинар НИИЧАВО с дискуссией физиков и лириков от Андрея Будкера

Заседание Научно-консультативного совета по правовым, психологическим и социально-экономическим проблемам общества ООН РАН (rannks.ru/pubs/) и НИИ Доверия, Достоинства и Права, которое состоялось в субботу, 17 октября, в формате «Рабочего завтрака у Тосуняна». Тема заседания привлекла как никогда много желающих высказаться по сакральной теме.

По словам Антона Носика, кому есть что сказать, кому нечего сказать или кому хочется просто спеть. В повестке заседания три доклада.

1. «Психология любви. Загадочный дар эволюции». Докладчик: Александр Асмолов, профессор, заведующий кафедрой психологии личности факультета психологии МГУ.

2. «Плод древа познания: как любовь меняет познание». Докладчик: Сергей Коровкин, заведующий лабораторией психологии и психофизиологии творчества Института психологии РАН.

3. «Любовь как социальное явление, сущность и специфика». Докладчик: Игорь Чубайс.

Дискуссия сложилась мозаикой из трех несовместимых подходов в соответствии с типами личности докладчиков. Как широко известно в узких кругах, беспартийный директор ядерного института Андрей Будкер в 60-х годах запустил по стране из новосибирского Академгородка общественную дискуссию «физиков» и «лириков». Сегодня мало кто знает, что физики разгромили в дым лириков на всех фронтах – естественнонаучном, культурном и лирическом. У Тосуняна подход «лириков» основывался на несокрушимой вере в иррациональность любви, принципиально непознаваемой. «Физики» в лице академика Виктора Полтеровича просили ответа по части строгости доказательств. Третий подход тянет из памяти о тяжелом советском наследии анекдот про любовь к партии. Или к Родине, а может, Отечеству. Тут, конечно же, на котурнах в свете софитов Игорь Чубайс. По Чубайсу вышло так, что до революции любовь к Родине была связана с ностальгией по березкам и речке, в советское время – партии.

Для нас вопрос Родины - не праздный. Согласно изысканиям искусствоведа Марии Вальдес-Одриосолы, в конце Великой Отечественной войны Сталин поменял значимость понятий Родины как места рождения человека и Отечества, общность национального самозарождения. Отечество надо защищать от оккупантов, чтобы не получилось, как при нашествии Орды. У Орды нет ни того, ни другого. Есть очаг распространения, и он может быть вторичен. Англы с саксами на островах уже были вторичными оккупантами. Русским под влиянием нашествий пришлось генетически переродиться и превратить свое Отечество в зачищенное убежище. Ближе к концу предсказанной центробежности распада СССР коммунистическую партию превратили в инструмент управления страной и почти сразу - в набор механизмов решения локальных проблем в ручном режиме. Даже спустя четверть века после «русского креста» поддавшиеся очарованию коренного момента национальной ментальности «хорошо, где нас нет» уехали в Канаду или США, от неожиданности испытывая неприятный шок. Буквально наркотический синдром отмены такого типично русского явления, как государственный патернализм. Даже рожденные после СССР воспринимают его как нечто само собой разумеющееся. Любой человек и самый умненький-благоразумненький академик может говорить одно, думать другое и ощущать нечто иное, подсознательно стремясь туда, где уже испытал чувство глубокого удовлетворения. Например, в стаде черно-пестрых голштино-фризов. Если ты сам с хвостом черно-пестрый. Или в детском саду, где мама есть кашу не заставляет и не читает нотации о пользе ненавистного верхнего образования на папины деньги.

В зависимости от типа личности человек может стремиться к комфорту подсознательно или воспринимать комфорт как стресс в соответствии с «синдромом зоопарка». И все равно стремится туда же, чтобы окончательно показать свое превосходство. Неважно, что в жизни обычно бывает наоборот. Мы живем в мечтах больше, чем в жизни. Гротескным примером аттрактора-«человейника» стал парламент США. За ним легко следить благодаря его публичности, а примеров могло бы быть море. Тот же Бильдербергский клуб далеко не Пленум ЦК КПСС, а похоже. Там боятся маскулинности и вождизма, предпочитают женскость и показную слабость. Таким образом, почти каждый может вспомнить хотя бы миг в своей жизни, когда он испытал чувство спасительной релаксации. В норме источником счастья должны быть по порядку собственного развития: сосок маминой груди, ее ласковые слова и теплые руки, беседы с отцом о жизни и его рассказы о тех, кого ты сам не застал. Близость любящего человека, где может быть все, но редко бывает. И наконец, вишенка на торте – увидеть счастье своих детей с внуками. Кому повезет справляться с собой в момент душевного провала, тому будет много вишенок.

Люди склонны адаптировать свою жизнь к условиям, с жизнью несовместимыми, отказывая себе в насущном. Это другой синдром, не зоопарка. Он скорее развивается под давлением неудачного жизненного опыта, чем кодируется, но тоже имеет врожденные предпосылки. Человек сам себе отказывает в счастье, чтобы не рисковать утратой того, что он еще не обрел. До комфорта тут далеко. Обычно в обществе обсуждается обратный вариант гедонизма, хотя в России он встречается реже самооскопления.

У Тосуняна, естественно, прозвучало, что «В СССР секса нет», и пришлось переспрашивать про продолжение вырванной фразы из контекста того телемоста Владимира Познера на переломе эпох. Прозвучал диагноз про любовь – это болезнь, насморк или смертельно.

Академик Гарегин Тосунян каждый свой «завтрак» начинает с упоминания, сколько человек подключилось и сколько среди них академиков, членкоров, докторов наук. Затем перед началом обсуждения предлагает поднять рюмку за женщин. В этой любви взаимности нет. Кто лично знаком с Тосуняном, а не только слышал его необычные жизнеутверждающие выступления, тот понимает, насколько непросто этому человеку просто жить. Его рассуждения о семье, про отцов и детей, его роль в банковской системе и в науке – все это до простоты уникально. Слова этого человека ласкают чувство естественности. Если оно, конечно, есть у того, кто его слушает. Зачем к нему на завтрак заходят академики, тут репрезентативный комплект, как в тех органах, которые мы упомянули выше.

Забота о стране и мире может присутствовать даже в парламенте США. А вот любовь к науке и боль за ее состояние – такое скорее у Тосуняна, чем в академии после выборов. Некоторые вполне привычные странности в поведении участников ученого спора оказываются непростительными при обсуждении вопроса, от ответа на который зависит судьба человечества. Мы ответ знаем, и академик Тосунян знает тоже. Однако дать его должна статусная наука. Прежний президент РАН Александр Сергеев тоже знал, и общение с ним приносило радость. «Нормальный академик» никогда не даст точного ответа на простейший вопрос и вопреки взятым на себя обязательствам перед обществом будет говорить о необъятности темы, иррациональности очевидного явления. Казалось бы, если ты считаешь явление неподдающимся познанию, зачем ты сюда пришел и навязываешь обществу тупик? Кто-то делает вид поиска под фонарем, которым сам же выхватывает диссертабельные пятна сумеречного сознания. Другие в теме любви рассказывают о смертельной трагедии Ромео и Джульетты. Пубертатная страсть ломаться вдрызг при любых трудностях или просто непонятках описана Шекспиром со всем патологоанатомическим натурализмом. Но это же не предмет для изучения незрелого человека с неустойчивой психикой.

Врожденная предрасположенность к суициду может довести ребенка до трагедии из любви к матери-одиночке, когда она страдает из-за неспособности сдать деньги на школьные поборы. Ребенок чувствует виноватым себя за то, что родился. Наш быт намного круче Вильяма нашего Шекспира. Тем более без лишней театральности. Предрасположенность к суицидальности сразу двоих нам представляется не самой лучшей находкой драматурга.

Упоминание гениального, опять же в восприятии патанатома, фильма «Нелюбовь» недопустимо без указания статуса иностранного агента его автора Андрея Звягинцева. Режиссер исключительно точно описал врожденное отсутствие материнского инстинкта, наследуемого по материнской линии. Получилась иллюстрация к монографии нейрофизиолога Вячеслава Дубынина с соавторами об исследовании материнского инстинкта и послеродовой депрессии. Мы не смотрели фильм «Минотавр» и, соответственно, не можем знать, является ли он таким же точным диагнозом русскому антипатриотизму, как и предыдущий, по утрате материнского инстинкта. Оба явления широко распространены и очень опасны, но генетическая природа все же разная.

Половой акт без любви может быть не лучше любви без полового акта. В любом случае получается, нелюбовь – болезнь намного страшнее любви, и она не лечится. Если перейти, наконец, от описания отклонений к предмету, то любовь – это взаимная зависимость.

Микросоциальная иерархия может строиться по модели половых отношений, и не только у людей. Мы не слишком сильны в зоологии, возможно, истинная любовь является привилегией лебедя. У мухоловки-пеструшки случаются отклонения, когда самец заводит семью на стороне. Гибнут обе. Дельфины, совсем как люди, способны заниматься любовью исключительно для удовольствия. Есть такие кальмары, у которых, наоборот, щупальца отрываются от тела и сами ищут самку для оплодотворения, неся ей в подарок сперматофор, и чтобы к папе больше не приставала.

Главный философ Советского Союза Абусалом Гусейнов вполне разумно утверждал, что любовь разъединяет, а объединяет ненависть. Экстраполируя мудрую мысль мэтра на очень дикую природу, скромно предположим факт самой огромной любви у Динофит (царство Динофлагеллята). Одноклеточные карапузики могут и фотосинтезировать, и рыбку съесть, а могут собираться в гигантские скопления так называемых «красных приливов», выделяя смертельный яд в размахе экологического бедствия. Что-то же определяет стремление мелкоты друг к другу. Эволюция чаще выбирает наиболее доступный путь вместо более разумного. В дикой природе украшаются самцы и всячески нахально себя ведут, привлекая невзрачных самочек. Так лучше для защиты семьи от хищников. Природа, в общем, считает: мужики пусть гибнут, подчищая популяцию от генетического груза. У людей, как известно, украшаются самки. Ну или женщины. Самцы волею природы должны подавлять самку, или она заклюет собственного благодетеля. Это у голубей, а у пауков – съест. Так вот, судя по примеру Вячеслава Дубынина, есть такие африканские скворцовые, у них все, как у людей. Самки украшаются и вьются вокруг невзрачного самца, отдают ему яички и сваливают восвояси.

У людей намного больше возможностей, чем у любых других животных. Но и проблем тоже больше. Собрать весь жизненный пасьянс целиком без изъятий удается редко. Но и сам человек без счастья не остается. Джон Уэйн описал релаксацию человека с базовой тревожностью на вокзале. В таком раскладе пусть бы профессор Чубайс не тащил через жизнь свою нелюбовь к партии, которой нет почти уже тридцать лет. Любовь к партии реально была, потому что многих она защищала после сакральной фразы: «Я иду в райком». Нам кажется, большинство ученых потерпели неудачу на женском фронте или просто не сумели себя поставить. В качестве паллиатива иногда просыпается жгучая жажда познания. Описана в рассказе Джона Апдайка «Любовь к древним млекопитающим». Вот, кстати, самым древним свидетельством любви у человека считаются останки 15 тыс лет со сломанной берцовой костью. Самая большая кость у человека, он не может ходить. Кость срослась, и это значит, его кто-то должен был кормить и оберегать от диких зверей несколько месяцев. Вот так мы пересказали суть прозвучавшего в теме любви у Тосуняна, добавив кое-что от себя и не поминая в негативном свете имена уважаемых ораторов. А о любви у нас лучше всего рассказывает Маргарита Симоньян, и вся русская история с окрестностями до Британских островов встает в живом свете.

Произведение Ивана Лажечникова «Ледяной дом». Судя по интерпретации Маргариты Симоньян известной жестокой шутки при дворе русской императрицы, все закончилась истинной любовью. Это не «Тысяча и одна ночь», просто в экстремальной ситуации минус тридцать женщина знала, как согреть и приголубить мужчину, а заодно и самой выжить. И нам урок: любовь – это технологии адекватного выживания в любой ситуации. Описал же Александр Куприянов в романе «Истопник» ночи любви в лагере для строителей БАМа. Александр Асмолов в своем докладе трижды повторил термин из теории макроэвлюции «преадаптация». Он имел в виду адаптацию к тому, чего не существует. Мы же постоянно сталкиваемся с чем-то противоположным, когда у нас нет адаптации к тому, чего «никогда не было, и вот опять».

Для завершения немного конкретики. По информации организаторов, Александр Асмолов в начале 2026 года выпустил книгу «Психология любви: Загадочный дар эволюции» в которой провел глубокое философско-психологическое исследование любви как фундаментального биологического, культурного и эволюционного феномена». В 2025 году он написал книгу «Психология достоинства: Искусство быть человеком». Александр Асмолов уровнем таланта превзошел великую Татьяну Черниговскую. Отметил трудности избавления от редукционизма.

Второй докладчик, Сергей Коровкин, выступил с сообщением «Плод древа познания: как любовь меняет познание» и оно оказалось самым ценным, что мы слышали за последнее время. Полное опровержение непознанных восторгов Асмолова. В сообщении Сергея Коровкина можно найти как естественнонаучную, абсолютно точную аналитику феномена любви. И там же практические рекомендации, как использовать во благо бушующие в своем теле гормональные страсти.

Судя по докладу, полная неожиданность сулит настоящее горе, к которому участник событий на личном фронте не готов. С другой стороны, полная определенность оказывается не лучше. Соратника по жизни, работе, постели и соавтора в детях надо немножко удивлять. Постоянно и креативно.

Реакция человека растягивается на 20 миллисекунд. События происходят за 5 миллисекунд. Поэтому мы реагируем не на то, что случается, а на то, что мы ожидаем. У Коровкина получился настоящий учебник жизни. Остается только ожидать выхода в свет стенограммы прошедшего 17 октября «Рабочего завтрака у Тосуняна». Сам автор Коровкин совершенно не сожалеет, что в печатном виде его обобщающее сообщение не опубликовано. Будем ждать будущего.

По словам Тосуняна, любовь не поддается формальному подходу и без доверия не может существовать. Мы как представители точной науки не доверяем ничему, что недоступно анализу. Пусть уж академик Тосунян сам соберет свои мысли после того, как по сознанию прокатилась гуманитарная пост-академическая пурга.

Лев Московкин, Наталья Вакурова.

Фото сгенерировано ИИ