14 и 15 февраля 2026 года в Московском драматическом театре «Сфера» (структурное подразделение театра «Эрмитаж») состоится премьера спектакля «Таланты и поклонники» (12+) по комедии Александра Островского.
Новая постановка режиссера Ирины Пахомовой завершает театральную трилогию театра «Сфера» об «актерской братии», начатую спектаклями «Лес» и «Без вины виноватые» – тремя самостоятельными пьесами классика, объединенными темой театра, актерской судьбы и нравов общества. С режиссером театра наш разговор о премьере.
– Ирина, спектакль «Таланты и поклонники» – завершение трилогии о творческой актерской жизни. Но если в пьесе «Лес» Островский делал акцент на социальных проблемах, а в «Без вины виноватые» шел разговор о драматической судьбе актрисы, то пьеса «Таланты и поклонники» – это, на ваш взгляд, о чем?
– Сперва кажется – да, о том же: театр, провинциальные подмостки, актриса, деньги. Но нет. В «Лесе» Островский показывал нам общество и театр как его кривое зеркало, а в «Без вины виноватые» рассказывал личную историю, почти мелодраму о судьбе. Здесь он впервые заглянул внутрь самого таланта. Не вокруг, не рядом – внутрь. Так о чем же «Таланты и поклонники»? О выборе, который рождается в душе артиста и сразу перестает быть только личным. Об этом тихом, но страшном вопросе: а что, если талант – это не дар, а тяжелая ноша, за которую еще и расплачиваться надо? И плата – твоя жизнь, твоя любовь, твоя свобода. Негина выбирает не между богатым поклонником и бедным женихом – это слишком мелко для Островского. Она выбирает между своим призванием и возможностью этого призвания. Великатов покупает ей не бриллианты – он покупает ей будущее на сцене. А Мелузов предлагает ей просто будущее, частное, тихое, где талант, может, и зачахнет. Что же выберет Негина? Служение через унижение?
Это не история о продажности. Это история о жертве искусству, которую само искусство с такой жадностью требует. Это уже не социальная драма, как «Лес», и не драма сердца, как «Без вины виноватые». Это – драма творческого духа. Впервые у Островского героиня названа полным именем – Александра Николаевна. Не Счастливцев с Несчастливцевым, не Кручинина – а Александра Николаевна. Почти автопортрет. Он сам, Островский, через нее говорит: а что, если я, драматург, тоже в этой ловушке? Между долгом, семьей, бытом – и этой ненасытной страстью к театру, которую еще и содержать надо, кормить с рук, идти на компромиссы? И знаете, что самое главное? Он не осуждает ее выбор. Он его показывает. Без восклицаний. Как факт. Как диагноз. Болезнь таланта, которая одновременно и возвышает, и губит.
Трилогия потому и трилогия, что в ней путь: от театра в мире («Лес») через мир в театре («Без вины виноватые») к последней точке – театр как мир, как единственно возможная, но и невыносимая реальность для того, кто им одержим. «Таланты и поклонники» – это и есть та самая невыносимая реальность. Не жизнь актеров, а жизнь таланта в человеке. И что с этим делать – Островский не знает. Он только ставит нас перед этим фактом. Как перед зеркалом.
– Чем вас привлек именно этот материал?
– Тем, что это живая история про живых людей. В мире больших денег и соблазнов.
– Вы, конечно, хорошо знакомы с закулисьем. Какое оно сегодня?
– Рискую показаться идеалисткой. Или просто счастливым человеком, что предпочтительнее. Но я не встречала людей лучше, чем люди театра. Они сохраняют в себе свет, наивность, способность к состраданию и высокие порывы. Они искренне верят, что «истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах» способно менять мир к лучшему. И меняют. Мои кулисы таковы. Мне повезло.
– Думаю, что со времен Островского для творческого человека мало что изменилось: все те же творческие муки, все та же зависимость от мнения публики, критиков, выбора режиссера… Как противостоять обстоятельствам таланту?
– Вы задаете вопрос, на который Островский не дал прямого ответа в пьесе, но всем ее существом – подразумевал. Он ставит диагноз: талант – это форма одинокой уязвимости. Он обрекает на зависимость. От публики, которая сегодня носит на руках, а завтра освищет. От режиссера, который может стать проводником или тюремщиком. От денег, которых у таланта редко бывает достаточно. Негина не героиня-победительница. Она человек, который платит.
В конечном счете противостояние – это не крепостная стена. Это способность оставаться собой внутри отведенных тебе обстоятельств.
Возможно, в этом и есть главный урок пьесы, актуальный и сегодня: искусство рождается не в стерильной лаборатории гения, а в болезненном, грязном, несовершенном соприкосновении с миром. Задача художника – не избежать этого соприкосновения, а пройти сквозь него, не расплескав сути. Это и есть самая трудная, ежедневная работа таланта по противостоянию.
– Мы, журналисты, живем «ради нескольких строчек в газете» (правда, теперь это больше ради строчек на бескрайних просторах интернета), актеры не могут жить без театра, а режиссеры?
– Тоже. У меня счастливая судьба. Я никогда еще не сидела без работы, без предложений. Но я осознаю, что жизнь все-таки крупнее, чем театр. И интереснее. Я очень люблю разнообразие каждого дня, очень люблю повседневность, очень жить люблю… Наверное, я смогла бы жить и без театра, как ни страшно и странно это звучит для меня самой. Пока же есть и то и другое.
– Тема творчества не имеет ни начала, ни конца. Волнует ли она вас и дальше, будет ли ее продолжение, которое сможет увидеть зритель?
– Вы спрашиваете не о планах, а о неизбежности. (Смеется.) Конечно, я надеюсь, что будут такие возможности. Тема творчества – это способ дыхания. Как можно спрашивать легкие, волнует ли их процесс получения кислорода? Они просто существуют в этом режиме. Так и здесь.
Нина Донских.
Фото из архива театра
По материалам «Мой Дом Москва»
