В «Ленкоме Марка Захарова» прошел творческий вечер народного артиста РСФСР Александра Збруева, посвященный его 88-летию, которое артист отмечает сегодня, 31 марта.
Александр Викторович поделился со зрителями воспоминаниями о ярких моментах своего творческого пути: первом выходе на сцену Московского государственного театра имени Ленинского комсомола, арбатской юности, съемках в фильмах, встречах с Булатом Окуджавой, работой с Анатолием Эфросом, Марком Захаровым, артистами «Ленкома».
Со сцены прозвучали стихи Бориса Пастернака и Булата Окуджавы, а также монологи из спектаклей.
– Нельзя любить что-то в своей жизни ради денег или игры – ничего не получится, – сказал со сцены Александр Збруев. – Всё наше кровное находится у нас внутри. Может, в нашем кровном и нет ничего особенного, но именно оно делает нас живыми. В это надо верить, даже рискуя быть обманутым. А что нам остается? Нам остаются подлинные чувства. Ничего другого по большому счету нет. Это всё, что я хотел вам сказать.
С этих слов и начался творческий вечер Александра Викторовича, в котором было много жизненных наблюдений, признаний, рассказов о знаковых встречах, благодарности коллегам по театральному цеху и восторженных аплодисментов зрителей.
– Помню, когда я пришел первый раз в этот театр посмотреть на расписание, то ко мне подошел заведующий труппой. «У нас актер заболел, поможешь нам его заменить». Я согласился, – рассказал о своем первом выходе на ленкомовскую сцену Александр Збруев. – Шел спектакль «Ночное чудо». Надевают на меня фашистскую форму, автомат на шею, каску – так я стал бравым немецким солдатом. После короткой реплики «Хай! Хай!» должен был погаснуть свет и мне предстояло уйти в темноте за кулису. Я говорю: «Я не смогу в полной темноте пройти, там декорация, надо, чтобы мне помогли». Завтруппой тут же вызвал молодого актера Лёню Каневского, также игравшего в той массовке немецкого солдата. На нем немецкая каска тогда как тюбетейка сидела. Леня и говорит: «Я тебя выведу, держись меня».
Начался спектакль. Мы на авансцене прокричали свои реплики, свет вырубился полностью. Я ничего не вижу, но слышу, как от меня в разные шаги начинают артисты разбегаться. А я думаю только о том, как бы не рухнуть со сцены в темноте в первый ряд партера. Причем когда на сцене я не знаю, что мне делать, секунды ожидания превращаются в минуты. Стою в недоумении и начинаю на всякий случай звать шепотом: «Лёня, Лёня!» И тут, представляете, включается свет…»
Александр Викторович с присущим ему юмором буквально проиграл сцену, когда он, словно ежик в тумане, мечется по темной сцене, выставив перед собой руки. Сыграл он и оторопевшего партнера, также игравшего немца, который после театрального шепота «Лёня!», который слышал весь зал, вынужден был сымпровизировать, что перед ним русский партизан (ищущий во тьме Лёню), и что его надо немедленно пристрелить. Александра Викторовича кто-то из коллег уволок за кулисы. И оттуда раздался громкий хлопок и стук якобы падающего тела. Что должно было означать для зрителя, что с «русским партизаном-шпионом» покончено раз и навсегда.
Таково было боевой крещение будущего народного артиста РСФСР.
– Я обожаю этот театр, здесь свой особый запах, – рассказывает Александр Збруев. – Нашему театру на следующий год исполняется сто лет! Вы понимаете, что это такое? Из этих ста лет шестьдесят пять я работал на этой сцене. Кто только не касался этого театра! Здесь работал Булгаков, он тут ставил свой единственный спектакль в жизни. Здесь работали такие актеры, как Хмелёв, Станицын, Окуневская, Серова, Крючков, Серафима Бирман, Софья Гиацинтова! Разве я могу обо всех рассказать? В моей жизни это было такое количество артистов – и хороших, и плохих. Это были разные абсолютно судьбы. Я благодарен им всем. И они все остались здесь, вот в этих стенах. Они меня «кормят», это моя энергия, мой темперамент. Спасибо, дорогие мои, что вы были в моей жизни!
И были, конечно, очень многие режиссеры, которые посещали этот театр, тоже разные. Но всегда что-то при встрече с ними откладывалось, оставалось в сердце.
Редкое счастье, что в этот театр был назначен великий режиссер. Это был и Станиславский, не Станиславский. Это был и Мейерхольд, и не Мейерхольд. Это был и Михаил Чехов, не Михаил Чехов. Это был великий режиссер своего времени – Анатолий Васильевич Эфрос. Он навсегда остался в моем сердце. Когда он репетировал, собиралась вся труппа: слушали и смотрели, как он творит. Это было удивительно. Самым основным моим спектаклем у него я считаю постановку «Мой бедный Марат».
Я там играл Марата, Лику играла Ольга Яковлевна, а Леонидика играл Лёва Круглый. Эфрос такие нам двери открывал в театральном мире, что и не повторить! Спасибо, Анатолий Васильевич, что ты был, что ты есть, что ты всегда со мной.
С благодарностью вспомнил Александр Викторович Збруев и Марка Анатольевича Захарова, его репетиции спектакля Островского «Последняя жертва». Припомнил, как долго не получалась роль, как Марк Анатольевич, бывший сам в свое время артистом, выходил на сцену и показывал, чего он хочет, как это должно быть.
– Но мы абсолютно разные люди, – рассказывал Александр Збруев. – Захаров показывал необыкновенно совершенно, и все люди, которые участвовали в этой репетиции, смеялись, хлопали ему. А когда я выходил, то наступала полная тишина… Не получалось! И тут ко мне за кулисы вдруг приходит Марк Анатольевич: «Александр Викторович, я вот тут подумал, что я вам что-то показываю, а вам это не удобно. Так вы делайте так, как хотите сами, будьте таким, какой вы есть. Это же ваша роль». И для меня наступил праздник! Я, конечно, вспомнил Эфроса, который всегда говорил, что в каждом человеке есть 33 молодца, и «нужно только вытащить нужного молодца из этих всех 33». Это мне помогло. В итоге я за эту роль получил Международную премию Станиславского.
Спасибо Марку Анатольевичу, который сделал прекрасный спектакль, идущий сегодня на нашей сцене под названием «Ва-банк».
Рассказал в этот вечер Александр Збруев и про свое арбатское детство.
– Арбат, дом 20. Четвертый этаж. Восьмая квартира. Почти ночь. Раздается звонок. Домработница открывает дверь. На пороге – двое, показывают свои документы. Отец прочитал документ о том, что он арестован. Пока длился обыск в четырех наших комнатах, вышла его жена Татьяна. Ей всего-то было 33 года. Она была в положении, должна была вот-вот родить.
Отец взял ее за руку, держал, и она понимала, что трагедия вошла в их дом. Они ни о чем не говорили, просто молчали и смотрели друг на друга. А когда закончился обыск, отца увели. Напоследок он обнял Татьяну и сказал: «Танечка, если родится дочь, назови Машей, а если сын – Сашей». Татьяна родила Сашу, которому 31 марта исполняется 88 лет. А когда отец ушел, Татьяна вышла на балкон, который выходил на Арбат, увидела машину, фары были зажжены. Отец садясь в машину, вдруг повернулся и с ней попрощался. Видела она его в последний раз…
Встав взрослым, я пришел в одну организацию, где мне показали документы. Допрос, который происходил… Это было что-то чудовищное. Суд продолжался всего 15 минут! В конце шел приговор: расстрелять. Потом, через много лет, отец был полностью реабилитирован. Но это уже не имело значения, потому что человека не было в живых.
33-летняя мать Алекандра Збруева сразу после родов вместе с грудным ребенком на руках была сослана в Рыбинск в исправительно-трудовой лагерь. Жили они там после квартиры на Арбате в бараке. Вернулись в Москву по прошествии многих лет.
– Для меня в детстве, как и для многих, особое значение имел двор, – рассказывает Александр Викторович. – Дворы в ту пору были криминальными, и я очень увлекался тем, что происходило в криминальном мире, в который попал. Я был, конечно, малолеткой среди очень взрослых людей, которым уже было по 30, которые уже побывали в местах отдаленных. Но мы общались абсолютно на равных. Они ко мне так же относились, как и я к ним.
То, что я не пошел по их стопам, произошло, конечно, только лишь благодаря моей удивительной матери, которая всегда мечтала стать актрисой.
У всех ребят во дворе были клички – Шмоткин, Пан, Колчак, Пиджак… Я помню этих людей, которым, несмотря ни на что, благодарен. Тогда двор был особым местом. Двор шел на двор, главным было в своем дворе ощущение – спина к спине.
Среди нас был совершенно удивительный человек. У него не было клички, звали его просто Толик, Толян.
Он тоже побывал в местах отдаленных, и был авторитетом не только в нашем дворе, а вообще по всему Арбату. С ним даже милиция считалась. Общаться с ним было очень интересно.
Арбатские дворы того времени – это еще и голуби. Была у нас белая голубка такой красоты, что если бы я был голубем, то наверняка бы в нее влюбился. Представьте себе: голубое небо, и там, наверху, летают чужие голуби. Штук пять. Они кружат, выманивают других голубей… Сейчас люди даже не понимают, что это такое.
А тогда ты восхищенно смотрел вверх и соображал, что оттуда надо бы кого-то обязательно вытащить. И тогда ты берешь эту голубку, целуешь ее, подбрасываешь, и она присоединяется. Один круг, второй, третий. Ты думаешь, неужели ее заберут в другую голубятню? А она точно услышала тебя, и вдруг отделяется от общей группы, начинает снижаться. А за ней снижается уже и голубь-мужичок. Она вниз, он – за ней. Опа! И вот уже он в твоей голубятне. Но это было далеко не всё! Дальше за ним приходят серьезные люди из другого двора с требованием отдать. «Ну, если голубка позволит», – отвечаешь им. Слово за слово, мат-перемат, начинается драка. Такая, что остановить ее очень трудно. И вот тогда появляется Толян. Авторитет. И поэтому все останавливаются. Тут же все пожимают друг другу руки, и ребята эти уходят…
Вспомнил Александр Збруев и о своем знакомстве с Булатом Окуджавой, которое произошло на съемках картины «Храни меня, мой талисман» Романа Балаяна.
– Картина эта очень хорошая. Там снимались Друбич, Янковский, Абдулов, Козаков, Окуджава. Перед отъездом я поговорил с Булатом Шавловичем, вспомнили мы Арбат той поры, который был при нем и при мне, когда я там жил, будучи еще совсем пацаном, хулиганом, в полукриминальном мире.
Вспомнили переулки арбатские, вспомнили собачью площадку. Сейчас этого ничего нет, ничего не осталось. Окуджава уехал с наших съемок. К сожалению, я больше с ним никогда не виделся. Это был удивительный человек. Во время войны он пошел на фронт, записавшись добровольцем. В начале войны он был ранен. Стал учителем… Он знал, почем фунт лиха, почем эта война, и все то, что окружало на той войне… Отсюда и песни такие проникновенные.
Рассказал Александр Викторович и про забавные эпизоды на съемках фильма Александра Зархи «Мой младший брат», сценарий к которому написал Василий Аксенов.
– Я вообще был студенческую пору очень симпатичный. Меня приглашали сразу в три картины. Я зачитывался Аксёновым, и, конечно, все бросил, стал пробоваться в его картине. Меня утвердили. Со мной снимались потрясающие ребята – Олег Даль и Андрей Миронов. Они были на третьем курсе, а я начал сниматься в конце четвертого курса. А брата играл Олег Николаевич Ефремов.
Даль был очень талантливый, непредсказуемый, то, что он делал – это поразительно. Мы все с одного дубля снимали, пленку экономили. Он же делал 12 дублей, все разные, и все – в точку!
Снимали мы в Эстонии, в Таллине. На нас экономили, и троих главных героев-мальчишек поместили в один номер. Мы должны были подолгу стоять в очереди, чтобы принять душ. А у нас экспедиция – больше месяца. И вот однажды мы снимали на пляже в Прибалтике. Дул чудовищный ветер, у нас после съемок был такой озноб, что не могли остановиться, нас колотило от холода. И вдруг Олег Даль говорит, что никуда после съемки не поедет, будет здесь сидеть на мокром песке, пока не простудится. Он требовал, чтобы нам всем троим дали отдельные номера. Нас долго отговаривали, просили не устраивать забастовку, а потом плюнули и уехали.
Мы остались сидеть в плавках, намазанные морилкой, под голубым небом, дрожа от холода. Через какое-то время за нами приехал директор со словами: «Вы с ума сошли». Мы стояли на своем. Он уехал, и снова вернулся, когда уже все мы были синего цвета. Нам выделили отдельные номера, да не где-нибудь, а в роскошной гостинице «Palace». Таким был Олег Даль, который ушел из жизни в 39 лет. Мы победили. Это было так здорово!
Рассказал Алесандр Збруев и про свою встречу с Беллой Ахмадулиной, которая произвела на него огромное впечатление.
– Если бы я провел в той компании еще пару часов, то мне надо было бы просто лечь у ее ног и там остаться. Она была просто невероятная!
В финале вечера директор театра Дмитрий Берестов вынес на сцену огромный букет цветов. Вместе с художественным руководителем театра Владимиром Панковым они поздравили Александра Викторовича Збруева с наступающим днем рождения.
В вечере принимали участие гитарист Юрий Нугманов, артистки Валерия Тарелкина и Елизавета Коровина. Художественное и музыкальное решение осуществили Александр Збруев и режиссер Ильдар Гилязев.
Елена Булова.
Фото автора
