12 апреля принято отдавать должное героям полетов и основным творцам звездных кораблей. Но в историю отечественной космонавтики вносили вклад сотни тысяч людей, чьи имена не были на слуху. О троих из них эти главы.
«Мы были храбрыми от непонимания проблем»
Воспоминания лауреата Государственной премии СССР и премии Правительства РФ, первого заместителя главного конструктора НПО «Геофизика» Бориса Викторовича Медведева никогда не публиковались. Но его рассказы записали и бережно хранят в семье. Борис Викторович ушел из жизни в 2017-м. В течение пяти десятилетий он занимался разработкой оптико-электронных приборов ориентации и навигации систем управления космических аппаратов. Отрывок из воспоминаний предоставил редакции «Московской правды» его сын Олег Медведев.
…Началось для меня все в 1956 году. После института попал на «Геофизику» в отдел, который занимался разработкой прицелов для бомбардировочной авиации. Потом Хрущёв извел эту самую бомбардировочную авиацию, и для нас началась новая история.
Первая работа – лунник. Требовались новые приборы, новые материалы. Надо было просчитать баллистику, неизвестно было гравитационное поле Луны. Самое непонятное – характеристики излучения Земли. В расчетах только ненамного, к слову, ошиблись. Интересное, творческое время было. Приходилось выхватывать где чего, осмысливать. Мы были очень храбрыми от непонимания проблем. Технически храбрыми, в первую очередь. И делали, естественно, множество ошибок. Когда все получилось, Королёв сказал удивительную фразу: «Если Бог есть, то он за коммунистов».
Следом полетели собаки. Однажды смешно получилось. Идем как-то с моим другом Толей Азаровым с горячими бубликами – сытые, довольные. В коридоре пара собак – под ногами вертятся, глазами голодными глядят. Поделились мы с ними бубликами. А Газенко, будущий академик, за медицину отвечавший, в крик – как так, мы их две недели к жидкой пище приучали… Сергей Палыч по наущению Газенко нас с Азаровым к себе вызвал. Разобрался, правда, по справедливости. Выслушал нас. И на самого Газенко как попер. Ах, в коридоре встретили? А где они у тебя, говорит, должны были быть? В лаборатории? Так кто ж их разрешил в коридор-то выпустить?..
Секретность была строжайшая. Азарова за одно упоминание Тюра-Тама на полгода лишили допуска. Он по возвращении в Москву байки травил в коридоре на фирме, собрал толпу. Вырвалось – и кто-то доложил куда следует.
Летали туда ИЛом-14 с дозаправкой через Уральск или Актюбинск. Без посадки он до места не тянул. Пока самолет в Уральске заправлялся, всех вели в ресторан. Каждому по стакану водки и фирменное блюдо, отварной язык с жареной картошкой. Правда, не всегда впрок шло. После Уральска шли на трехстах метрах. Над Аральским морем болтало страшно…
Лихое время было. Воды, бывало, по неделе не было. Жара. Бараки-клоповники. Спирта было больше, чем воды. Требовалось одно – в любое время могли вызвать на работу, и ты должен быть трудоспособен. Если нет – в 24 часа отправляли домой.
Королёв, Челомей, Макеев, Янгель – мы, понятно, в разных весовых категориях были. Но делали-то общее дело, все друг друга знали, здоровались, особых церемоний не было. Маршал Неделин один чего стоил. Главком ракетных войск и артиллерии – а все время с нами. Познакомились мы замечательно. Я первый день на площадке, прохожу один КП, второй, третий. Вход в зал. Солдат пропуск рассматривает. Тут маршал. Берет мой пропуск, изучает и говорит: «Почему не знаю? Будем знакомы. Митрофан Иванович…»
А когда Гагарин полетел… Чувства сопричастности, тайного знания какого-то не было. Да, знали, конечно, что запуск готовится. Но не ожидали такого резонанса. Возились со своими проблемами. И, только когда люди на улицы высыпали, флаги, транспаранты, пришла какая-то гордость, понимание, что произошло…
В первой тройке «гагаринского набора»
Михаил Васьков известен как автор документальных произведений на разную тематику, а потому неудивительно, что его новая книга, вышедшая в издательстве «У Никитских ворот», носит название «Григорий Нелюбов: он был дублером Гагарина (драма советского Икара – историческое расследование)».
Имя героя повествования вообще долгое время нигде не упоминалось – впрочем, как и других членов отряда космонавтов из «гагаринского набора», так и не побывавших на орбите. В самой первой двадцатке кандидатов таковых оказалось восемь, но и среди них Григорий Григорьевич стоял особняком. В апреле 1961 года только он входил в «топ шесть» – после Юрия Гагарина и Германа Титова. Да еще под третьим номером, а это означало статус запасного на случай, если в решающий момент у двух товарищей возникнут проблемы. Даже индивидуальный скафандр для Нелюбова уже был изготовлен.
И Герман Степанович рассказывал автору еще в 1990-е: «Каждый надиктовал обращение к советскому народу на магнитофон для радио, написал письмо семье (на всякий случай), каждого сфотографировали на Красной площади…» Решение о том, кто отправится в полет, приняли лишь 10 апреля. После запуска Гагарина Нелюбов был награжден орденом Красной Звезды.
В случае с одним из несостоявшихся покорителей космоса жанр расследования фактически был единственно возможным. Например, даже дату и место рождения пришлось устанавливать специально из-за расхождений в источниках. В зарубежных (и не только) изданиях фигурирует село Весёлое Запорожской области. Но это явный результат путаницы, потому как там появился на свет Нелюбов-старший – Григорий Макарович. А у его сына самый первый адрес согласно действовавшему в 1934 году административному делению иной: село Порфирьевка Евпаторийского района Крымской АССР, входившей в состав РСФСР.
Однако среди читателей даже документальной литературы немало таких, кто берет в руки книгу не ради точности отметок на жизненном пути. Им важнее получить ответ на вопрос: каким был герой? И собирать штрихи к портрету.
Что ж, их любопытство тоже может быть удовлетворено. Вот фраза из частного письма курсанта Ейского авиационного училища (между прочим, из его стен вышли сразу несколько будущих космонавтов): «Пока я летчик – я человек, живущий в пользу своей стране и самому себе». Вот эпизод уже времен офицерской службы, когда пришлось катапультироваться и почти сутки дожидаться спасателей в штормовом море: «Авария не сказалась на его карьере, наоборот, все отмечали его мужество и уверенность в драматичной ситуации». Вот свидетельство полковника Анатолия Утыльцева, служившего в Звёздном городке: «Нелюбов был всеобщим любимцем в Центре подготовки космонавтов».
А почему так и не полетел… Руководство отряда в 1963-м мотивировало дисциплинарным проступком отчисление Нелюбова, который в той ситуации не захотел действовать по принципу «повинную голову меч не сечет». И резюме Михаила Васькова таково: «Имел собственное мнение, настаивал на своем, и далеко не всегда это могло нравиться окружавших его коллегам и начальству».
Трудиться не покладая рук
Попасть в космическую отрасль Владимиру Герасеву отчасти помогла армия, хотя служба отношения к покорению миров не имела. Призвавшись из Мурома Владимирской области, он попал в Таманскую дивизию, где проявил себя неплохим артиллеристом-наводчиком.
Между прочим, однажды побывал в редакции «Московской правды», где довелось пообщаться с сыном знаменитого героя Гражданской войны генерал-майором Александром Васильевичем Чапаевым. Мероприятие было приурочено ко Дню ракетных войск и артиллерии, но, сами понимаете, речь тут о других ракетах.
Зато от сослуживцев воин узнал о столичном машиностроительном заводе имени М. В. Хруничева и после демобилизации в 1972 году решил направиться туда. Опыт работы на производстве был, ведь еще до армии в своем городе успел потрудиться девять месяцев на приборостроительном предприятии. Однако начинать все равно пришлось учеником слесаря.
– Получил разряд и задумался об образовании, ведь за плечами были только десять классов, – рассказывает Владимир Дмитриевич. – Поэтому с 1973-го параллельно учился в Московском авиационном технологическом институте. Был на четвертом курсе, когда назначили мастером. А в 1980-м, уже с дипломом, стал работать заместителем начальника цеха по производству. Должность не из легких, надо уметь управлять коллективом, решать поставленные задачи. Но справлялся вроде бы неплохо, хотя нередко приходилось не выходить из цеха по десять-двенадцать часов. У нас принципы были такие: трудиться не покладая рук, кровь из носа, а задание должно быть выполнено.
Частичка труда Герасева есть в станциях «Мир» и МКС, ракетах-носителях «Протон-М», «Ангара», «Рокот» – взять хотя бы разгонный блок «Бриз». В рамках программы «Энергия-Буран» доводилось выезжать вместе с коллегами в Куйбышев и помогать там. Случались командировки на космодром Байконур, выезды в Звёздный городок.
– Не могу не назвать имена товарищей, которые сыграли большую роль в моей трудовой жизни, – говорит собеседник. – Это Виктор Михайлович Миронов, Геннадий Николаевич Митюгаев, Николай Николаевич Громенко. Да вообще многих из тех, с кем проработал за 51 год и четыре месяца, хочется вспомнить добрым словом.
В послужном списке специалиста – звания «Заслуженный машиностроитель Российской Федерации», «Почетный ветеран труда Государственного научно-производственного центра имени М. В. Хруничева». Также он награжден медалью «В память 850-летия Москвы», медалью имени академика В. Н. Челомея. Последнюю, кстати, вручал летчик-космонавт Александр Викторенко.
– Работа в интересах космоса – это у нас семейное, – улыбается Владимир Дмитриевич. – Жена Татьяна на предприятии трудилась, потом какое-то время старший внук Денис. А младший Данила сейчас учится в школе «Протон», в инженерном классе. Глядишь, и он поддержит традицию.
Георгий Морозов.
Фото Михаила Васькова и MOYA-PLANETA.RU
