ЛЮДМИЛА НАРУСОВА О СВОЕЙ СЕМЬЕ

С сенатором Людмилой НАРУСОВОЙ, известной больше своими семейными историями, нежели политической деятельностью, говорили именно о семье.

«Отца вызвали в трибунал»

— Изучал вашу биографию перед нашей встречей. И я для себя вычислил, откуда у вас желание противостоять системе. Насколько я понимаю, ваша мама познакомилась с вашим папой, совершая как бы административный проступок.
— Мама знала немецкий язык, ее взяли работать переводчицей в советскую военную комендатуру города Керберцк под Берлином. А комендантом этого немецкого города, советским военным был старший лейтенант Борис Нарусов. Вот там они познакомились.
Мой папа родом из Смоленска, 21 июня гулял на выпускном вечере и пел песню «Если завтра вой­на». А наутро пошел в военкомат, потому что война наступила завтра.
Маме не доверяли. И поэтому ей не разрешали прямой контакт с населением, а давали переводить письма, жалобы, доносы, которые местные жители писали обер-бургомистру, то есть советскому военному коменданту. Утром ей приносили в закрытую комнату эти письма. Она их переводила. Вечером забирали. Однажды ей принесли письмо, где немецкая женщина писала донос на других немецких женщин, что вот они забеременели от советских солдат, а советский военный комендант разрешил им сделать аборты в советском госпитале.
— Аборты ведь были запрещены и в гитлеровской Германии, и в сталинском Союзе, да.
— И он нарушил два закона. И мама понимала, что ему от сострадания к этим несчастным немецким теткам грозит очень серьезное наказание. И, когда вечером стали забирать это письмо, она сказала, что почерк неразборчив, она не перевела, переведет завтра. А вечером в личное время села на велосипед, доехала до города, нашла эту комендатуру, нашла табличку коменданта, вызвала его, боялась прослушки, на воздух, на улицу. И предупредила его, что так и так, на тебя донос. Если можешь, подстрахуйся.
— Смелый поступок очень.
— Ну, отец был молодой. Ему только было 23 года. Он 1923 года рождения, значит, ему было в 45-м 23-й год. Молодой лейтенант. Он пошел к своему командующему, сказал, так и так. Я должен был либо привлекать солдат за изнасилование, либо пожалеть этих теток. Командующий понимал ситуацию. Сказал, напиши мне задним числом рапорт. А ты будешь действовать в соответствии с разрешением. И все обошлось. Отца потом действительно вызвали в трибунал. Он объяснился. Его не наказали. А вот он потом решил найти ту девушку, которая его спасла. И, собственно говоря, так они и познакомились.
— Вряд ли просто из чувства благодарности. Наверное, все-таки она ему понравилась по-женски.
— Ну, сначала, наверное, была благодарность. Потом уже, я не знаю, наверное. Потому что мама была красавица у меня.

«Могла вить из него веревки»

— Вы упомянули мамину маму, то есть свою бабушку. А вы помните своих бабушек и дедушек?
— Ну, одного дедушку нет, он погиб под Кенигсбергом. Я его не могла помнить.
Вы знаете, было для меня большой радостью, что мне удалось по архивам найти его могилу. Это братская могила в деревне Аисты Калининградской области. Нашла его фамилию. И, в общем, потом еще успела сообщить маме. Мама была жива. И мы с мамой туда съездили. Так что я знаю, где мой дед похоронен, в этом Калининграде. А вторую бабушку, да, я хорошо помню. Тоже очень мудрая была.
— Я насколько понимаю, ваша дочь Ксения Собчак до 4 лет воспитывалась как раз вашими родителями.
— У моей мамы, да. В городе Брянске. Потому что после войны уже там какое-то время родители жили в Германии, а потом вышел указ Сталина, что такие, как мама, не могут жить ни в Москве, ни в Ленинграде.
— Вот несколько раз прозвучало слово «бабушка». Вы ведь теперь тоже бабушка. И какая вы бабушка, вы сами для себя определяете?
— Вы знаете, наверное, не очень еще хорошая, потому что я не провожу много времени с внуком, хотя стараюсь каждую свободную минутку этому уделить. Я работаю. А вот в моем представлении бабушка — это которая, во-первых, всегда дома, которая вяжет носки, рассказывает всякие истории. И думаю, что я такой тоже буду скоро.
Вот немножко подрастет, с ним можно будет разговаривать. И уж тут-то я ему расскажу много чего.
— А вы строгой были мамой? Скажем, сейчас-то понятно, какая вы, потому что мы вас наблюдаем. И в том числе в диалогах с дочерью. А вот когда Ксения Анатольевна была подростком? Ну, самый сложный возраст, знаете, с 10 до 15.
— Ну, я старалась быть строгой, но это было не всегда правильно с таким ребенком, как Ксения. Мы с мужем прожили 25 лет совершенно замечательным браком, в гармонии. Но если мы и ругались, то ругались только из-за нее. Потому что он был абсолютным либералом, он, ну, наверное, как любой мужчина, к дочке относится особенно снисходительно. Она могла вить из него веревки, такого сильного, такого жесткого Собчака, дома, с ней он был совершенно другим.
А я старалась компенсировать. И я была более строгой. А он мне всегда говорил: не ломай ее, она уже сложившаяся самостоятельная личность, будет жить по своим правилам. Я ее пыталась ломать. Из-за этого мы с ней скандалили. Но в итоге я поняла, что я была не права. И готова публично каяться в этом.

«Вино подействовало на Делона»

— И этими отношениями с супругом, и его — можно объяснить тот факт, что он вам позволял целоваться с другими? В частности, известная история, когда вы целовались с Аленом Делоном.
— Вы так хорошо изучили мою биографию.
— Я старался.
— Я не знаю, где это было, разве что во французских журналах. Ну, знаете, это была, в общем, шутка.
— Ничего себе шутка.
— Ну, я расскажу, почему. Мы были во Франции на приеме, тогда Жак Ширак был мэром Парижа, еще не президентом. Пригласили нас и каких-то французских звезд на обед. Мой муж сидел напротив меня. Я сидела рядом с Аленом Делоном. И там было хорошее бургундское. И как-то так оно подействовало на Делона. И он стал подлаживаться. А таблички с именами. Месье Собчак и мадам Нарусова.
— То есть ничто не указывало на вашу супружескую связь?
— Да. И он так, подлаживаясь, сказал, знаете, мадам, у меня никогда не было русской женщины. Я говорю, верю, месье, знаете, какое совпадение, у меня тоже никогда не было французского мужчины. Он говорит, так в чем же дело? И уже так довольно напористо. Уже переставало быть шуткой.
Ну, а он довольно громко говорил. Еще вином возбужденный. Я говорю, да все дело в том, что напротив сидит мой муж. Как, месье Собчак ваш муж? И он так приник. Но тут муж проявил чудеса великодушия. И говорит, ты знаешь, ты ведь никогда мне не простишь, если ты упустишь такой шанс — поцеловаться с Аленом Делоном. А все вокруг женщины, включая Бернаде Ширак, стали говорить, мадам, любая женщина французская отдала бы там сколько лет жизни за такой шанс. Ну, уж пришлось. Пришлось.
— В общем, если до этого момента и были у кого-то сомнения, что Собчак — это просто эталон либерализма, то после этой истории сомнений не осталось.
— Это был исключительно протокольный политес. Он был вообще ревнивым.
— Да?
— Бывало. Бывало. Получала.
Евгений Ю. ДОДОЛЕВ.
www.NewLookMedia.ru