Сегодня в возрасте 82 лет ушел из жизни автор «Ну, погоди!», писатель, сценарист, драматург Александр Курляндский. Об этом его близкие сообщили радиостанции «Эхо Москвы», не указывая причины смерти.
Те, кто знал Александра Ефимовича, смело могут сказать, что этот человек был полон сюрпризов. Например, мало кто подозревал, что до создания им мультипликационных «нетленок», среди коих – истории о «блудном попугае» Кеше, «великолепном Гоше», о Бабе яге, которая «против», он работал прорабом на стройках коммунизма. Затем служил в Советской армии и строил всякие секретные объекты, которые потом активно ломали. Курляндский писал сценарии капустников и юмористические рассказы в популярные передачи – «С добрым утром!», «Клуб 12 стульев», «Огонек». Его перу принадлежат десятки сюжетов в «Фитиле» и «Ералаше», пародийный боевик «Тринадцатая ножка Буша» и книга «Тайна кремлевских подземелий».
Но мы в основном знаем о его творчестве по множеству историй, послуживших основой полусотни мультфильмов.
Предлагаем вашему вниманию интервью, которое Александр Курляндский при жизни дал нашему обозревателю.
– Александр Ефимович, вы практически всю жизнь прожили в Москве. Что этот город значит для вас?
– Москва – мой родной дом, где я чувствую себя уютно. Хотя езжу много, но куда бы ни забрасывала меня жизнь, подолгу задерживаться не могу – тянет в столицу. Люблю центр, живу в легендарном писательском доме, хранящим шаги Камова, Германа, Аксенова, Михалкова-Кончаловского, критика Лакшина.
А детство прошло рядом с Китай-городом. Я описал свой родной Старосадский переулок в повести «Моя бабушка – ведьма». История там вымышленная, но приметы детства – самые реальные.
– А каким вспоминается оно, ваше московское детство?
– Флигелек, в котором жила наша семья, стоял во дворе. Когда-то там были конюшни, и, возможно, в двадцатые жила прислуга. Отец – человек с руками и мозгами – эти конюшни переоборудовал в приличное по тем временам жилье, правда с очень низкими потолками: у нас оказались две небольшие комнатки, в одной – дед и бабка, а в другой – мои родители и я с сестрой.
Я помню двор дома-колодца, кирху с располагавшейся в ней студией «Диафильм». А еще – крутизну московских переулков в этом районе. Послевоенные грузовики американского происхождения неизменно пробуксовывали на подъемах, и этот забавный спектакль нас, мальчишек, безумно веселил.
Ощущение Москвы того времени – это непрекращающийся праздник, неизбывная радость, с которой мы гоняли клюшками-самоделками шайбу или играли в футбол. Это – неизменная теплота и юмор родителей, деда, бабки – жили тесно, но теснота компенсировалась какой-то поэтикой, детство воспринималось сочным и радужным.
– А удалось ощутить прелесть жизни в московских коммуналках?
– Нашу семью принял в свои объятия «коммунальный очаг» в Подсосенском переулке. Особый мир… В соседней комнате жила чета, главою которой был морской офицер, изрядно любивший выпить. Мне в ту пору было пятнадцать. Родители отправлялись в кино, и Валентин Матвеевич, как мужчина мужчину, приглашал меня в гости – накрывался стол, на котором неизменно стояла перцовка. Меня обучали ее употреблять правильно. Дома у нас, кстати, стояла водка, но отец, человек непьющий, держал ее для гостей. Чтобы закрепить навыки, я несколько раз к этому графинчику прикладывался, а оставшийся объем разбавлял водой. Помню свой ужас, когда пришедший в гости брат отца, опрокинув стопку, удивился: «Фима, а что у тебя слабая водка-то такая?» Отец равнодушно предположил, что «продукт» выветрился.
– Ваши родители поддерживали ваши писательские устремления?
– Честно говоря, когда я, окончив инженерно-строительный институт, получив диплом, начал что-то там писать, родители-инженеры не особо обрадовались. Но отца всегда выручало его потрясающее чувство юмора. Позже, когда уже пришло признание, папа обычно говорил приятелям: «Каково? Тут всю жизнь шутишь бесплатно, а Сашка деньги за это получает?» Вторая замечательная фраза относилась к моей рассеянности: «Рассеянность присуща гениальным людям. Откуда же она у тебя?»
Но на самом деле писать-то я начал гораздо раньше – в школе. Там же, кстати, осознал, что сатира – жанр опасный. Я выпускал журнал с симпатичным названием «Клизма», содержащий карикатуры на учителей. Он пользовался большим успехом. Однажды на уроке меня застукала учительница.
Отобрав «издание», она детально его изучила и попросила более без родителей не появляться. Но родители проигнорировали ее, как оказалось позже, обоснованную тревогу и ее самою, видимо запеленговавшую во мне задатки будущего профессионала, и к моему творчеству относились спокойно – «сынок шутит».
Относились они к моему юмору спокойно и когда я поступил в Московский инженерно-строительный институт на факультет теплогазоснабжения и вентиляции. Что подразумевало, что теперь определенную часть жизни я посвящу стройкам коммунизма, установке унитазов и сливных бачков.
– А вы об этом с детства мечтали?
– Нет, с детства я мечтал жить на необитаемом острове. А потом мечтал строить самолеты. Но человек, ведь, как известно, только предполагает… Нет худа без добра, именно в этот период я познакомился с Аркадием Хайтом – своим будущим соавтором. Мы организовали коллектив СНИП, аббревиатура расшифровывалась приблизительно так: «Потанцуем И Накиряемся Сегодня». И стали самыми активными участниками знаменитых КВНов, в которые играла вся страна. Коллектив прославился на всю Москву, мы даже ездили в Питер на соревнования.
– А вот интересно, на упомянутых вами стройках коммунизма что пришлось строить?
– У меня было несколько важных объектов, разбросанных по Москве. Ну, например, котельная в Клуба Русакова в Сокольниках. Там произошла замечательная история, многому на самом деле научившая. У меня работал сварщик с подручным. Однажды, объезжая объекты, я увидел, что сварщик бьет баклуши – его подручный запил. Я решил встать вместо подручного и проработал полдня. В это время на объект приехал начальник управления, увидев меня за работой, посмотрел пристально и уехал. Я, честно говоря, ожидал появления фотографии на Доске почета, а начальник управления только спросил: «Товарищ Курляндский, а если завтра у вас десять подручных запьют, что вы будете делать?» Вот так он меня «опустил».
– После армии вы с Хайтом оказались в Студенческом театре МГУ, гремевшем на всю Москву, и писали миниатюры, которые потом там много лет с успехом играли?
– Общение со студенческой «левой» молодежью, к коей мы причисляли и себя, давало мощный эмоциональный заряд, театр-студия определяла особый нравственный, социальный уровень времени. Нас действительно стали активно приглашать на радио, в «Крокодил», в «Юность». Дальше возникли «Клуб 12 стульев», «Фитиль», «Ералаш».
– В то время писатели-юмористы только одни и «брали» бюрократические и социально-политические крепости штурмом?
– Будем честны, настоящие сатирики – это Гоголь, Салтыков-Щедрин, Булгаков. А то, чем мы занимались в те времена, – это была разрешенная сатира. Была граница дозволенного. Если удавалось хотя бы на полшага заступить за нее, это было событием. Настоящие сатирики сидели в тюрьмах. Это те, кто печатался в самиздатах. Это «Метрополь». Это Войнович с его «Чонкиным». Это Солженицын, у которого в «Круге первом» есть сатирические моменты. А мы были юмористами. Сочиняя юмористические пьесы, я понял, что стену не прошибить. И поэтому нашел свою нишу. Ею стала мультипликация.
– Вот оно как?!
– Да. «Союзмультфильм» однажды нам с Хайтом, Камовым и Успенским предложил сделать короткий, смешной сюжет. Герои должны гоняться друг за другом и попадать в разные забавные ситуации. Перебирались различные варианты: лиса и курица, волк и петух. В конце концов остановились на волке и зайце. Заяц возник почти сразу, а фигура Волка долго не вырисовывалась. Но однажды Котеночкин, гуляя по городу, забрел в какую-то подворотню и увидел приблатненного паренька, в клешах с гитарой и папироской в зубах. Перед ним был будущий Волк – типичный представитель своего времени, российский характер со всеми остро-социальными атрибутами.
– А Попугай Кеша возник на ветке?
– Точнее, на заснеженной ветке. Его увидел художник Валентин Караваев зимой в московском дворике. Мы фантазировали: как он вылетел из форточки? Заблудился ли? Поссорился ли с хозяевами? Решил ли их проучить?
– То есть для создания героя будущего мультфильма нужен осязаемый «персонаж»?
– Толчком может послужить все, что угодно. Однажды я просто созерцал старые обои над диваном, с трещиной и пятном от моей головы. И вдруг увидел в этом пятне озеро, а в трещине – экватор. Тут же закрутилась история про два народа по обе стороны экватора. А прямо на нем родилась собака: северная ее часть вся в шерсти, она была похожа на льва, а нижняя (южная) – голая, как у поросенка. Потом в историю попал недоброжелатель, поссоривший эти два замечательных народа. Вот так случилось, что сегодняшняя глобальная история с национальной рознью была описана мною задолго до того, как в нашей стране обострились национальные конфликты в мультфильме «Чуки-Куки». Он про то, что один человек не похож на другого, что это различие надо попытаться понять и принять.
– На ваши сюжеты сделано полсотни мультфильмов, среди которых известные бренды. А какие ваши сюжеты любимые?
– «Сезон охоты», «Жили-были матрешки», «В зоопарке – ремонт» и «Спасибо, аист!».
Елена Булова.
