В театре «У Никитских ворот» – премьера спектакля «Новый Гамлет» в постановке Марка Розовского.
Наверное, надо быть камикадзе (и Марк Розовский это хорошо понимал), чтобы решиться взяться за «Гамлета» после Григория Козинцева, Юрия Любимова, Питера Брука, Гордона Крэга и других режиссеров, с которыми новый спектакль непременно будут сравнивать.
Наверное, надо быть камикадзе вдвойне, чтобы после тысячи Гамлетов по всему миру, и в придачу к ним сыгранного великой Сарой Бернар, выпустить на сцену театра в роли Принца Датского актрису – женщину. Пусть даже и такую талантливую, как Яна Прыжанкова.
Но Марк Розовский всегда был на сцене именно таким камикадзе. Как говорится, «безумству храбрых…»
Перед тем как создать своего «Нового Гамлета», режиссер подробно анализировал, какие «принцы датские» существовали до него, и пытался ответить на вопрос, чего лично ему в этом образе не хватало.
В итоге в своей собственной сценической редакции он соединил переводы сразу трех авторов – площадной, солоновато-земной вариант Анны Радловой, точный и красивый – Михаила Лозинского и абсолютно поэтический и субъективный в каждой строке перевод Бориса Пастернака.
Эксперимент удался. Вышло замечательно. И ровно через три минуты после начала действия зритель забывает, что перед ним на сцене – представительница прекрасного пола, а видит юношу – гибкого, как тростник, подвижного, как Маугли, и мудрого, как философ с устремленными в небо глазами.
Гамлет Марка Розовского умен, начитан, смел, ироничен, способен к рефлексии и глубокому самоанализу. Он опережает свое время и преодолевает остротой мысли пространство. Сродни русским царям, этот Гамлет ощущает на себе печать и ответственность Богопомазанника, потому-то его так и тревожит прервавшаяся связь времен: «Век расшатался — и скверней всего, что я рожден восстановить его!» Короче, Принц Датский в подаче Яны Прыжанковой несет в себе, по меткому выражению Розовского, «всю мощь страсти и интеллекта».
К тому же Гамлет еще и великолепный лицедей, способен режиссировать собственную жизнь и смерть прямо у нас на глазах.
То, что Гамлет в душе – артист для Розовского, вослед за Пастернаком, крайне важно. Поэтому спектакль и начинается с приезда в замок Эльсинор актеров, а Гамлет как бы оказывается автором развернувшейся далее истории. Актерское дарование принца проявляется в его искреннем, исповедальном и проповедническом существовании. Недюжинная интуиция и прекрасное знание закулисной дворцовой жизни вынуждают принца лицедействовать ежесекундно: он бесконечно иронизирует, а его считают недоумком, он, выведенный из себя, ёрничает – его начинают считать сумасшедшим.
Только в монологах остающийся наедине с собой Гамлет предстает перед нами человеком, каковым является на самом деле. В такие редкие минуты мы видим его титаническое напряжения, с которым герой сопротивляется огромной плите, постепенно опускающейся на его голову, стремящейся раздавить в лепешку.
Эта плита, кстати, зримо присутствует на сцене благодаря сценографии все того же Марка Розовского. Круглая, она по ощущениям зрителя сделана из какого-то полупрозрачного материала, который при подаче на нее света (художник по свету Евгений Братяков) напоминает то голубоватую планету, то красный раскаленный шар – один образ сменяет другой. В этом спектакле световое решение сцены играет важнейшую роль, задавая правильную эмоцию.
При этом и сама земля постоянно уходит у Гамлета из-под ног, он балансирует над пропастью.
Технически это сделано благодаря большой вращающейся, неравномерно вздыбливающейся, ходящей ходуном круглой платформе под ногами Гамлета. На ней разворачиваются основные события. Принц все время вынужден балансировать и попутно искать ответы на главные вопросы бытия, принимая решения в одиночку. Правильные или неправильные – но эти решения должны быть найдены. Это его и тяготит.
Главная задача Гамлета в прочтении Марка Розовского – определиться с правом на месть и на личный суд в целях достижения высшей справедливости.
При этом принц в своей глубиной сути несет глубоко христианское мышление. Гамлет прекрасно понимает, что видение им призрака отца могло быть вовсе не реальностью, а подстроено самим дьяволом. И тогда все его мысли о восстановлении справедливости становятся «прелестью», а он из возвышенного мстителя превращается в банального человекоубийцу.
Спектакль глубоко «копает» внутрь темы покаяния и греха, которая проходит рефреном.
О покаянии истово размышляет Клавдий (народный артист России Валерий Шейман). Человек властный, рвущийся на трон, он честно признается себе, что вымолить прощение у Бога можно, только отказавшись от плодов своего злодеяния, то есть от короны. А на это он, увы, не способен.
Тема прощения и примирения остро звучит и в последней сцене дуэли Гамлета и Лаэрта (Сергей Уусталу). Лаэрт по сути – тот же Гамлет, но уже принявший решение мстить и идти напролом. В этом состоянии он легко становится мишенью манипуляций Клавдия. Лаэрт и Гамлет прекрасно понимают мотивы друг друга и, нанеся смертельные раны, полностью примиряются в прощальном рукопожатии, выясняя, откуда «дул ветер».
Очень выпукло и точно обозначены в спектакле мотивы Полония (Денис Юченков), манипулятивно подталкивающего дочь в объятия Гамлета в надежде породниться с королевским домом. Любопытным перевертышем показана и оценка самой Офелии поступков Гамлета. Гамлет только что на разрыв произносил монолог: «О женщины, ничтожество – вам имя!» Вот он тянется к Офелии, вглядываясь в ее глаза, стремясь увидеть, не повторит ли эта девушка вероломного поступка его матери. Но Офелия честолюбиво трактует этот взгляд как чисто мужское внимание.
(В этой сцене, кстати, мне вспомнились слова Инны Чуриковой, которая когда-то играла Офелию в спектакле Андрея Тарковского в «Ленкоме» и говорила, что ее героине «очень льстит внимание наследного принца».) Офелия у Розовского – ранимая, хрупкая, идеально послушная дочь, пытающаяся к тому же полностью сбросить ответственность за чувства на Гамлета.
Женским образам Офелии и Гертруды Розовский уделяет в спектакле повышенное внимание. Обычно постановщики эти образы делали достаточно схематично. Но Марк Григорьевич не просто изображает характеры героинь, а стремится подчеркнуть ключевые моменты их судеб, биографий, чего раньше не было.
Так, Гертруда предстает обычной, предельно приземленной женщиной, боящейся остаться одной, уверенной в том, что никогда не предаст собственного сына.
Создается ощущение, что Марк Розовский пытается упаковать всего Шекспира в своего «Нового Гамлета». Спектакль при этом поставлен с максимальным уважением к автору, хотя в нем есть и великолепные хулиганские посылы в зал современному театральному зрителю.
«Почем нынче положительная рецензия?» – насмешливо вопрошают артисты бродячей труппы, посетившие Эльсинор, сидящих в зрительном зале на пресс-показе критиков.
«Власть в сегодняшнем театре забрали дети. Это просто невероятно!» – восклицают эти же бродячие артисты, как будто бы намекая на последние принятые назначения минкультом, касающиеся руководства театров и театральных школ.
В спектакле Розовского прекрасно работают Наталья Баронина (Гертруда), Станислав Федорчук (Фортинбрас), Алиса Тарасенко (Офелия), Сергей Уусталу (Лаэрт), Александр Чернявский (Горацио), Юрий Голубцов (Первый могильщик), Владимир Давиденко (Второй могильщик), Роберт Захарян (Вольтиманд), Илья Собакин (королевский шут Йорик), братья-близнецы Вадим и Владислав Кувицыны (Гильденстерн и Розенкранц) и многие другие артисты.
Отдельных аплодисментов достойны костюмы, созданные Марией Даниловой. Шутовские красочные трико с масками и колпаками соседствуют с длинными, в пол, платьями Офелии и Гертруды, пышными нарядами вельмож и строгими костюмами Гамлета и Горацио.
Шутовская команда в этой истории помогает понять внутреннюю подноготную персонажей. Контраст одежд шутов и придворных подчеркивает кричащий характер грехопадения Клавдия и Гертруды.
Подчеркивает его и пластический рисунок (балетмейстер Антон Николаев) шутовской команды. Рисунок, олицетворяющий состояние похоти и разврата, поселившихся под сводами Эльсинора.
«Новый Гамлет» с большим количеством действующих лиц, пожалуй, одна из самых точных и внятных постановок шекспировской истории за последнее время. Это обещает спектаклю долгую и счастливую жизнь, чего ему и пожелаем.
Елена Булова.
Фото автора
