«ДВЕНАДЦАТЬ. РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ КАК ЗЕРКАЛО РЕВОЛЮЦИИ 1917 ГОДА»

В Государственном музее истории российской литературы имени В. И. Даля, в Доме И.С.Остроухова в Трубниках проходит выставка «Двенадцать. Русские писатели как зеркало революции 1917 года».

Масштаб событий 1917 – 1918гг. показан ярко и зримо. Уже в самом первом зале зритель превращается в свидетеля грандиозного размаха революционных действий ( многотысячные шествия, демонстрации, толпы у броневиков). Зато маневры белой армии на противоположном экране кажутся скорее малозаметными передвижениями замкнутой касты. А посередине зеркало: нам говорят о своей реакции на революционные события двенадцать поэтов и писателей, каждому из которых посвящен определенный раздел .
Происходившие во время этой чудовищной мистерии яростные споры и словесные баталии как будто остаются в стороне. Единственное исключение: разводящий мосты между сторонниками и противниками революции, открывающий и завершающий экспозицию образ Христа. Увенчанный розами в незабываемой концовке  поэмы «Двенадцать» он становится негодующим в адресованном поэту стихотворении Зинаиды Гиппиус «Идет!». В остальном аргументы «Pro et contra» предлагает сам выстроенный с безупречной логикой визуальный ряд. Причем, по словам главного хранителя музея Дарьи Кавериной, выставленные на всеобщее обозрение материалы стали неожиданностью для самих его сотрудников.
Наряду с иллюстрациями Юрия Анненкова к поэме Блока «Двенадцать» с их зловещим «хаосом противоречивых вещей» — фотографии и книги, связанные с работой Блока в ВЧК. Да, все было: и походы по собственному желанию вместе с председателем созданной Временным правительством следственной комиссии, известным в большевистских кругах адвокатом  Николаем Муравьевым  на допросы к  приближенным царя (дворцовому коменданту Владимиру Николаевичу Воейкову и фрейлине ее величества Анне Вырубовой),  и утверждение, что  «у каждого красногардейца — ангельские крылья за плечами».

Но очень скоро от деятельности на службе у нового, « полицейского» государства осталось ощущение « отбывания воинской повинности».  Свойственные новой власти насилие и деспотизм  оказались совершенно непреемлемы даже для  «буревестника революции» Горького . «Больше всего меня поражает и пугает то, что революция не несет в себе признаков духовного возрождения человека», — таков был его вердикт, вынесенный «Великой» в представленной на выставке социалистической газете «Новое время». На запечатлевших Горького документальных кинокадрах прославленный защитник достижений цивилизации и культуры предстает как самый обыкновенный герой ранних «Очерков и рассказов», «расходившийся мастеровой». Но именно к Горькому с надеждой на спасение обращались взгляды чувствовавших себя в последнем круге ада  правых и левых писателей и поэтов. И запечатленный в документальных кинокадрах нарком просвещения, драматург, критик, переводчик и импровизатор Анатолий Луначарский со своим несколько книжным восприятием дилеммы добра и зла, идей всеобщего блага является перед нами осознающей всю безысходность ситуации, воистину трагической фигурой.


Тем не менее Луначарскому в высшей степени импонировала «задорная, дерзкая, мажорная, вызывающая» «Мистерия-Буфф» Маяковского — пьеса о поиске земли обетованной, где царит равенство и братство.  Можно себе представить насколько ощущению праздничности способствовали  «кубо-футуристические» костюмы и декорации, выполненные в яркой цветовой гамме по эскизам самого поэта. А напротив — не менее злободневный отклик на происходившие события Алексея Ремизова. Но если взгляд молившегося на революцию «агитатора, горлана, главаря» обращен в будущее, то описывавший революцию, как она есть, со всеми страданиями и «хаосом злых сил», Алексей Ремизов мысленно постоянно обращается к наполненному тяжелыми испытаниями прошлому. Отсюда имитирующая почерк  древнерусского писца «каллиграфическая симфония» углов, закорючек и росчерков «Временника» русской революции и гражданской войны — так называл Алексей Ремизов свой роман-хронику «Взвихренная Русь». И сам этот роман, и дневники, которые писатель вел в 1916, 1917, 1918 гг. не располагают к оптимизму.
Большое, быть может, даже слишком большое место, занимают напоминающие иллюстрации к частушкам плакаты со стихами Демьяна Бедного. Зато не за «братский пир труда и мира», а за отсутствие свободы слова, тотальную разруху и внешнюю изоляцию иносказательно «благодарит» большевиков «Новый Сатирикон». На рисунке едва не погибшего в эти же годы известного карикатуриста Поля Мака ( Павла Иванова) выделывает свои изысканные пируэты Александр Вертинский в обличье Пьеро. Звучит песня «Юнкерам на смерть» (больше известная под названием «То, что я должен сказать»). Нелицеприятный подтекст этой единственной посвященной революционным событиям песни Вертинского раскрывается гораздо лучше благодаря «Запискам добровольца» Сергея Эфрона, помещенным в следующем зале. Здесь же семейная икона и отчаянные письма Цветаевой, даже не пытавшейся противостоять бескопромиссной решимости мужа остаться верным своему долгу до конца. Тут же помещены созерцательные акварельные сюиты Волошина. Позиция «над схваткой» молившегося за тех и за других поэта стала спасительной для многих его известных знакомых . Тем не менее, помещенное в титрах «площадное», беспощадно-уничижительное стихотворение поэта «Мир» имеет нечто общее с гневно-непримиримыми стихами «оплеванной» революцией Зинаиды Гиппиус. Автографы поэтессы пришли из парижской коллекции Ремизова.

Между тем, хранители музея уверены, что его коллекция позволяет сделать выставку по теме «Писатели и революция» и на  15, 20 и даже 26 персон. По словам Дарьи Кавериной, кураторы сознательно ограничили себя лишь 1917- 1918 гг. Действительно, в это время у поэтов и писателей еще не было состояния предопределенности и каждый из них при желании  ещё  мог без риска для жизни заявить  свою позицию «во весь голос». Безусловно хотелось, чтобы эта выставка была в большей степени интересна тем, «кто не превзошел гимназический курс» (в этом отношении, вероятно, могли бы прийтись очень кстати подробные экспликации по каждому разделу). Но что гораздо важней: эта выставка напоминает нам о безграничной степени свободы в самых страшных  обстоятельствах. Даже сквозь грохот канонады власть предержащие не могли не слышать из уст писателей и поэтов ожесточенной критики в свой адрес, призывов к снисхождению,  мудрости  и  любви. И именно в эти «испепеляющие годы» «музыка революции» была не в силах их заглушить. Нет сомнения, что богатейшая коллекция музея в дальнейшем позволит показать, как каждый из представленных на выставке писателей пришел к полному отрицанию или принятию Революции и как менялась его позиция в дальнейшем.
Александра Гордон

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x