«ВЕТЕР ВОЕТ, ДОЖДЬ ИДЕТ, ПИНЯ ЗОЛОТО НЕСЕТ…»

«Искатели счастья». Этот фильм помнят немногие. Он вышел на экраны в 1936 году и на долгие годы был забыт. Забыт заслуженно. Это примитивная агитка о переселении «трудовых евреев» на Дальний Восток, в Биробиджан, где им предписывалось создать новую, советскую «землю обетованную». Впрочем, была еще одна причина для исчезновения фильма. Главную роль в нем играл артист Государственного Еврейского театра (ГОСЕТа) Вениамин Зускин (1899 – 1952), друг и соратник великого Михоэлса, репрессированный при разгроме Антифашистского еврейского комитета в 1949 году. Реабилитирован посмертно. В следующем, 2019 году будет (хочется надеяться) отмечаться его 120-летний юбилей.
Но какие-то следы остались. После войны у многих сохранялись старые патефонные пластинки с «Еврейской комсомольской» на музыку И. Дунаевского (помните: «На рыбалке у реки/тянут сети рыбаки» – в дворовом варианте: «потерял мужик портки»). В дворовых компаниях были в моде неизвестно откуда взявшиеся фразочки: «Лева, вы-таки имеете шансы убить медведя» или «Разве ж это евреи? Это хулиганы!». И только где-то в году 1964-м или 1965-м в захудалом кинотеатрике на окраине Москвы я увидел этот фильм и все стало на места, как части пазла.
Повторяю, фильм интересен лишь участием Зускина. В хороводе двухмерных картонных фигур лишь его герой – живой человек: смешной и противный, А сюжет фильма таков. Среди молодежи, едущей на Дальний Восток, вьется подозрительный гражданин – не очень молодой, мытый-перемытый, тертый-перетертый жизнью, некто Пинхус Копман, в быту – Пиня. Ему наплевать на строительство социализма, он едет делать гешефт. Леса не валит, рыбу не ловит, домов не строит, а шляется по берегам таежной речки, ибо слышал, что там можно намыть золота. А потом свалить за кордон и стать «королем подтяжек». Чтобы все современные штаны держались на подтяжках, и на золотых пуговках значилось бы «Пинхус Копман». По нашим временам мечта здравая, вполне осуществимая, но в довоенные времена враждебная для советского уха. Вспомните, как умные, добрые, гуманные Ильф и Петров измывались в «12 стульях» над злополучным отцом Федором, православным духовным собратом Пини, мечтавшим о собственном свечном заводике!
Трудно сказать, как смотрели этот фильм довоенные зрители. Наверное, с молчаливым одобрением, как и прочую киномуру тех лет, вроде «Ошибки инженера Кочина». Но в 1960-е, в пору «позднего реабилитанса», вся публика была на стороне Пини. Его ехидные реплики, вроде «Махновцы!» при виде комсомольцев, с гиканьем вламывающихся в чащу тайги на заготовку древесины, вызывали хохот в зале. Зал был на его стороне, и когда благонамеренный Лева, застукавший Пиню за мытьем золота и попытавшийся конфисковать его в пользу государства, получил лопатой по голове. Даже завзятые антисемиты радостно гоготали: «Во, дед дает!»
…Но, как веревочке ни виться… Решив наконец бежать, Пиня нанимает местного жителя, согласного переправить его за кордон. Но честный советский бородач-чалдон сдает его пограничникам. О том, что с ним будет дальше, гадать не приходится. Но негодяй был наказан вдвойне: по невежеству он намыл не золото, а какую-то блестящую дрянь, пустую породу. По этому поводу в народе ходили куплеты: «Ветер воет, дождь идет, Пиня золото несет. /Пиня золото искал, а нашел простой металл». А вот сцена, где Пиня, захлебываясь слезами, рассказывает следователю о своей маленькой мечте, решена на уровне высокой драмы. Недаром Зускин был другом Михоэлса. Играл Шута в «Короле Лире». Ее можно сравнить с исповедью мелкой спекулянтки в исполнении Фаины Раневской в кинофильме «Мечта», посмотрев который президент Рузвельт назвал Раневскую актрисой века, Чарли Чаплин снял котелок, а Теодор Драйзер вышел из долгого запоя.
Вот и сказочке конец: «нет человека – нет проблемы». Забыв о презренном Пине, коммунары собираются на совместный праздник. Теща Пини, старенькая тетушка Двойра (ее играет Мария Блументаль-Тамарина) славит советскую власть, давшую евреям счастье и волю. Ей вторит оправившийся от удара вражеской лопаты Лева. А жена Пини Бася быстро утешилась с давно в нее влюбленным коммунаром. Еще раз громогласно звучит музыка Дунаевского: «Больше дела – меньше слов, /Больше будет нам улов…» Камера отъезжает, открывая панораму баракообразных домов. А потом…
Потом следует нечто странное. Ни обычного титула «Конец фильма», ничего вообще. Пустой экран, провал, черная дыра. И когда встаешь и идешь к выходу. Тебя охватывает какая-то страшная, волчья тоска. Я до сих пор не знаю: то ли это обрыв старой ленты, то ли находка сумрачного еврейского гения. Но до этого приема современное телевидение додумалось только в наши дни…

Олег Торчинский.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x