ОСКОРБЛЕНИЯ И ФЕЙКИ ПРЕДЛАГАЕТСЯ БЛОКИРОВАТЬ

Председатель комитета Государственной Думы по информационной политике, информационным технологиям и связи Леонид Левин провел в понедельник заседание комитета. Палате рекомендовано принять в первом чтении законопроекты, которыми устанавливаются процедуры блокировки резонансных фейковых новостей и оскорбительных высказываний в отношении общества и институтов власти РФ.
Законопроекты 606593-7 «О внесении изменений в статью 15.3 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» и статью 4 Закона РФ «О средствах массовой информации» и 606594-7 «О внесении изменения в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» внесли 12.12.18 сенаторы Андрей Клишас и Людмила Бокова, также депутат Дмитрий Вяткин.
Неделей ранее, 14 января, Левин провел расширенное заседание комитета для обсуждения законопроектов, на котором идеологически доминировала критика, основанная на презумпции неправовой виновности авторов перед страной, характерная для либерального крыла СПЧ при президенте.
В пояснительных записках к законопроектам записано следующее.
Законопроектом предлагается в отношении недостоверной общественно значимой информации, распространение которой создает угрозу тяжких последствий, применять существующий механизм, действующий в отношении информации, содержащей призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка.
Предусматривается возможность принятия мер по ограничению доступа к информации (материалам), предназначенной (предназначенным) для неограниченного круга лиц, выражающей (выражающих) в неприличной форме явное неуважение к обществу, государству, официальным государственным символам РФ, Конституции РФ и органам, осуществляющим государственную власть в РФ.
Наиболее оптимальным представляется наделение Генерального прокурора РФ или его заместителей полномочием по обращению в федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий функции по контролю и надзору в сфере средств массовой информации, массовых коммуникаций, информационных технологий и связи, с требованием о принятии мер по ограничению доступа к информационным ресурсам, распространяющим вышеуказанную информацию.
Благая цель авторов очевидна: поставить заслон политической порнографии и потоку fake-news, создающих угрозу национальной стабильности и развитию, включая демографию.
Согласно сопутствующему законопроекту, который рассматривает комитет Крашенинникова по законодательству, за распространение фейковых новостей, угрожающих жизни и здоровью людей или общественному порядку, назначаются штрафы для граждан три-пять тыс. руб., должностных лиц – тридцать-пятьдесят тыс. руб., юрлиц – от четырехсот тыс. до миллиона.
Интернет-ресурсы за публикации fake-news предлагается блокировать во внесудебном порядке по инициативе генпрокурора или его замов. Проявление публичного неуважения к государству в неприличной форме приравнивается к мелкому хулиганству. Согласно сопутствующему законопроекту, наказываются штрафом от одной до пяти тыс. руб. или арестом до пятнадцати суток с блокировкой интернет-ресурсов.
Представители КПРФ Александр Ющенко и ЛДПР Вадим Деньгин высказались против законопроектов, опасаясь злоупотреблений.
Единороссы в лице Дмитрия Вяткина и Евгения Ревенко поддерживают, однако прояснить ситуацию не могут. Очевидно, остаются вопросы к авторам, которые прозвучат при рассмотрении в первом чтении на пленарном заседании.
Пока же понятно, что новые законы принимаются для защиты от фейков и оскорблений, которые могут нанести ущерб неопределенному кругу лиц, вызвать массовые беспорядки, создать помехи в работе спасателей, спровоцировать массовые беспорядки, посеять панику.
Вяткин обратил внимание на несуразность: хулиганство в общественном месте на площади наказуемо, а в Интернете нет, хотя в сети очевидцев может быть больше. Однако Интернет не общественное место, а публичное пространство.
Оскорбления в виде обсценной лексики или картинок политического характера с порнографическим содержанием будут наказываться, если они направлены на президента, Федеральное Собрание, суды. Для оскорбления и клеветы в адрес персон уже есть ответственность.
В особом положении оказывается только одна персона – глава государства, оскорбления которого наносят ущерб неограниченному кругу лиц. Что мы и видим по всему миру.
То есть член СПЧ при президенте, употребляя в Думе мем «Госдура», теоретически подпадает под закон. Аналогично подпадает под ответственность бот, который без защиты CAPCHA автоматически в течение нескольких секунд вешал ко всем моим постам в ЖЖ порнографическую картинку с персонажами, похожими на властных лиц.
Что делать с ботами, осталось неясным, именно они могут быть ударной машиной разрушения государственности.
Надо сказать, подобных вещей в публичном информационном поле настолько много, что кроме досудебной блокировки ex tempora с ними не совладать. С другой стороны, каждое СМИ сталкивается с немотивированной блокировкой страниц. С блогерами и теми же депутатами ситуация еще хуже. Иностранные сети блокируют текущую информацию о событиях, если она выставляет в неприглядном свете антинациональные действия глобализаторов. Дискуссия в сети попросту выхолащивается.
В комитете попросту не понимают вопроса о симметричной ответственности за неправомерную блокировку. На практике это означает, что неидентифицируемый инсайдер в исполнительной власти безответственно может убрать любую социально значимую информацию. В то же время пользующиеся политической крышей из-за рубежа mainstream media с дорого оплаченными адвокатами замотают надзор и прокуратуру по судам до потери памяти о своем существовании, чтоб не связывались.
Содержательная сторона дискуссии на парламентской площадке основана на системных ошибках, присущих любому повышению ответственности за деяния конкретного типа. Законодатели распространяют ответственность на то, для чего невозможно сформулировать квалифицирующий признак без усмотрения судьи.
Андрей Клишас как опытный правовед и ответственный законодатель рассчитывает на проверенное Уголовным кодексом понятие заведомости. Оно в нескольких статьях применяется. Заведомость доказывается при анализе субъективной стороны, что человек сам прекрасно знает, что он распространяет ложную информацию. На случай оскорблений Клишас назвал еще один признак: отсутствие конструктивных предложений, которые должны содержаться в критике.
«Уважение к государству, к его суверенитету — это конституционная обязанность граждан», — напомнил Клишас.
Будучи далеким от биологии, законодатель не учитывает фактор стремления быть на виду, с чем связывает шокирующее демонстративное публичное поведение зоопсихолог Мария Сотская. Законы человеческой природы выше законов Думы.
Клишас изучил международное законодательство в отношении фейков и оскорблений. Самые жесткие нормы обнаружились в Германии.
Однако исследования в том числе информационного сопровождения протестных акций и ротации персон национальной элиты показывают, что национальное законодательство никак не мешает дискредитации власти и патриотических партий с антиглобализационной программой. В частности, проект, ставший прототипом disser.net, в Германии действовал на два года раньше России.
Две сопутствующие проблемы выходят за пределы компетенции ответственного комитета: опасность извращенного применения закона и национальный садомазохизм на основе традиционного русского антипатриотизма. То же самое проявляется в любой парламентской дискуссии по широкому спектру вопросов, включая рыбу, собак, лес, станкостроение, ПО, софт, телекоммуникация, Рунет, мобильная связь. Далее везде по трафарету.
В конкретной теме фейков для народа и оскорблений для власти это означает, что эффект закона будет зависеть от политической воли высшего руководства страны, а сам он служит лишь месседжем в адрес авторов разрушительного контента.
Однако политическая воля может возбудить оскорбителей. Они у нас очень ранимы.
Подтверждением политической воли служит быстрота ответа правительства. Через четыре дня после расширенного заседания комитета в пятницу в Думу поступили положительные официальные отзывы правительства на законопроекты.
Простота хуже воровства, а сложность хуже грабежа. Русское преклонение перед государственностью и законностью в условиях глобализации омертвляет и то и другое. Такие события, как переворот в Киеве или реформа Академии наук, имеют мощное информационное сопровождение: сотни аккаунтов с цепляющими отвратительными картинками в социальных сетях либо приуроченные односторонние сюжеты на федеральных каналах негативной модальности.
Получается fake-news про fake-news. Сюжеты федеральных телеканалов показывают нам протесты в США с матерными посылами в адрес президента Трампа. В то же время деканы журфаков одинаково: в России и Китае, а за ними и «Парламентский час» упорно переводит тему fake-news на блогеров и непрофессионализм.
«Если мы живем в мире лжи, признайте и живите спокойно», — утверждает завкафедрой журналистики ИСИ Наталья Вакурова, автор статьи «Информационная война в системе политического маркетинга: диагностические признаки и механизмы противодействия» (Вестн. Моск. ун-та. Сер. 21. Управление (государство и общество). 2017. № 4 с.55-71).
Исследование показало высокий профессионализм предмета обоих законопроектов.
По данным Вакуровой, диагностическими признаками политического маркетинга являются недоступность информации об источнике решений, подмена суррогатами естественных продуктов и традиционных человеческих отношений.
Сопоставление медийных событий выявляет взаимную приуроченность и управляемый рерайтинг (переписывание уже опубликованных материалов в другом формате). В данном случае идентифицируются признаки менеджмента случайных событий и самоорганизации. Используются методы викиномики в социальных сетях для повышения эффективности воздействия информации. Менее заметна особая форма деятельности нежурналистского расследования, мимикрирующая под журналистику. Метажурналистика напоминает форму корпоративного расследования службы собственной безопасности корпорации (compliance). Внутренний контроль соответствия деятельности корпоративной структуры законодательству декларируется как важнейшая часть менеджмента. Формат процедуры ведомственного расследования исключает состязательность процесса обвинения, участие адвоката и право на защиту. В то же время подобные расследования оказывают существенное влияние на судьбы людей, нарушают права человека и наносят ущерб конкурентному развитию. Резонансные политические дела в США стали классическими примерами в истории.
Суть процедуры состоит в том, что из допросов в форме интервью выбираются элементы ответов, на основе которых аналитические центры как особая форма PR-службы генерируют материал для публичного обвинения через СМИ или в отдельных случаях для следствия и суда.
Формат ведомственного расследования активно внедряется в журналистику. Диагностическими признаками метажурналистики являются разделение ролей, оплата значительно более высокого уровня, а также инверсия, когда вопросы готовятся для провокации под заготовку. Задача интервьюера ограничивается записью ответов интервьюируемого со словами опровержений или любыми другими, воспроизводящими формулу обвинения или хотя бы ее часть. Для этого подходит любой человек, способный включить диктофон и транслировать заготовленные вопросы, не вникая в их смысл.
Традиционный вариант журналистики предполагает наличие ответственного автора. Журналист самостоятельно проводит анализ темы (background), подбирает и формулирует вопросы, договаривается об интервью, расшифровывает текст и готовит материал для публикации. В постсоветское время сфера профессиональной деятельности журналиста расширилась в формате конвергентной журналистики. Современный журналист обязан работать универсально, одновременно задавать вопросы, держать камеру и удочку с микрофоном. Телефон, диктофон, компьютер или планшет для работы обеспечиваются журналистом самостоятельно.
При этом информирующая журналистика искусственно сокращается за счет снижения оплаты труда, отказа в гарантиях и перевода на заемный труд вне рамок трудового законодательства. У профессиональных журналистов в пулах существует система взаимопомощи и обмена информацией, они могут договариваться друг с другом, когда, что и как передавать, чтобы не попасть под редакционные санкции. В результате происходит унификация новостного потока, облегчающая маркетинг fake news.
Поведение метажурналистов строится принципиально иначе. Конвергенция заменена дивергенцией с разделением ролей. Характерным признаком является непубличность интервьюера. Разрешение на беседу с другими журналистами в том же пуле надо получить у PR-службы компании, по сути корпоративного compliance. Задача метажурналиста ограничивается получением первичного материала для заготовленного обвинения. Его роль заканчивается передачей в редакцию диктофонной или видеозаписи, все остальное в сжатые сроки делает команда с распределенными ролями. Продукт в форме публикации может появиться практически сразу или в другой удобный для целей PR момент. В критически важных темах в роли сотрудников редакции используются опытные аналитики удаленного доступа. По образу корпоративного расследования метажурналистика использует провокации, принуждающие к контакту и превращающие интервью в допрос, от которого невозможно уклониться.
Важнейшим признаком медийного менеджмента является наличие резидента (инсайдера) в роли пресс-секретаря, блокирующего прямые несанкционированные контакты журналистов с ньюсмейкером. Пресс-секретарь исключает возможность содержательного интервью или контролирует содержание, если предотвратить не удалось. На пресс-конференциях можно видеть, как несколько журналистов от разных СМИ узурпируют внимание однотипными вопросами формата корпоративных заготовок. Для вопросов по актуальной тематике не остается времени.
Противостоять метажурналистике чрезвычайно сложно. В МИДе России работает специальный центр по аналитике fake-news и выработке ответа. Новые законы станут серьезным подспорьем. Однако аналитика МИД занимается только существенными вещами, страна в целом остается беззащитной.
Некоторой страховкой служит опыт корпоративных переговоров. Традиционный принцип постулирует категорический отказ от непубличных встреч без участия журналистов, свободных от влияния источника обвинения. На практике бывает наоборот.
У репортеров со своей стороны своя проблема сложности выбора существенного. По своему опыту знаю, очень сложно задавать вопрос, который до тебя не звучал. Кто-то обязательно окажется в дураках – или ты, или тот, кто осмелится ответить. Так что на деле лично мне обсуждаемые законы скорее помогут, чем помешают. А заткнуть меня можно без всякого закона, как показывает опыт. Если я еще есть, значит, по Курту Воннегуту, там наверху кто-то меня любит.

Лев МОСКОВКИН.

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x