ВЗРЫВ ПАТРИОТИЗМА ПЕРЕД ФЕВРАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИЕЙ И КРУШЕНИЕМ МОНАРХИИ

2017-й – год столетия двух русских революций. Обратим внимание на феномен: небывалый взрыв патриотизма, единение нации вокруг власти в июле — августе 1914 года, а через два года и шесть месяцев – свержение власти и монархии как таковой.
Трудно с абсолютной убедительностью доказать, где в исторических событиях цепь случайностей, а где — железная поступь закономерностей. Чаще всего, вероятно, происходит роковое совпадение настроений, событий и случайностей.
Но с уверенностью можно сказать, что к революции 1917 года привела Россию Первая мировая война.
Другое дело, что сама мировая война не очень понятна и объяснима. Императрица Аликс (Александра Федоровна), чистокровная немка, и император Ники (царь Николай II), на 95 процентов немец, обиделись за сербов, братьев-славян, да так, что пошли войной на кузена Вилли (кайзера Вильгельма)?
Родство и взаимные симпатии Ники и Вилли были не формальными, а самыми что ни на есть настоящими, человеческими. Современник отмечал в записках, как Николай, тогда еще молодой цесаревич, после одного из парадных приемов провожал Вильгельма, подавал ему шинель. В этом радостном услужении, пишет современник, совместилось и выразилось все: и свойственное юношам уважение и любовь к старшему брату, и просто уважение к старшему, и особое восторженное служение коронованной особе, помазаннику Божьему. Вот какие были отношения.
На следующий день после того, как Австро-Венгрия объявила Сербии войну, двоюродные братья Вилли и Ники пытались остановить ее. Вели переговоры не как главы государств, обмениваясь официальными нотами, а на «ты», по-родственному: «Сделай все, что ты можешь, чтобы твои союзники не зашли слишком далеко». Вильгельм предлагает свое посредничество между Россией и Австрией. Николай Второй соглашается «передать австро-венгерский вопрос Гаагской конференции, чтобы предотвратить кровопролитие». Но уже поздно. Любопытна телеграмма Николая Вильгельму: «Предвижу, что очень скоро, уступая оказываемому на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые приведут к войне».
«Уступая оказываемому на меня давлению»…
Аналогичное давление военщины и воспаленной общественности испытывал и Вильгельм.
Император и кайзер были бессильны перед волной всеобщего помрачения стран и народов, слепо и яростно жаждущих крови?
Но истоки и причины Первой мировой – отдельный разговор. Я же полагаю, что без Первой мировой войны невозможны были обе революции и Гражданская война в России. Потому что крестьянский народ в громадной стране, без дорог, без связи – поднять на революцию невозможно. Мыслимо ли миллионы мужиков оторвать от дома и земли каким-то там, извините, революционным призывом?
Это сделало государство. Миллионы людей оказались оторванными от дома, от привычного и сдерживающего круга обязанностей. Да еще с оружием в руках. Да еще настропаленные слухами о предательстве, о распутинщине, о загулах высшего света в ресторанах, в то время как они три года гниют в окопах. Первая мировая война превратила в маргиналов миллионы рабочих и крестьян. Они никто, не рабочие и не крестьяне, а невиданное сообщество людей тогдашней России – «революционные солдаты и матросы». Они, маргиналы – движущая сила всех бунтов и революций. С XVI века на Руси их называли «гулящими людьми», есть такой роман у Алексея Чапыгина – «Гулящие люди». Опора на «гулящих людей», или маргиналов, сохранилась до сих пор и в практике, и в теории.
Но в те последние июльские дни 1914 года сама мысль о революционерах и революциях казалась смешной. Даже в январе 1917-го, выступая с докладом о революции 1905 года на собрании швейцарской рабочей молодежи в цюрихском Народном доме, 47-летний Ленин говорил: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». А уж в июле-августе 2014-го страна была на невиданном доселе патриотическом подъеме.
Павел Милюков, лидер фракции кадетов в Госдуме, вспоминал:
«Как принята была вообще в России война 1914 года? Сказать просто, что она была «популярна», было бы недостаточно».
Председатель Госдумы Михаил Родзянко: «Война внезапно положила конец всем нашим внутренним раздорам. Во всех думских партиях помышляют только о войне с Германией».
Однако это – политики. А вот что чувствовала, говорила русская интеллигенция, писатели, всегда находившиеся в некоторой оппозиции к власти – от 52-летнего Александра Амфитеатрова и 44-летнего Александра Куприна до 24-летнего Бориса Пастернака и 21-летнего Владимира Маяковского. Причем, в их высказываниях находим удивительно знакомые по сегодняшнему дню нотки – об исконной якобы нелюбви к нам, о бездуховном Западе.
Александр Амфитеатров: «Война… зовет с неслыханною силою к великому единству. Надо дать свободу национальному инстинкту и превратить его в сознательность. Помирать, так помирать, черт возьми, но пусть на костях нашего, безнужного к жизни, так хоть хорошо умершего, поколения, останется жить и цвести русский народ — Россия».
Александр Куприн: «Эти народы, культивировавшие сотни лет прикладные знания и фабрикующие прекрасных техников и инженеров, только с этой чисто внешней стороны и носят следы культуры,— интеллектуальная же их сущность немногим отличается от сущности средневекового варвара. Особенно прямо-таки непонятна злоба и неприязнь против русских».
Валерий Брюсов: «Будем верить в победу над германским кулаком. Славянство призвано ныне отстаивать гуманные начала, культуру, право, свободу народов».
Леонид Андреев: «Настроение у меня чудесное,— истинно воскрес, как Лазарь… Подъем действительно огромный, высокий и небывалый: все горды тем, что — русские… Если бы сейчас вдруг сразу окончилась война,— была бы печаль и даже отчаяние… (…я пишу, а Анна играет «Боже, царя храни», и я с удовольствием слушаю…)».
Борис Пастернак: «…Что за мерзавцы! Двуличность, с которою они дипломатию за нос водили, речь Вильгельма, обращение с Францией! Люксембург и Бельгия! И это страна, куда мы теории культуры ездили учиться!»
Такой же патриотически-гневный подъем «против тевтонов» испытывал и Владимир Маяковский. Но очень быстро его, как он писал, «взволнованность» перешла в «отвращение и ненависть к войне».
Впрочем, это его личные чувства. Гораздо интересней то, что Маяковский выражал и отражал как некое всеобщее, как настроение, атмосферу, в которой жила страна. «Поэму «Облако в штанах» он закончил в июле 1915 года. Ровно через год после начала войны. В ней есть пророческие строчки: «Где глаз людей обрывается куцый, главой голодных орд, в терновом венце революций грядет шестнадцатый год».
Маяковский ошибся в своем предвидении на один год.
От бурного взрыва патриотизма, единомыслия и единения нации вокруг власти, монарха и монархии до свержения власти, крушения монархии и империи прошло всего два года и шесть месяцев.
Еще через восемь месяцев власть в Петербурге захватили большевики. И народ пошел за ними.

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ

Подписаться
Уведомить о
guest
2 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Светлана Первова
Светлана Первова
5 лет назад

И я не без греха-приписала слова Юлиуса Фучика Гашеку.Простите.

Светлана Первова
Светлана Первова
5 лет назад

Интересные параллели просматриваются.Понятно,что окончание поэмы Маяковского в 2015 году — это опечатка.А с патриотизмом надо обращаться осторожней, чтобы не оказался он орудием ,сами знаете кого,из давно известной поговорки.Хорошее знание истории автором и до нас доносит, как росчерк пера одного человека может бросить судьбы многих тысяч людей в мясорубку войны.Остаётся вспомнить слова Гашека-«Люди, будьте бдительны!»

2
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x