АЛЕКСАНДР ШЕЯНОВ: РАЙСКИЙ СОН НА КУРОРТЕ ГУАНТАНАМО, ИЛИ ЛТП СВЕЖЕГО РАЗЛИВА

АЛЕКСАНДР ШЕЯНОВ: РАЙСКИЙ СОН НА КУРОРТЕ ГУАНТАНАМО, ИЛИ ЛТП СВЕЖЕГО РАЗЛИВА
Роман с похмельным прологом, сновидениями и наваждениями и трезвым эпилогом

Александр Шеянов – автор многих книг, в том числе романов «Ангел любви», «Сны русского олигарха», «Инопланетяне, или Похождения алкоголика Синюшкина». Пьеса по последнему была показана во многих театрах страны, в том числе и на новой сцене Театра на Таганке.
Новый роман – «Райский сон на курорте Гуантанамо», который готовится к выходу в свет, проиллюстрировал известный художник Никас Сафронов. Издатели уверены, что он сразу завоюет внимание читателей и прессы, как было и с последней книгой лирики «Комета любви».

Сегодня, с позволения автора, газете и сайту предоставлена исключительная возможность дать прочесть пролог и первую главу к новому роману Александра Шеянова. Он является продолжением ранее написанных, в нем старые герои встретятся новыми («Сны русского олигарха» и «Похождения алкоголика Синюшкина»).  Произведение наполнено юмором, приключениями и интересными поворотами сюжета.
На сайте «Мосправды» главы будут публиковаться регулярно – следите за сайтом! Это позволит держать читателей, что называется, в тонусе. Никто еще не читал авторской версии романа, тем более не видел уникальных иллюстраций, выполненных Никасом Сафроновым, которые также будут сопровождать электронную версию произведения.
Полностью роман А. Шеянова увидит свет весной этого года. Но у поклонников «МП» есть уникальная возможность познакомиться с ним заранее.

Похмельный пролог
Хмурое утро.
Неприметное серое здание.
Робкий стук в дверь.
Вежливый голос из-за двери:
— Войдите…
Заходит слегка помятый гражданин.
Вежливый голос:
— Вы к нам?
Помятый гражданин бурчит:
— А куда же, не на луну?
— И-и… — вежливый голос  чуть удивлен.
— Видите ли, вчера  вечером, в зоопарке, — торопливо говорит гражданин, — я украл симпатичную панду…
— Ну, с заявлением о краже обращайтесь в полицию… — поясняет вежливый голос.
Помятый гражданин растерянно:
— Я туда не хочу, а здесь что?
Вежливый голос с достоинством:
— Сообщество анонимных наркоманов и алкоголиков…
— А вы что думаете, я эту панду  по трезвянке украл? — обрадованно восклицает гражданин.
— Так вы к нам?! — в свою очередь обрадовался вежливый голос.
— К ва-ам! — помятый гражданин преображается.
— Тогда представьтесь, — вежливый голос приобрел елейные нотки, — по форме…
— По фо-о-рме… — протянул преобразившийся гражданин и с пафасом заключил: — Меня зовут Геракл, я алкоголик…
— С этого надо было начинать, — вежливый голос стал елейным, — добро пожаловать, Геракл, а ты уверен, что это была панда?
— А кто же? — пожал плечами Геракл.
— Ну, может, Белочка?.. — вежливо поинтересовался елейный голосок.
Геракл уверенно:
— Да что я, белку от медведя не отличу…
Анекдотическая история.

 

Происшествие, странным образом случившееся майским  погожим  вечером на даче  в Переделкино
Я медленно подошел к окну.
Настежь развел тяжелые бархатные  шторы.
В зал ворвался свежий воздух, настоянный на  запахах  черемухи и  сирени.
Над верхушками сосен зависла полная луна, похожая на раскаленную монету Средневековья.
Я удобно уселся в старинное дубовое кресло за круглым столом и задумчиво посмотрел на искрящиеся языки пламени в камине.
В  спонтанном  танце огня мерещились удивительные образы.
Я машинально плеснул в хрустальный бокал ром «Сантьяго-де-Куба». Достал из деревянной коробки сигару «Коибо» — заверяли, от самого Фиделя, — щелкнул кедровой спичкой и раскурил сигару.
Глоток рома.
Сигара.
Еще  глоток.
Золотистый ром, подогретый душистой сигарой, как оползень растекся внутри.
Божественное ощущение.
Потрескивали полешки.
Мерцали языки пламени.
Вспомнилось свое давнее  стихотворение «Алхимия любви»:
На что похожа
                        пламени
                                      полынья? —
Ты по слогам
                        спросила
                                      меня.
— На вечность, —
                       сказал я
беспечно, —
А больше
                       на вытянутую
                                     конечность…
И вздрогнул,
                       увидев
                                     твои  глаза —
Два раскаленных
                       добела
                                     ножа…
Мгновенье —
                       и бросился я
                                     на отточенные
                                                                острия,
Вскрикнув:
                       «Пламя произошло
                                     от обнаженной тебя…»
Неужели это я написал: «пламени полынья…»?
Нехотя поднялся и приблизился к книжным стеллажам. Хотел взять какой-нибудь древний фолиант, к примеру «Закат  Карфагена», но, на мое собственное удивление,  рука выудила из старины две современные книжки, и что еще более удивительно, это были два моих романа, написанных с разницей лет в двадцать.
«Дело № 777. Инопланетяне, или Похождения алкоголика Синюшкина» и «Дело № 000. Сны русского олигарха»…
«К чему бы это?»
Подошел к окну.
Звезды мерцали в бездонной черни.
Медная луна.
Я непроизвольно поежился.
И уселся опять в кресло.
Укутался в плюшевый халат.
Тягучий ром.
Пряный дым.
И багряная луна за окном.
Задумчиво полистал один роман, потом — второй.
Нечаянно взор упал на камин.
Внезапно трепещущие бабочки пламени разлетелись.
Камин обрел очертания камерной театральной сцены, и с нее ко мне устремились герои моих романов…
Вот словно черт из табакерки выскочил  Иван Синюшкин — алкоголик  с большим и трудовым стажем, вот вальяжно нарисовался босиком  и в халате от Versace простой русский олигарх Геральд Капуста, вот Кирпич (ф. и. о. — неизвестны), пожизненный собутыльник Синюшкина, за ним участковый Ромашкин, в народе прозванный Дурематовым. Рядом — Верхоглядов, среди заключенных Верхогляд, Вертухай, а вот инопланетяне — Галионий и Золия, по-нашему Гоша и  Зинка, что-то шумно бубнят на своем языке: «Абракады брака бамбула…»
Синюшкин изумленно повторяет: «Брака абрака…»
А следом комсомолка на все времена Васса Русалкина — глаза горят, волосы растрепанны, в руке у нее аппетитное надкусанное яблоко, прямо Адамово, — восторженно напевает: «Я все-таки яблочко попробовала…»
Все смешалось в моей голове, как в доме Облонских.
Взор мой помутнел, я успел еще хлебнуть рома, заклубился сигарный дым, дыхание перехватило, какая-то неведомая сила подхватила меня и понесла неизвестно куда. Последнее, что я увидел,  это была неизвестная особа в серебристом парике и  красочном прикиде.
— А-а, ты Белка? — осенило меня напоследок.
— Нет, мой милый, — ласково прошептала Неизвестная, — я твоя Тяга…
— К-кто? — пролепетал я и потерял сознание.

 

ФУНКЦИНЫ*  НА  МАЯВКЕ**

Очнулся я будто в полусонном состоянии.
Как говорят боксеры, в состоянии грогги.
В голове шумит.
Тело невесомое.
Точно с похмелья.
Наконец мгла рассеялась.
С удивлением обнаружил,что сижу за продолговатым деревянным
столом, на таком же деревянном табурете.
На столе графин, видимо, с водой и граненые стаканы.
Вокруг расположились какие-то незнакомые люди в серых майках
и серых шортах. Такое же одеяние было и на мне. На груди у всех
красовалась надпись:

ЧИСТЫЙ  ПУТЬ

* функцины — в современных сообществах анонимных алкоголиков и наркоманов — те же активисты в застойные времена в разных учреждениях и поселениях по борьбе с зеленым змием.
** маевка — в современном сленге практически «стрелка», а в буквальном значении следует уточнить у старых большевиков.
(Здесь и далее — прим. автора.)

На стенах полуовального зала с облезшими амурчиками под потолком бросались в глаза не очень понятные плакаты. Вот один из них:

ИНСТРУМЕНТЫ РАБОТЫ С ТЯГОЙ

«Опять эта тяга, — пронеслось в голове, — будь она неладна…»
Из-под потолка свисала подслеповатая люстра непонятных времен.
В мутной воде аквариума агонировала заморская черепаха.
Рядом из пластмассовой кадки просился на волю порыжевший фикус.
На окнах — решетки в ромбик.
По телу пробежали мурашки.
Приглядевшись, я начал узнавать некоторых из заседавших.
Вот алкаш* Синюшкин — какая встреча, вот, вот олигарх Капуста — с ним бы не расставался, а вот веселая парочка из далекого зарубежья – инопланетяне Золия и Галионий, кудахчут о чем-то своем, по соседству расположилась комсомолка на все времена Васса Русалкина — смачно хрумкает яблоком, время не влияет на нее, рядом Кирпич — прямо огнеупорный, а где же собрат по употреблению** Половинкин, надо поинтересоваться…
В полутьме, у внушительной двери, маячили две мордастые фигуры.
* алкаши- незначительная часть общества,злоупотребляющая спиртными напитками (из передовицы газеты «Правда»).
** употребление — принятие алкогольных и наркотических веществ (из словаря сообщества анонимных наркоманов и алкоголиков).
— Я глазам своим не верю! — вдруг обрадованно воскликнул Синюшкин. — Кнам прибыл Новичок… — и призывно глянул в мою сторону…
— В этот момент я ощутил какое-то нехорошее предчувствие…
Все дружно зааплодировали.
Я чуть поежился.
— Да-да, мой дорогой литератор, — напыщенно провозгласил Синюшкин, — семья приветствует тебя, Сашв, Саша, Саботаж…
Вновь аплодисменты.
— К-какая семья, — изумленно выдавил я, — к-какой Саботаж?
— Тебя же зовут Сашей? — как бы пожурил Синюшкин.
— Для кого Саша, для кого Саня, — не без достоинства ответил я, — а для кого и Александр Михайлович!
— Да ладно тебе, — примирительно сказал Синюшкин, — все равно Са-бо-таж!
— При чем здесь Са-бо-таж? — недоуменно протянул я.
— А при том. — Синюшкин хитровато прищурился. — Каким псевдонимом в советские времена ты подписывал свои желтые
статейки в демократической прессе?..
— Са-са…Саша… Саб… ботаж. — От волнения я начал заикаться. Воспоминания бурной журналистской молодости нахлынули на меня горным потоком.
— Вижу, вспомнил, — Синюшкин чуть усмехнулся, — да что нам ворошить прошлое, сколько лет знакомы…
— З-знакомы, — попробовал усмехнуться я, — а что еще за семья? У меня уже есть семья!
— Теперь у тебя будет настоящая семья! — строгим голосом парторга в застойные времена молвил Синюшкин. — Все члены здесь…
Он радостным взором обвел присутствующих на табуретках.
— Н-ничего не понимаю, — обомлел я.
— А тут и понимать нечего , — в голосе Синюшкина появились
менторские нотки, — ты присутствуешь на собрании сообщества анонимных алкоголиков и наркоманов, а вместе мы – семья! И тебя сейчас примем…
— Н-не хочу я к наркоманам! — раздраженно буркнул я.
— А к алкашам? — Синюшкин заговорщицки подмигнул мне.
— К алкашам тоже не хочу… — попытался отмахнуться я.
— А сам кем будешь? — не отставал Синюшкин.
— Ну уж не алкашом! — твердо ответил я.
— А знаешь, сколько бутылок сухого вещества с точки зрения медицины должен употребить человек в год, чтобы его считали алгоголиком? — с видом лектора общества «Знание» посмотрел на меня Синюшкин.
— А что такое «вещество»? — я парировал вопрос вопросом.
— А в нашем анонимном сообществе наркоту и спиртные напитки
принято именовать веществом… — важно заявил он.
— И сколько же этого сухого в-вещества нужно выпить в год, чтобы попасть в вашу компашку… — я попробовал пошутить.
— Двенадцать! Огнетушителей*… и глазом не моргнул Синюшкин.
— Тогда я, я, — иронично усмехнулся я, — законченный алкоголик…
— Ну вот, другой разговор, — Синюшкин будто не заметил моего ерничества. — Сейчас будем принимать… — Он выдержал паузу: -Прошу членов семьи представиться…
Длинная пауза…
— Начну с себя! — горделиво приосанился Синюшкин. — Я алкоголик с большим и трудовым стажем, пережил все вытрезвители и ЛТП**, и этих, анонист… тьфу ты, анонимов тоже переживу, а здесь я на реабилитации*** и по праву занимаю место президента.
— А председатель правительства в этой трансформации, ну, федерации есть?.. — попробовал поглумиться я.
— А на хрена он нам! — весьма уверенно отреагировал Синюшкин. —
Я один справлюсь, не то что… — он глубокомысленно вздохнул, -над нами…

* огнетушитель — из лексикона застойных времен, бутылка красного вина содержанием 0,8 л (плодово-ягодное и прочая
бормотуха).
** ЛТП — лечебно-трудовой профилакторий, в советские времена в нем перевоспитывались несознательные члены общества,тунеядцы и алкоголики, как правило, эти гуманные учреждения находились за 101-м километром от городской пыли.
*** реабилитация — восстановление утраченных способностей индивидума в результате злоупотребления веществом (из книги анонимных наркоманов и алкоголиков).
— Ну-ну-ну-ну, — капризно погрозила пальчиком Васса Русалкина, — без политики, я комсомолка на все времена, а в семье я по функции профорг…
— А что, у вас есть и профсоюзная организация? — опешил я.
— Еще какая! — стукнул себя кулаком в грудь Синюшкин. – Смотри, какие орлы…
— По функции я начальник службы охраны, — мгновенно отреагировал Кирпич, — а так ,как и все, резидент…
— Что за резидент, — обалдел я, — как Штирлиц, что ли, в тылу врага?
— Да мы и сами не поймем — кто мы,в каком тылу? — Кирпич пожал плечами. — Раньше мы именовались реабилитантами, а теперь по инструкции эти самые… дезертиры…
— Не дезертиры, а резиденты, — укоризненно поправил Синюшкин.
— Ну да, — сконфузился Кирпич, — резиденты, по инструкции…
— Что еще за инструкция? — полюбопытствовал я.
— Сверху, — буркнул Синюшкин, — от этих главных алкашей…
— И наркуш… — готовно поддакнул Кирпич.
— Жируют там за наш счет… — вклинился в разговор инопланетянин Галионий.
— Каким образом? — удивился я.
— Да кто-нибудь из родственников тебя заказывает, — охотно пояснил Галионий, — скажем, сердобольная мама, или заботливый дядя, или бывшая жена…
— Как заказывает? — не понял я.
— А просто, — в голосе Галиония появилось раздражение, — сначала
надо, чтобы потенциальный клиент потерял бдительность, лучше его подпоить, а если наркуша — дать понюхать или уколоться, а затем вызвать мотиваторов*…
— Что за черти?! — воскликнул я.
— Эти еще хуже чертей, — поморщился Галионий, — от рогатых хоть можно отбиться…
— А этим-то мо-ти-ва-торам какой резон? — насел я.
— Простой, — Галионий пощелкал пальцами, как барыга** на базаре, — за каждого из нас заказчик башляет хороший барыш…
— А за тебя-то откуда, ты же инопланетянин?
— Оттуда… — Галионий печально кивнул головой вверх, видимо, в космическое пространство…
— И как тебя похитили эти мотиваторы? — начал соображать я.
— Очень просто, — развел руками Галионий, — неизвестный угостил
меня в парке у фонтана сигаретой «Беломор», я пыхнул — и вот я тут…
— И я пыхнула, — меланхолично заметила Золия, — и тоже тут…
— Вместе побаловались… — резюмировал Галионий, — а в семьея функцин-огородник…
— А я животновод… — кокетливо улыбнулась Золия.
— Я борюсь за жизнь вон того старожила… — Галионий махнул рукой в сторону фикуса, — а еще… — в голосе его появилась загадочность, — я выращиваю волшебный цветок…
— О да, о да, о да, -захлопала в ладоши Золия, — когда он вырастит, мы его высушим, мелко-мелко порежим и…
— И глубоко затянемся,-повеселел Галионий, — появятся новые фантазии…

* мотиваторы — крепкие ребята, с короткими стрижками и наколка-
ми, представляются консультантами-психотерапевтами.

** Барыга — очень популярный псевдоним среди наркоманов;
барыга — распространитель наркотиков.

— Этот цветок что — наркотического действия, — догадался я, — как анаша?
-Не анаша,а вещество,-мягко поправил Галионий,-но более насыщенного эффекта…
-Где же вы его раздобыли?-подивился я.
-Да одно семечко в кармане завалялось…-Галионий опасливо покосился в сторону двух мордоворотов у двери…
-Теперь на него все надежды,-вздохнула Золия, повела плечом и переключилась,-а в моей функции вон та Тортилла ,-она послала воздушный поцелуй черепахе, — и киска…
И в тот же миг из-под стола со зверским мяуканьем выпрыгнул здоровенный рыжий кот с одним ухом…
-Ты мой Рыжик, — Золия ласково потрепала его за уцелевшее ухо и топнула ногой, — пшел вон… И кот мгновенно исчез под столом.
-А нас сюда с помощью портвейна три семерки переместили… — глубоко вздохнул Синюшкин.
-Ну да,эти самые три топора…-в ответ вздохнул Кирпич.
-Что такое три топора?-не понял я, а Синюшкин посмотрел на меня,как на дурака.
-Портвейн три семерки в народе прозвали три топора,-со знанием дела пояснил Кирпич,-рубит под самый корень…
-Не пробовал…-как будто даже с сожалением выдавил я.
-А мы хорошо попробовали…-вздрогнул Кирпич,-раздавили пару пузырей…
-Три…-вздрогнул Синюшкин,
-А может,и пять…-поставил жирную точку Кирпич.
Собутыльники вместе икнули.
В результате выяснилось,что у магазина «Продукты» они познакомились с незнакомцем без особых примет.Тот предложил
им вспомнить бурную молодость и картинно вытащил из карманов
длинного кожаного пальтодва пузыря портвейна№777, Ну и какой
же нормальный человек откажется…Багряный напиток искрился в  стаканах , как в те далекие розовые времена…

Портвейн хлынул стремительным ручьем.течение подхватило Синюшкина и Кирпича,они начали захлебываться, махать
руками ,терять сознание,но чьи-то услужливые руки подхватили их ,и доставили в сие анонимное заведение…
— Русалкина, профорг,-Синюшкин словно проснулся,-а ну расскажи нам версию своего похищения…
— О-о!-это было как в хорошем романе…-жеманно улыбнулась Васса .-На туристическом  элитном слете бывших функционеров
у деревни «Елкм-палки» я познакомилась с вполне приличным человеком, он даже пообещал на мне жениться,правда я уже раз
пять была спокойно уточнила она, — но шестой бы не помешал..
Мы решили устроить пикник прямо на берегу речки. Взяли с собой корзину еды, сухое вино,коньяк…-увидев недовольный взгляд
Синюшкина,она поправилась ,- ну вещество… Был необыкновенный палевый вечер, над верхушками сосен мерцал молодой лунный
серп, томно квакали лягушки,по воде расходились круги,белели
кувшинки.Мы разложили еду,достали бокалы и начали выпивать вино,оно было прекрасное,прямо растекалось внутри -Васса перех-
ватила укоризненный взор Кирпича и слегка смутилась, — ну что вы, право,ну вещество ратекалось…Синюшкин и Кирпич довольно
закивали ,-а Васса продолжила,-из-за этого вещества я и ощутила себя русалкой,догола разделась и нырнула прямо в кувшинки…
— А вынырнула прямо здесь!-хором резюмировали собутыльники.
— Ну здесь…-недовольно отмахнулась Русалкина.
— Лунный серп…-сыронизировал Синюшкин.
— Молодой…-ехидно добавл Кирпич.
— Такой…—обижкнно надулась Русалкина.
— А у меня другая история,не менее интересная и загадочная, — подключился к разговору простой русский олигарх Геральд Капуста,-я в воскресение отдыхал у себя в подмосковном владении на берегу прекрасного прудика с деревянными мостками.

Уселся на них,бултыхнул голые пятки в воду. Розогнал охрану по кустам.
Отведал шашлычка, осетринки.Виски «Маккалан», восемнадцати лет ние,ну вещество,славное вещество, совершеннолетнее… ехидная улыбка просквозило по лицу олигарха в ответ на недовольные взгляды семьи,он вздохнул,-прохладная вода освежала ноги,близился вечер,сиреневый закат расплескался над крышами деревеньки неподалеку.перекликались лягушки,я еще хлебнул вис…ну вещества,вещества и голова у меня поехала…Из зеркальной глади воды вынырнула золотая рыбка и нежным сладким девичьим голосом обратилась ко мне: «Геральд, Геральдик, я жду
тебя…» И вдруг обернулась прекрасной обнаженной моделью, вылитая Наоми Кэмбелл,изумрудные капли воды сверкали на ее обнаженной груди… Я хватанул еще в..вещества и,не раздумывая, в том.в чем был,бухнулся к ней,точно на ее холмы,прямо в ее объятья…
-И оказался в объятьях вон тех…-поперхнувшись, Синюшкин кивнул в сторону двух мордоворотов у двери.
-Гавриков…-скривился Кирпич.
-Субчиков…-скривился Синюшкин.
-Импотентов…скривилась Золия,по-нашему Зинка.
-Анонистов…-скривился Галионий,по-нашему Гоша.
-Анонимов…скривился Капуста.
-Извращенцов…-скривившись,обобщила Русалкина Приглядевшись,я узнал двух незнакомцев у двери.
Первый- участковый Ромашкин,в народе -Дурематов,Дуремар.
Второй –Верхоглядов,на зоне-Верхогляд,Вертухай.
-А что они здесь делают?-удивленно спросил я у Синюшкина.
-Работают…-неохотно ответил он.
-Работают,-еще больше удивился я,-кем?
-Консультантами…-буркнул Синюшкин.

-Психотерапевтами…-буркнул Кирпич
-Консультантами-психотерапевтами…-уныло добавила Русалкина.-говорят- вылечились,теперь- нас лечат…
-И что..получается?-я попробовал пошутить.
В ответ раздался протяжный стон семьи.
Я невольно поежился.
-Козлы…-глухо обронил Синюшкин.
-Козлы…-сморкнувшись,добавил Кирпич.
-Козлы…-напыжился Капуста.
-Козлы…-подергал плечами Галионий.
-Козлы…-опустила глаза Русалкина.
-Козлы…-прошептала Золия.
-Козлы…-неожиданно для самого себя повторил я.
-Чё вы там раскудахтались?-как гром среди ясного неба прозвучал голос Верхоглядова.-Когда новичка в семью принимать будете?
-Так это,щас…-поспешно откликнулся Синюшкин.
-Не щас-а сейчас!-грозно пошутил Дурематов.
-За нами не заржавеет,-задорно ответил Синюшкин, на глазах преобразившись, — кто за нового члена? Голосуй…
Лес рук вырос над головами.
И не одной руки против,и не одной- воздержавшейся.
-Так бы сразу…-снисходительно молвил Верхоглядов.
-Знай наших…-Дурематов стукнул себя кулаком в грудь.
После чего под аплодисменты козлы,козлы во множественном числе удалились за дверь.
На авансцене неизвестно откуда появилась лихая троица.
Крашеный молодец в наколках тащил под руки двух вихляющихся подружек.
Одну из них- в серебристом парике и красивом наряде я узнал:
Тя-га… вырвалось у меня.

-Тя-га…преувеличенно ласково протянул Синюшкин, мы ее к тебе и послали…
Тя-га,-ласково повторил Кирпич,-желанная наша…
— Не то что вон та вторая…-вздрогнул Синюшкин.
— Вторая…-сжался Кирпич.-Сплошной кошмар…
-А вторую-то как величают?-я постарался сохранить спокойствие.
-Да белка*…-Синюшкин тоже сжался.
-Она самая…-Кирпич чуть не потерял сознание.
-Свят, свят, свят,- я трижды сплюнул через левое плечо и на всякий случай перекрестился.
Синюшкин и Кирпич также поплевали и перекрестились.
-А вон тот молодец кто будет?- я чуть было не плюнул в сторону крашеного молодца.
-А он,он…-сплюнул Синюшкин.- Врач…
-Психолог…-сплюнул Кирпич.
-Жэка…-поморщилась Золия.
-Голубец…-поморщился Галионий.
-В целом врач-психолог,-сплюнув,поморщился Капуста,- Жэка Голубец…
-А Голубец-это что фамилия? — уточнил я.
-Да нет, вообще он Голубцов, — Синюшкин ухмыльнулся,- а Голубец это погоняла*…
-За нетрадиционную,так сказать,ориентацию…-Кирпич растянулся в улыбке.-Иногда за глаза мы его величаем Жопой…
-Жопа…Голубец…-я тоже был вынужден сплюнуть.
В ответ Жэка радужно помахал мне и потащил куда-то за собой двух отчаянно упирающихся подружек.

*Белка — неизвестная особа, являющаяся в разных образах, мастерски владеющая приемом травести.
*Погоняло-в местах не столь отдаленных,-прозвище, кличка.

Вдогонку за ними устремился из-под стола одноухий кот.
Правда, он уже был не рыжий,а терракотового цвета,
-Это что,тот самый,Рыжик?-на всякий случай уточнил я..
-Рыжик-пыжик..-повеселела Золия.-В зависимости от настроения он меняет окрас.
-А сейчас у Рыжика,ну Пыжика,-я поддержал веселую нотку,

— Какое настроение?
-А сейчас у Пыжика,ну Рыжика,  -Золия загадочно улыбнулась,

— Возбужденное,прямо зверское…
На что тот отчаянно мяукнул и вожделенно помахал хвостом.
-Кому-то достанется?-я посмотрел вслед удаляющейся троице,
-Вероятнее всего Голубцу…-ухмыльнулся Кирпич.
-Почему?—спросил я,хотя в общем-то не удивился.
-Потому,-Кирпич закатился в гоммерическом смехе, — ориентация страдает…
-Ну хватит вам разводить порнографию,-преувеличенно строго сказал Синюшкин,-скоро отбой…
-Кому порнография,-напоследок невозмутимо прокомментировал Жэка Голубец.-а кому эстетическое  наслаждение…
-Наслаждение ты наше…-презрительные нотки семьи попытались настигнуть Голубца,но его и след простыл, а за ним исчез  и кот.
-Пойдем.покажу тебе наше пристанище…-Синюшкин увлекменя  за собой.
Моему взору предстала небольшая комнатенка с зарешоченным  оконцем. Стены,как в вагончиках для вьетнамцев-рабочих,
опоясывали  двухярусные кровати…
_Вон твоя шконка*…-ухмыльнулся он.
-Шконка, двухэтажная…-я тоже попытался ухмыльнуться, а что здесь было раньше?
-Легче сказать,чего не было,-повеселел  Синюшкин,-а теперь спать,спать,спать!

*Шконка-на зоне кровать,где по фене ботают.

 

РОЗОВЫЙ СОН АЛКОГОЛИКА СИНЮШКИНА В ЧЕРНО- БЕЛОМ ИЗОБРАЖЕНИИ

А снилась Ивану густая волнистая трава в одном из дворов Таганского района первопрестольной, и снились ему его вечные собутыльники, развалившиеся в зеленом оазисе, как охотники с известной картины Перова, и снились ему складные туристические стаканчики, сами собой наполняющиеся портвейном , а поодаль паслась разбитная буренка* с чарующим прозвищем Пиво, и вокруг нее кружила прямо мадонна румяная продовщица, а рядом с ней точно мотыльки порхали души страждущие с пустыми кружками в руках…
Некоторых страдальцев Синюшкин знал хорошо, не раз выпивали –вот и с Интеллигентом, человеком в соломенной шляпе несвежего вида, а вот с этим лысым только вчера познакомились и это дело отметили, незнакомец представлялся инопланетянином , отбившемся от экспедиции, назывался Галионием- по нашему Гошей…
— Требую незамедлительно целительной влаги!  — отчасти высокопарно и с небольшим акцентом заявил Гоша, по-ихнему Галионий.
— Её вчерась всю выдули… — более чем аргументировано мотивировала свой отказ красавица продовщица.
Начались не совсем вежливые пререкания между, в данном случае, клиентами и работником торговли.
— А почему же не завезли пива? — Галионий –Гоша вернул живительной влаге её имя.
— Потому что не завезли!  — холодно констатировала мадонна.
— Не грубите! — интеллигент поправил шляпу.
— Сами не грубите1- достойно держалась она.
*Буренка- в далекие времена бочка на колесах.

— Дайте жалобную книгу! — подтянулся к страждующим Синюшкин.
— Нету! — и глазом не моргнула мадонна.
— А где же она? — жалобный хор.
— Украли…
— К- кто?! — хор опешил.
— Да такие же как и вы — поперла на них мадонна.
Клиенты, видя, что соотношение сил в словесной дузли складывается не в их пользу, ибо продавщица была сильно закалена в том деле, решили найти счастье у другой бочки. Отмахали не один квартал, но и тут повторилась история, старая как мир, только разговор между продавщицей и разгоряченными душами принял несколько иное направление…
В ответ на справедливое требование гражданина в несвежей шляпе дать жалобную книгу продавщица воспользовалась запрещенным приемом:
— А почему вы, собственно, гражданин не на работе?
— А я… собственно, в отпуске… стушевалась шляпа.
— А я…я… — тоже в отпуске, не дожидаясь удара ниже пояса заторопился Гали оний, как бы в загранкомандировке…
— Такс… — ехидно растянула продавщица и обратила свой взор на Синюшкина.
— Вы, надеюсь, не в загранкомандировке?
На что тот невнятно промямлил о бюллетене…
— А тем, кто нездоров, пиво противопоказано! — вполне резонно заметила она. .
— Это если нога болит, — угрюмо заметил Иван, — а если душа стонет?
— Сейчас тебя участковый Дурематов, ну Ромашкин вылечит… — она выхватила из кармана видавшего виды халата милицейский свисток.
Под его задорные трели страдальцы припустили наутек.
Ноги сами собой привели их к очередной буренке.
Только пива не было, а может, оно и было, да не было продавца.
Где его черти носят? И спросить не у кого! Не у этой же железнолобой скотины- выпялила зенки и не мычит…

— Бу- у! — словно подзадоривая ее, протянул Иван и ткнул ее кулаком в крепкий бок. .
— У- у… — глухо промычала она в ответ.
— Гляди- ка ты, кажись пивко есть… — вздохнул Интеллигент и утер взопревший лоб шляпой.
— А может, оно несвежее… — такой репликой инопланетянин — Галионий, вероятно, оправдывал отсутствие продавца.
— Где это ты видел несвежее пиво? ! — Интеллигент с вызовом взмахнул шляпой. Галионий забормотал что- то не очень понятное насчет какой- то неизвестной планеты…
Интеллигент с опаской покосился на него, а Синюшкин с новой силой нанес буренке апперкот* в поддых…
«Буренка» недовольно буркнула.
Иван стукнул потише.
И слуха его коснулось менее сердитое урчание.
Тогда Иван на цыпочках припал к бочке- и с обратной стороны, то есть изнутри бочки, к ней тоже кто- то припал…
Иван дрожащей рукой вытащил из пачки папиросу, закурил и, глубоко затянувшись, еле слышно прошептал:
— Алкаши!Там кто- то есть…
— Чертик!Из соседнего Жэка… — пошутил Интеллигент.
— Да чтоб мне всю жизнь не пить портвейна! — чуть не плача поклялся Синюшкин, ловя на себе подозрительно- сочувственные взгляды, но, видимо, серьёзность клятвы возымела действие, так как страдальцы один за одним припали к бочке…После продолжительного совместного гробового молчания раздался чей- то крайне тяжелый вздох:
— Никак, и правда кто- то засел. . .
— Точно кто- то есть, — нерешительно выдавил Интеллигент и тут же поправился, — а может, и нет…
*Апперкот- в боксе удар снизу в солнечное сплетение или в подбородок.

— Надо срочно сообщить в полицию! — подал идею Галионий.
— Куда, куда? — опешил Интеллигент.
— Ну да… — Галионий как бы смутился.  — У вас в милицию…
— У нас… глаза у Интеллигента округлились, а Синюшкин задумчиво повторял: «В милицию, в милицию- полицию. . . »
И тут откуда ни возьмись , словно из- под земли вырос человек в форме- это был участковый Ромашкин, в народе Дурематов.
Почти слезы умиления накатили на глаза у жаждущих пива, но он, кажется, даже не обратил внимания на эту сентиментальную подробность…
— Что ещё за собрпние? ! — грозно поприветствовал он их.  — Митингуете!А ну расходись…
— Там кто- то засел… — показав на бочку, за всех тихо ответил Иван.
— Я вот тебе щас покажу засел! — в голосе милиционера проступили стальные нотки, но тем не менее он подошел к бочке и двинул её натренированным ударом по челюсти… Судя по выражению его лица , не всё в её поведении ему поправилось…
— Ну что? Что? — наперебой заволновались жаждущие.
— Что, что? — задумчиво произнес он.  — Сказано, расходись…
— Да что мы, мешаем, что ли? — обиделся Интеллигент, а Галионий поддержал:
— Мы, наоборот, помочь хотели…
— Знаем мы таких помогальщиков! — с философским видом заметил участковый Ромащкин.  — Недавно у одной бочки тоже всё крутились, а потом в ней дрелью дырку просверлили…
— За кого вы нас принимаете… — Дружный хор протянул не очень
обиженно, вероятно, потому что участковый уже был занят делами
службы: неизвестно откуда, никто не успел заметить, он вынул портативную рацию и, тревожно озираясь на бочку, зашептал в микрофон: «Воронок, Воронок, я Ромашка, как слышишь? Приём…»
В ответ сквозь поскрипывания донеслось: «Хреново…»
— Сам ты хрен! — буркнул в рацию Ромашкин.  — Давай быстрее к
«Буренке». да не к Дусе, а к бочке…Чё? Вней кто- то эасел, а вокруг одни туниядцы…
— Сам ты… — насупился Синюшкин и обронил в сторону, — Дуремар…
— Чего, чего? — Ромашкин даже, кажется, обалдел и чуть не проглатил рацию .  — Воронок, нажимай на педали, здесь кое- кого остудить надо…
— Я не замерз… — мгновенно отреагировал Интеллигент.
— Я тоже… поежился Галионий.
— Я буду обращаться в Организацию Объедененных Наций! — Торжественно произнес Синюшкин и сам ошалел от своей смелости.
— Ванюша, ты точно перегрелся… — прыснул от смеха Ромашкин и покрутил пальцем у виска.  — Ты ещё и к пришельцам обратись…
— Мы уже здесь! — гордо молвил Галионий.
— Во как? — вытаращил глаза Ромашкин.  — Пришелец, значит, сейчас и тебя оприходуем…
И в эту самую секунду к бочке подкатил синего цвета «Уазик» с красным окаёмышом. Из него выпрыгнули два орла в форме и быстро упрятали внутрь Синюшкина и Галиония, а Интеллигент куда –то бесследно исчез. вернее после него осталась валяться помятая шляпа…
«Уазик», взвизгнув, рванул с мечта.
«Буренка» облегченно вздохнула.
Ромашкин помахал на прощание шляпой.
В ответ донеслись бодрые нотки: «Когда я на почте служил ямщиком…»
У двухэтажного особняка с потрескавшимися белыми колоннами и облезшими лепными украшениями в стиле купеческого барокко и рококо, увенчанных стилем ампир, «Уазик» затормозил.

Надо заметить в этом особняке купца Самогонщикова и его законной супруги Бражкиной за долгие годы советской и несо ветской власти размещались разные учреждения:и комитет бедноты, и ВЧК, и Красный крест, и сельскохозяйственная артель , и склад, . и пункт приема стеклотары, и пивная, и бильярдная, и салон бытовых услуг, и даже Карьероуправлениеа а сейчас над невинно- порочными лицами ангелов- амурчиков под крышей красовалась вывеска…

ТАГАНСКИЙ ВЫТРЕЗВИТЕЛЬ № 1
Сюда орлы в форме быстро сдали Синюшкина и Галиония, другие орлы мгновенно их разоблачили , окатили ледяным душем и выдали черные семейные трусы с оранжевыми номерами, соответственно: 12 и 13, после чего затолкнули упирающихся страдальцев в большую залу, впритык заставленную железными кроватями…
Под потолком тускло светилась люстра, которую, вероятно, не мыли с дореволюционных времен.
— Они еще за это ответят! — погрозил неизвестно кому инопланетянин.
— Да успокойся ты, Гоша! — хмыкнул Синюшкин.  — Не на том же свете…
— А г- где, где мы? — вытаращил глаза Галионий- Гоша.
— Мы в гуманном месте, — с пафосом начал Синюшкин, — оно называется «Выт- рез- ви- тель», здесь, я можно сказать, возмужал и окреп, — он расправил грудь, — водные холодные процедуры сильно закалили меня…
— Ба, никак Ванюха! — раздался из под кровати по соседству радостный голос.
Иван обрадованно- тревожно встрепыхнулся, озираясь, — и сквозь кольчугу железной кровати явственно проступила огнеупорная физиономия Кирпича.

Убей Ивана, расстреляй, но он и сам не ведал, зачем состроил вид, что он не Иван…
— Вань, ты чего это? — из под другой кровати показался Половинкин.
— Ишь ты, зазнался… — ухмыльнулся Кирпич.
— Какой я вам Иван! — не утерпел крепившийся Синюшкин и гордо добавил , — я Олз! — так по- инопланетному его вчера величал Галионий.
— Олз? — недоуменно переспросил Кирпич, а Половинкин вдруг ощерился:
— Хи- хи, а наоборот- то плохо читается…
— Чего? — ничего не понял Иван- Олз.
— Ну О л з, значит — З л о… — студенистый смех Половинкина усилился.
Иван прочитал свое инопланетянское имя с другого конца- и правда, получалось не очень хорошо, но не лезть же под кровать…
— А знаешь, как ты не по-нашему читаешься? — с вызовом напер он на Половинкина.
— Как? — обеспокоился тот, не удосужившись даже спросить: по какому такому- не по- нашему…
Иван притянул его к себе за ухо и что- то прошептал. Половинкин смертельно побледнел:что уж ему там нашептал Иван- Олз, неизвестно , одно лишь точно, что читалось наверняка хуже нашего…
— А Олз- это же по- какому будет? — испуганно пролепетал Половинкин , нырнув обратно под кровать.
— По- какому, по- какому- , досадливо поморщился Синюшкин, — сказано  не по нашему…
— Завербовали, что ли? — с опаской посочувствовал Кирпич.
— Факт, завербовали- уверенно подхватил Половинкин, выглянув из- под кровати, но, столкнувшись с непримиримым взглядом Ивана, быстро поправился.  — Не утверждаю, не утверждаю…
— У вас только одно на уме- , Синюшкин уничтожающим взором смерил бывших собутыльников, а я , можно сказать, страдал из- за вас и чуть было не отправился на перевоспитание в места не столь отдаленные…

— В эЛТэПэ*? — в унисон протянули Кирпич и Половинкин.
— Если бы… — Иван выразил искреннее сожаление
— Тогда куда же? — не менее искренне озадачились те.
— На другую планету, — вздохнул он, — там даже портвейн не производится …
— Портвейн не производится… — обомлел Кирпич.
— На другую планету… — еще более обомлел Половинкин.
Синюшкин набрал в грудь воздуха и разом выдохнул:
— Ну инопланетяне за мной прилетели…
— Какие планетяне? — унисон продолжился.
— Самые настоящие! — постучал себя кулаком по груди Иван.
— А где же они. эти черти полосатве? — пошутил, правда, не без опасения Кирпич.
— Да, где они. пришельцы эти? — поежился Половинкин.
— Да вот, — Синнюшкин кивнул на Галиония, — их главный представитель , а тот, как нарочно, глупо улыбнулся, точно тем самым хотел подтвердить, что он инопланетянин…
— Где- то этого 13- го я уже видел? — Кирпич почесал затылок.
— Да наверняка в Чертановском вытрезвителе, — Половтнкин тоже почесал затылок.  — там всех под ноль стригут*…
— Сами вы недавно обросли… — Иван обиженно сплюнул.
— А- а, кажется, я понимаю, в чем дело… — Кирпич склонился к Половинкину и что- то зашептал…
Синюшкин напряг слух, но ничего не мог разобрать, пока не увидел красноречивый жест- Половинкин покрутил пальцем у виска…
*ЛТП- в прошлом веке лечебно-трудовой профилакторий, куда отправляли тунеядцев- алкоголиков, следует заметить- исключительно по решению сула(дополнительная формулировка от компетентного человека).
*В прошлом веке одно время была мода стричь клиентов вытрезвителя под ноль, тоесть наголо, очевидно, чтобы другим гражданам не повадно было напиваться…
— Сам ты спятил! — разозлился Иван.
— Спятил, спятил… — стушевался Половинкин.
— Вань, давай лучше выпьем… — миролюбиво предложил Кирпич.
— А где же возьмешь? — Синюшкин грустно окинул глухие стены с тусклыми зарешеченными стеклами.
— Места надо знать… — не без самодовольства заметил Кирпич и кликнул Половинкина. Тот споро вытащил из- под кровати неизвестно каким образом проникшую в это противоалкогольное заведение бутылку протвейна. Впрочем, не будем спешить, но этикетка, по крайней мере, была портвейновская… Иван быстро распечатал бутылку и, даже не принюхиваясь, залпом уменьшил её содержимое на одну треть, портвейн, самый что ни на есть настоящий, да не какой-нибудь там по рубль две, а по рубль тридцать семь…
Бутылка поплыла по кругу, вселяя в неприкаянные души мир и согласие.  Синюшкин с Кирпичом уже обсуждали, где завтра с утра будут опохмеляться*…Галионий нашел общий язык с Половинкиным –они поочередно признавались, что уважают друг друга, только последнему, видно, не давала покоя какая- то занозистая мысль, наконец он разразился:
— Ну если ты…этот самый…свалился нам на голову… — запнулся он, — ну тогда скажи что- нибудь…по- вашему…
— Аа- аа..  — нетвердо начал Галионий.
— Бэ- бэ… — поддержал Синюшкмн.
— Абракады брака… — собрался с силами Галионий.
— Брака абрака… — подхватил довольный Иван.
— Баибула! — твердо сказал Галионий.
— Как перевести? — не без подковырки вопросил Половинкин.
*Похмелье- тяжелое состояние по утру после вчерашнего возлияния (Савелия ломает с похмелья, — народная поговорка).
Словарь Ожегова.
— Исключительной редкости экземпляр… — важно ответил Галионий.
— Это про меня! — Синюшкин гордо расправил грудь.
— Экземпляр… — многозначительно усмехнулся Половинкин, — таких…
— Чего? — Иван с кулаками полез на него, но тот уже протягивал из-под кровати новую бутылку. При виде портвейна Иван успокоился , бутылка поплыла по кругу и через некоторое время нас тупило шумное веселье.
— Дорогая моя столица… — с чувством вытягивали Синюшкин и Половинкин.
— Золотая моя Москва… — подпевали Кирпич и Галионий.
Без особого приглашения концерт посетили орлы в форме, Стали направо и налево раздавать тумаки…
— Мы же про столицу… — защищался Синюшкин
— Про Москву… — отбивался Кирпич.
— Про нее сердечную… — всхлипнул Половинкин и Галионий тоже всхлипнул. Но эта высокая материя не помешала орлам в принудительном порядке отправить всю честную компанию на водные процедуры, после которых ее охлажденные члены долго не могли согреться, а согревшись- забылись.
Кому замаячила Тяга, кому- Белка. а кому и Стрелка…

Лично Синюшкину явилось прямо- таки Видение.
Причем, нервическо- сомнамбулическое Нервическим оно было потому, что временами по телу Ивана, как у осужденного в ожидании неминуемого конца, пробегала бешено- неуловимая дрожь, сомнамбулическим-  потому, что явилась ему какая- то болезненная чертовщина, плод нездорового
воображения. Ибо коим образом, спрашивается, он мог еще очутиться в мрачном зале с вытянутыми ввысь готическими сводами, заметим, находился он не где-нибудь, а на скамье подсудимых, со всех сторон огражденной надежным барьером…

Прямо перед ним, на возвышении или постаменте, сидели судьи.
И по мере того, как Иван разглядывал их, душа у него уходила в пятки. Судьи, и вправду за исключением главного из них- товарища
Курочкиной, председателя домового товарищеского суда, на котором Иван неоднократно разбиралсяи порицался, — были диковинными…
Справа от товарища Курочкиной в небрежной позе расположился гражданин явно не русского происхождения, в сером дорогом
костюме. Заграничный берет, в цвет костюма, он лихо заломил на ухо. Левый глаз иностранца поблескивал зеленым изумрудным
огнем , правый- был пуст, черен и мертв. В руках иностранец держал трость с черным набалдашником в виде головы пуделя.
Слева от товарища Курочкиной сидел не менее- если не сказать более –странный суъект, своим плащом, шапочкой и длинной бородкой напоминающий алхимика средневековья. Он с каким- то понимающим сочувствием, как померещилось подсудимому, погля-
дывал на него, будто и сам тоже продал душу дьяволу, только по иной причине…
Отдельно возвышался прокурор в одежде златотканной, красной, в плаще материи атласной, с пером на шляпе, с длинной шпагой.
Что- то чертовское было в его глазах, полыхающих в подсудимого ветвистыми молниями…
Иван заерзал, беспокойно покосившись в противоположную сторону, где находился адвокат- защитник, своим видом создающий
двоякое впечатление. На нем был рваный холщовый хитон странствующего философа, но жизненные трудности тем не менее не
изменили лицо сборщика податей. Занятый изучением каких- то пергаментных свитков он не заметил беспокойного взгляда под- судимого, и тому за сочувствием пришлось обратиться в гудящий переполненный зал…
Публика в зале также заслуживала внимания.

Казалось, все цвета радуги, моды и эпохи смешались здесь.
Особо выделялись первые ряды: фраки и кожаные пиджаки, замшевые куртки и френчи, бабочки и узкие галстуки, галстуки
широкие и жабо, вечерние платья и джинсовые юбки, юбки велюровые и вельветовые платья…Видно было, что сия публика,
благоухающая французскими духами и одеколонами, не один час потратила , собираясь на зто любопытное зрелище. На коленях
у посетителей покоились котелки и цилиндры, шляпы и шляпки…Большинство из них подсудимый не имел чести знать,
но нашлись и знакомые. Фердинанд Наумович Карп- активный общественник и подпольный миллионер, собственной персоной,
его вторая половина- дородная Сицильюшка, директор универсального магазина Олимпий Нарциссович, администратор гости-
ницы «Нива» Пряников. Все они сделали вид, что зрят подсудимого впервые…
Далее размещалась публика попроще, и некоторых Иван тоже знал: его соседка , пенсионерка районного значения Фекла Леополь
довна Лялякина, почетный член общества «моржей» Трусцова Лукерья Филипповна, портной Меркурий Ийогов, гражданин Комплексов, гражданка Подвошкина, Алик Бякин- повар ресторана «Кудесники», настройщик музыкальных инструментов Клавишкин, Молодые супруги –Обломовы и пожилые- Крантиковы…
Эта часть публики адресовала в подсудимого негодование по поводу аморального образа жизни…Зато с галерки Ивану посылали воздушные поцелуи не совсем трезвые Кирпич, Интеллигент и Половинкин. И в эту секунду председательствующая товарищ Курочкина шарахнула по столу деревянным молотком, возвещающим об открытии судебного заседания.
Шум и гам в зале неохотно смолкли Прокурор, в знак почтения к уважаемой публике, склонил шляпу с петушьим пером и, послав в подсудимого зазубренную молнию, огласил обвинительное заключение: гражданин Синюшкин Иван Иванович, ранее не судимый, но неоднократно разбиравшийся на товарищеском суде, беспартийный, образование незаконченное высшее, нигде не работающий, женат, отец двоих детей, обвинялся
в злоупотреблении спиртными напитками, как следствие-  тунеядство, моральное разложение, разрушение семейного очага…
По залу прокатился не то изумленный, не то испуганный рокот. В первых рядах послышались жидкие аплодисменты,  с галерки
донеслись жидкие свистки. Все взоры сконцентрировались на разрушителе очага…
Кого- то этот прокурор напомнил Синюшкмну, — ну да. сильно смахивал на Верхогляда, то есть служителя правоохранительных
органов товарища Верхогдядова, — и Иван, втянув голову в плечи, не очень внятно пробормотал:
— Я б- больше не буду…
— Гражданин Синюшкин! — Председательствующая товарищ Курочкина строго посмотрела поверх маленьких кругленьких очков , — Расскажите, как вы докатились до такой жизни…
— У меня, у меня…- запнулся он, — было трудное детство…
— Причем тут детство! — председательствующая на корню обрезала поползновения на сентиментальность. — Вы же не в детстве докатились…
— Не в детстве…- согласился подсудимый, но количество трагических ноток у него в голосе не убавилось, а прибавилось, — это у меня
плохая наследственность, папаня сильно зашибал…
— А в прошлый раз, — товарищ Курочкина позволила себе ироничную интонацию, — вы сообщали товарищескому суду, что сирота и отца совсем не помните…
— Разве?- Невинной улыбкой подсудимый попробовал наследственный вопрос перевести в шутку.
— Гражданин Синюшкин! — Председательствующая внушительно стукнула молотком по столу, — От лица Закона я вас предупреждаю, — глухой звук молотка повторился, — что за дачу ложных показаний вы несете дополнительную ответственность…

— Так бы сразу и сказали! — Иван уважительно покосился на молоток.
— Я попрошу учесть тот факт, — неожиданно взял слово адвокат Синюшкина, — углубляясь в один из своих пергаментных свитков, —
что этот добрый человек…
—  Какой, какой?-  не удержалась от изумленного восклицания председательствующая , и на то у нее имелась уважительная причина: уж на что она была милосердной, но адвокат подавал пример небывалого милосердия…
— Мой учитель всех людей считал добрыми, — просто пояснил адвокат и вернулся к своей мысли, — так в от, этот добрый человек, —
он сосредоточил на на подсудимом сострадательный взгляд, — очень несчастный человек, потому что он сам не осознает, насколь
ко несчастен…
И пред судьями, и пред залом на скамье подсудимых предстал очень несчастный человек, не осознающий своей несчастности…
И, кажется, вид его подействовал не только на сидящих в зале, но и на служителей Фемиды…
— Еще ль не ясно, почему Изныла грудь твоя тоской, — с ласковой укоризненностью обратился к подсудимому судья с длинной бородой в одежде алхимика, —
И больно сердцу твоему,
И жизни ты не рад порой?
«Нет, он не алхимик, он поэт, — промелькнуло у подсудимого, — ишь как чешет…»
— Живой природы пышный цвет,
Творцом на радость данный нам,
Ты променял на тень и хлам,
На символ смерти, на скелет! — вразумляюще заключил заключил бородатый судья, а подсудимый подумал:»Эге, да так этот бородатый под прикрытием стишков меня заживо похоронит, — и, к своему удивлению, тоже перешел на высокопарный слог:
— Кудряво сказано, а проще, что такое?

— Увы, твой вид невыносим! —
Куда уж проще пояснил бородатый судья, а прокурору этого показалось мало:
— Позвольте мне, хотьэтикет здесь строгий, — прокурор, рисуясь, галантно раскланялся перед публикой, —
Сравненьем речь украсить, он на вид,
Ни дать, ни взять- кузнечик долгоногий…
Презрительный взгляд выпал на долю подсудимого, который с неудовольствием отметил, что и главного обвинителя совратила
легкомысленная муза. а может, она и не муза вовсе, а скажем — шаловливая тяга……
— И пусть еще в траве сидел бы он уютно,
Так нет же, прямо в грязь он лезет поминутно
Явно наслаждаясь своей речью, прокурор окинул самодовольным взглядом весь зал:
— Что разумом зовет он, свойство это
Он на одно лишь мог употребить, —
Чтоб из скотов скотиной быть!
— Попрошу без оскорблений! — боязливо выкрикнул оробевший подсудимый, но никто, в том числе и председательствующая,
кажется, не обратили внимания на этот несмелый возглас, зачарованные позтическим вдохновением прокурора:
— Затем, ведь лишь на то,
Чтоб с громом провалиться,
Годна вся эта дрянь…
Трехзубая молния сверкнула из глаз прокурора в подсудимого, дотла спалив под ним скамейку, но сам подсудимый, как ни странно,
уцелел. Этому обстоятельству удивилась не только видавшая виды публика, а также и главный обвинитель, который как будто несколько смутился:

— Я рад бы к черту провалиться,
Когда бы сам я не был черт…- он с досадой пристукнул ногой, при этом пурпурный плащ взметнулся, и волосы у подсудимого поднялись дыбом- вместо
прокуроровской ноги ему померещилось конское копыто, — подсудимый собрался задуматься над этим неизвестным ему доселе
явлкеикм природы, , но время было неподходящее:в почерневших глазах прокурора опять назревал громовой разряд…И весьма возможно, что на сей раз подсудимый испепелился бы в дым, если бы ему на помощь не поспешил прийти адвокат, указавший председательствующей товарищу Курочкиной на превышение прокурорских полномочий. Та выразительно посмотрела на прокурора, и адс- кие языки пламени рассеялись в его бездонных, точно пропасть, глазах, подсудимый же в эти нелегкие для него минуты, как заклинание боязливо твердил:
— Душа, смири свои порывы!
Мечта невинная, проснись!
И мечта проснулась:
— Подлец!Мерзавец!
Враг своего семейства…-это свидетельница Синюшкина- законная жена Ивана, — получив слово , обрушила на его голову скопившиеся эпитеты, недурным слогом доказывая, что она не хуже других:
— Ни горе, ни нужда —  ничто Не сокрушит в нем бесстыдство и злодейство…
— Я требую смертной казни! -торжественно провозгласил главный обвинитель.
Зал вздрогнул.
Гражданка Синюшкина ужасно побледнела.
А подсудимый периодически еле слышно повторял:
— Виноват, неясно это мне…- про себя отметив:какая там легкомысленная муза, какая шаловливая тяга, это злодейка белка…
Судьи, склонившись, вполголоса засовещались. Председательствующая товарищ Курочкина настаивала для подсудимого на двух годах ЛТП- лечебно- трудового профилактория , Бородатый судья, не то поэт, не то алхимик, внес поправку :лучше сразу дать профилактория лет двадцать…пять…
— У меня к подсудимому вопрос! — взоры всех присутствующих обратились к судье в иностранной одежде, который до этого с почтительной снисходительностью поигрывал тростью с набалдашником в виде головы пуделя, вероятно, большей частью занятый какими- то своими неотступными мыслями- . Не было ли в числе его знакомых Алоизия Могарыча?- устремив свой взгляд на подсудимого, но обращаясь как бы ко всему залу, продолжил иностранец, во рту к него зловеще блеснули золотые и платиновые коронки. левый глаз сделался совершено безумным. а правый, безжизненный, начал притягивать подсудимого к себе черной небесной дырой: попади в нее —  и никто уже никогда не увидит тебя…
— Не изволил знать! — поспешно выкрикнул Синюшкин, хотя, если сознаться, однажды он кирял с неким Могарычем, только того,
кажется , звали Алкадий, но лучше этот вопрос было не выяснять, поскольку судья- иностранец и так сомнительно покачал головой:
— Ну твое счастье! — черный глаз его постепенно отпустил подсуди мого , а в зеленом глазу иностранца подсудимый явствеено различил лунную изумрудную дорожку_под углом уходящую в полутьму . в полусвет…Иностранец невнятно забормотал что-то насчет Лысой горы, квартирного вопроса, который все испортил…
Потом он несколько оживился и сказал, что , может, дать подсуди мому вечный покой?. .
— На мертвые души мерзавца и пьяницу! — громко высморкавшись в платок, крикнул из первых рядов неизвестный почтенный граж-
данин во фраке брусничного цвета с искоркой — А я бы этому алкашу- шельмецу плетей всыпал…- зычно пробудился в середине зала недурно сложенный молодец с полными румяными щекамии почему- то одной черной, как смоль, бакенбар-
дой, второй- он словно лишился в карточной игре.
— Плетей!Штук сто…- подхватил кто- то.
— И на мертвые дущи…
— Души мертвые…плети…- почти в забытье повторял Синюшкин.
Когда волнение в зале чуть улеглось, слова вновь попросил прокурор:
— И вижу мненья разделились, позвольте мне вмешаться…
Председательствующая как- то не очень решительно кивнула в знак согласия, а адвокат –защитник предупредительно напутствовал
прокурора, чтобы он не забывал- подсудимый несчастный человек, ибо не осознает своей несчастности…
— Надеюсь, на сей раз этот несчастный поймет свою несчастность  преувеличенно — ласково молвил главный обвинитель, добавив само-
му себе:- Если не сгорит…И бесовские языки пламени вновь замерцали в провалах его глаз…
— На все привычка есть, мой милый друг… как бы с укоризненным сочувствием обратился к подсудимому
прокурор, опять совращенный шаловливой музой,

-Дитя- и то у матери не вдруг-
Берет сосец, чтоб присосаться плотно,
Впоследствии ж питается охотно
А в мудрости божественная грудь,
Что день, то больше даст нам наслаждения…
— Какая, какая грудь?- вновь пробудился молодец с одной бакенбардой.
— Да, какая?- заволновались многие граждане, причем,  обоих полов, но если сильный пол заволновался понятно почему, то слабый
пол не совсем понятно по каким причинам выразил бурное возмущение, проявившееся в мощном топанье ногами, свистках, выкриках…Гнев оскорбленных женщин грозил прервать судебный процесс, и позтому председательствующей- товарищу Курочкиной
пришлось вмешаться, пояснив, что вот она тоже женщина, а понимает, что прокурор не имел в виду какую- то грудь конкретно, так он
образно выразился о губительном пристрастии к алкоголю… Зато подсудимому ничего не надо было объяснять- судя по его ответному слову, он прекрасно понял, о какой груди идет речь…
— Всем сердцем я желаю к ней прильнуть,
Но как осуществить свое стремленье?
«Подсудимый счел уместным придерживаться того же слога, что и прокурор. »
— Что за вопрос? — угодливо произнес прокурор, выдергивая из ножен шпагу, при этом подсудимый отшатнулся назад, но прокурор выдернул шпагу явно не с целью, предназначенной ей, он прошептал над ней таинственное заклинание, и вместо шпаги у него в руках оказался бурав:
— Нам виноград лоза дола.
На лбу рога есть у козла, — такие странные слова и нечленораздельные звуки слышались из уст прокурора, когда он сверлил деревянную кафедру перед собой.
Вино на древе рождено,
Стол деревянный даст вино…
И из дырки, просверленной прокурором, ко всеобщему удивлению, вылезло горлышко винной бутылки с заводской пробкой. Особое впечатление это восьмое чудо света произвело на подсудимого…

— Но что там за сосуд?Он мощно, как магнит,
Влечет меня к себе, блестящий, милый взору.
Так сладко нам, когда нам заблестит
В лесу луна в ночную пору…-
Слезы умиления накатили на глаза у подсудимого,
Что за блаженство вновь в груди моей
Зажглось при этом виде, сердцу милом?. .
О чудный вид!Но только вид- увы!
И где же вы, сосцы природы- вы,
Дарующие жизнь струею благодатной?. .

— Какого же вина отведать вам угодно?- Не замедлил угодливо поинтересоваться прокурор.
— Что завопрос?Иль много их у вас?- опешил подсудимый.
— Чего желает кто, всяк выбирай свободно…- ответствовал прокурор.
— Портвейна! И побольше!. . . — вскричал подсудимый.
Прокурор, склонившись над винной пробкой, опять прошептал таинственное заклинание, делая руками странные жесты.  И вот уже на свет божий из дерева целикомвылелза бутылка содержанием 0,8 литра…

СОЛНЦЕДАР
(значилось на этикетке)

— Привет тебе, единственный фиал,
Который я беру с благоговеньем…-
Синюшкин практически завыл.

В тебе готов почтить я с умиленьем
Весь мир людей, искусства идеал!
Вместилище снов тихих, непробудных,
Источник сил губительных и чудных…-
(Откупоривает бутылку, принихиваясь к содержимому. )

— Но хорошо ль подумал ты?- тревожно воскликнул бородатый судья в одежде алхимика, которому прокурор предостерегающе показал кулак.

— До дум ли мне сейчас?- резонно заметил подсудимый и высокопарно добавил, приникая к горлышку бутылки:
— Я, наслаждаясь, страсть свою тушу.
И наслажденьем снова страсть питаю…

— Но берегись, ни капли не пролей! — поспешно предупредил бородатый судья, но было поздно:трясущиеся руки подвели подсудимого-  вино кроваво-
бордового цвета расплескалось на пол, вспыхнув синим пламенем…

— Огонь!Спасите!Ад!
Я весь горю, нет больше сил моих…- визгливо кричал подсудимый, охваченный языками пламени, но бутылку из рук не выпускал. —
Все дико мне: в мозгу моем
Все завертелось колесом…
И в раскаленном мозгу Ивана всё действительно завертелось колесом , и даже не одним, а двумя: на переднем плане против часовой стрелки раскручиволось злорадное лицо прокурора с
дьявольской усмешкой на нем:, всклоченная борода судьи-алхимика:, трость с головой пуделя иностранного консультанта:,
пергаментные свитки адвоката, по которым ползли языки пламени:, очки товарища Курочкиной:, листки протокола судебного
заседания …На втором плане, вращаясь по часовой стрелке, набирали скорость вытянутые и приплюснутые, прямые и перекошенные лица сидящих в зале. и зал раскручивался вместе с ними в сплошном огне…С чем это можно было сравнить? Разве лишь с известной картиной «Гибель Помпеи». Кажется, кисти художника Никаса Сафронова…

Пламя с удовольствием облизывало аысокие готические своды.
С сухим треском, как лед во время половодья, лопались стекла.
Последние слова Синюшкина были такие:
— Кышь, нечистая сила! — осененный внезапной догадкой, слабо выкрикнул он в тот момент, когда очки Курочкиной сшибли с головы прокурора шляпу с петушьим пером, обнажив самые что ни на есть настоящие рога, да не какой нибудь там холмогорской коровы, а породистого черта…
Эффект от такого невежливого обращения с нечистыми силами превзошел все ожидания:огонь вдруг свернулся петухом и, прокукарекав, исчез:, с трости иностранного консультанта спрыгнул черный пудель и спиралью помчался в зал, от него врассыпную бросились крысы неизвестной породы-  все они практически были с человечьими мордами: и Фердинанд Наумович Карп, и Олимпий Нарциссович, и администратор Пряников. и Алик Бякин. и тот человек в брусничном фраке с искоркой, который    кричал про мертвые души,  и плутоваьый гражданин с одной бакенбардой…Не успели они разбежаться, как прокурор взметнул своим пурпурным плащом — налетел черный вихрь, закрутившийся столбом, и не оставивший после себя ничего, даже пепла…
— Двенадцатый , подъем! — спросонья послышалось Синюшкину, кто- то дернул его за пятку, ужасы кончились. — Вставай не в санатории…
Иван с недоумением протер глаза:
— Г- гражданин прокурор…
— К- какой я тебе прокурор, ты еще не очухался?
— Ну да . т- товарищ Верхоглядов, всякая чушь снилась…встряхнул головой Синюшкин.
И не товарищ я тебе, — поморщился Верхоглядов, — а консультант-психотерапевт…
— Ну да, терапевт…псих…- пробурчал Иван.
Внезапно из- за спины Верхоглядова выскочили две женские фигуры в масках : тяги и белки, — и задорно запели:
— Взвейтесь кострами конопляные ночи, мы тенэйджеры, дети рабочих…- а за певуньями мяукал и вихлялся одноухий рыжий кот.
В голове у Синюшкина поехало: наверное, сон возвращатся, но фигуры сдернули с себя маски- это были Русалкина и Золия…
Иван зажмурился и недоуменно произнес:
— Прямо чертовщина какая- то. чертановская…
— Мы не из Чертаново, мы местные…- пошутила Русалкина,
— Мы сегодня вместо будильника…- улыбнулась Золия.
— Му- зы- каль- ного…- мяукнул кот.
— Ори- ги- нально…- только и смог выдавить Синюшкин.
— Я придумал! — гордо молвил Верхоглядов- .  Будет чем удивить
этого писаку, новичка…
Кот опять мурлыкнул.
— Только пластинку смените…- напутствовал Верхоглядов, — а то понесет поэта куда- нибудь в небеса…
— Ничего, я присмотрю, не улетит…- заверил Синюшкин.
— Ты за наставника! — погрозил пальцем Верхоглядов.
— Всегда готов! — отдал под козырек Иван
И кот взмахнул хвостом.

 

ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ РЕЗИДЕНТА

Ушей моих коснулось сладкое песнопение:» Шумел камыш,  деревья гнулись и ночка пьяная была,  —  что это- подумал я,  — где это я,  —  промелькнуло у меня,  —  сон,  чтоли?Или откушал вчера лишнего…
Песнопение продолжилось:
И мы с Тягою столкнулись у незнакомого крыльца…
Я с опасением приоткрыл глаза,  и тут же зажмурился: надо мной,  склонившись,  журчала уже знакомя особа в серебристом парике и пурпурном одеянии…
Тя- га- а — вяло выдавил я.
—  Нет,  мой милый…- особа сдернула с себя парик,  —  Я – Русалкина… она очаровательно улыбнулась,  чего не мог позволить себе я:
—  Бред какой- то…
—  Не бред,  —  мило заверила она,  —  а суровая действительность…
—  Пора поднимать кости…- вынырнула из- за нее другая особа в маске белки.
— Белка…- испуганно заморгал я.
—  Не белка…- хихикнула особа и стянула с себя маску,  —  я твоя ненаглядная инопланетянка Золия,  по- вашему Зинка…
— Мы сегодня вместо утренней пожарной сирены…- Русалкина тоже хихикнула.
—  Музыкальный подъем,  так сказать…- резюмировала Золия Зинка.
— Музыкальный…- подмурлыкнул на втором плане и игриво
вильнул хвостом кот.
—  Что еще за спектакль,  ?- голова у меня пошла кругом. — Ничего
не понимаю…
—  Ничего,  сейчас поймешь…- на первый план выдвинулся
Верхоглядов. — Наставник тебе быстро растолкует…
—  Прошу любить и жаловать! — картинно нарисовался Синюшкин. —
Теперь будешь следовать моим инструкциям.
—  На каком основании?- я пожал плечами.
—  А без основания…- Синюшкин позволил себе улыбнуться,  — сверху спустили…
—  Кто спустил?. . — я тоже попробовал улыбнуться.
—  Ну я…- мрачно обронил Верхоглядов.
—  Да вы,  да вы,  вы вообще не существуете,  —  заторопился я,  —  вы плод моего больного воображения…галлюцинации…
— Ну да,  я плод…- протянул Верхоглядов и ущипнул меня за руку.
— Ой — вырвалось у меня.
—  А я галлюцинация…- злорадно произнес Синюшкин и также ущипнул меня!
—  ОЙ! — вскрикнул я
—  Ойкаешь,  значит-  я не плод твоего воображения…- ухмыльнулся Верхоглядов.
—  А я не твоя галлюцинация …- Синюшкин тоже ухмыльнулся.
—  Я чья?- попробовал сострить я.
—  Умничать будешь в сортире! — зловеще нахмурил брови Верхоглядов.
— Когда будешь драить «очко»…по очереди и без очереди…-
расплылся в улыбке Синюшкин и. видя мой недоуменный взгляд, охотливо пояснил- ,  ну в смысле драить унитаз…
Как на гауптвахте! — Верхоглядов потряс крепко сжатым кулаком.
— Только еще лучше…- и Синюшкин сжал кулак
—  Ну хватит языком мести…- поморщился Верхоглядов и снисходительно обронил Синюшкину,  —  ну давай,  наставляй…
Тот мгновенно отреагировал,  обратившись ко мне:
—  Давай,  дурака не валяй,  кровать заправляй,  в туалет гуляй,  лицо умывай- на все про все минут семь…
«Где- то рифмы нахватался» ,  —  я начал не спеша заправлять кровать.
— Да чё ты как вареный,  —  суетился рядом Синюшкин,  —  в армии,  что ли,  не служил?
— В дурдоме отдыхал…- напрямую брякнул я.
—  Ну у нас не дурдом,  быстро всему научат…- меланхолично заметил Синюшкин.
— И чему именно?- отчасти меланхолично полюбопытствовал я.
— А тому,  чему остальные учатся здесь уже не один месяц…
— И чему же?- не отставал я.
—  Выздоровлению! — подернуло Синюшкина.
—  А я и не хвораю…- зевнул я.
—  Захвораешь,  если не захочешь выздоравливть…- в голосе Синюшкина проступили философские нотки,  —  так что давай на толчок, пока очереди нет,  а оттуда прямиком на кофе…
—  Что,  и кофе подают?- я подумал,  что ослышался.
—  Сур- рогат! — хмыкнул Синюшкин. — А на сладкое- Фокус…
—  Фо- кус?- опешил я.
—  Фокус- мокус…- причмокнул Синюшкин,  —  сейчас узнаешь…- и потащил меня за собой…
—  А как же туалет?- я попытался вырваться.
—  Ничего,  потерпешь,  времени уже нет…- он надежно тащил меня за руку. И мы очутились в уже знакомом зале с зарешоченными окнами и невинными ангелочками под потолком. Видавший виды фикус
топорщился на том же месте,  в мутном аквариуме продолжала агонировать черепаха Тортилла . За тем же деревянным столом,  на тех же табуретах ,  в тех же майках «Чистый путь»,  восседали члены семьи,  в которую меня,  получается. не вертуагьно приняли…
К этому нехитрому антуражу лишь добавилась доска,  вроде школьной ,  только на курьих ножках. На ней было начертано:

Лозунг дня
НЕ ЗЕВАЙ ! НОВИЧКУ ВЫЗДОРАВЛИВАТЬ ПОМОГАЙ!

И ниже:

НЕГАТИВ ПОЗИТИВ

Кирпич задержался в туалете Галионий угостил конфеикой Русалкина Золия Галионий обронил фантик Кирпич не стал материться Золия Русалкина
Капуста без очереди пролез на Синюшкин мне широко толчок Синюшкин улыбнулся Капуста Синюшкин сплюнул на пол Капуста меня дружелюбно
Капуста потискал Синюшкин

И все мирно попивали кофий из пластмассовых стаканчиков. Тишину нарушили появившиеся Верхоглядов и Ромашкин на них тоже были майки «Чистый путь»,  только зеленого цвета.
— Не зевай!Новичку выздоравливть помогай…- почти пропел Ромашкин.
Я поперхнулся кофе:- Суррогат:
Верхоглядов не обратил на меня внимания:
—  Правильный лозунг! Кто родил?
—  Я! — громко,  как на школьной линейке,  воскликнула Русалкина,  —  Васса,  алкоголик,  доброе утро семья…
—  И я помогал…- скромно добавил Галионий. ,  —  Гоша,  наркоман и алкоголик,  всем утро доброе…
—  Молодцы,  —  похвалил Верхоглядов,  —  рожайте дальше…
—  Будем стараться…- почти одновременно выпалили авторы лозунга.
—  А какой у нас сегодня фокус?- загадочно произнес Ромашкин. —
Кто готовил?
—  Я Капуста,  наркоман и алкоголиквсем привет,  а тема фокуса «Дефекты характера»…
—  Дефект ты наш…- то ли удивился,  то ли одобрил Верхоглядов. — ну давай,  Геральдик,  дефектируй. . .
«Вот это неологизм…»-  восхитился я.
—  Мы все состоим из дефектов…- начал напыщенно говорить Капуста,  но Верхоглядов его поспешно перебил:
—  Здесь и сейчас каждый говорит только о себе…
—  Я-  сплошной дефект…- мгновенно отреагировал Капуста и со смущенным видом закрыл глаза.
—  А если раскинуть карты,  то…- прищурился Ромашкин,  как Дурематов.
— То,  то…- Капуста почесал затылок. — то такие козыри ,  как своеволие. гордыня,  невозможность смириться…- он опять почесал
затылок,  —  и приводят нас…- он быстро поправился,  —  меня к известной болезни…
—  Какой же?- въедлево спросил Дурематов.
—  Рас- спространенной…- кажется,  смутился Капуста.
—  А если точнее?- почти ласково понтересовался Дурематов.
—  Ну к зеленом змию…- сквозь зубы выдавил Капуста,  —  с махоркой…
—  В смысле с курительным веществом?- голос Дурематова стал еще более ласковым.
—  С ним самым…- плаксиво согласился Капуста.
—  А причем здесь фокус,  дефекты и болезнь?- я толкнул в бок Синюшкина.
—  А притом…- он тихо прошептал в ответ с видом философа,  — Диогена,  —  фокус- то –мокус…
—  Мо- кус…- недоуменно протянул я.
—  А- а,  слышу наш новичок заинтересовался…- глубокомысленно заметил Верхогляжов.
Я попытался собраться с мыслями:
—  Ну,  на мой взгляд…
—  Ты сначала представься…- перебил Дурематов.
—  Я. я…Александр,  —  начал я. — член союза…
—  Про члены потом…- ухмыльнулся Верхоглядов,  —  а сейчас по форме:я такой- то…
—  Ну Александр…- обронил я,
—  Алкаш! — с удовольствием подсказал Дурематов.
—  Я-  не алкаш! — с достоинством ответил я
—  Тогда наркуша…- лицо Верхоглядова растянулось в улыбке.
—  И не наркуша! — твердо отпарировал я.
—  А других тут нет. . . — как бы ко всем многозначительно обратился
Дурематов.
—  Других нет…- из уст семьи вырвался протяжный стон.
—  Так что давай,  Саша,  до вечера определись- кто ты,  наркоман или алкоголик,  или все вместе. — сурово резюмировал Верхоглядов,  —  нас
тавник тебе поможет. а теперь давай валяй про свой взгляд на фокус…
Я собрался с мыслями:
—  Я вообще не понимаю,  причем здесь фокус и дефекты характера…- я развел руками,  —  Я не Эмиь Кио,  а дефекты меня склоняют к физическим недостаткам,  скажем,  дырка в зубе. а не в душе.
но если говорить о душе,  о силах и слабостях характера,  то нужно подобрать другое определение…
—  Ишь ты! — выпучил глаза Дурематов.
—  Прямо Эмиль Кио…- покачал головой Верхоглядов,  на что я спокойно ответил:
—  Я хоть как древний философ в бочке не сидел. но знаю,  что между своеволием и силой воли,  гордыней и гордостью существует тонкая,
порою неуловимая грань,  котрую необходимо чувствовать и бормашинка в таких случаях не поможет…
Капуста крякнул.
Синюшкин икнул.
Из- под стола донеслось восхищенное мяуканье.
Консультанты- психотерапевты недовольно переглянулись
Наступила пауза.
После чего Верхоглядов,  сложив на груди рукикак на прижизненном портрете императора Цезаря кисти,  понятно,  маэстроНикаса,  ,  хмыкнул:
—  Ну это мы еще посмотрим!. .
Капуста крякнул сильнее.
Синюшкин громче икнул.
Восхищенное мяуканье растворилось в тишине.
— Ну что,  члены,  расслабились?- вернул всех к жизни Дурематов. -Пора на зарядку! — и приподнято добавил. — А там завтрак и перекур…
—  Да втолкуй там новенькому члену…что к чему1- покосившись
на меня. Верхоглядов стукнул Синюшкина по спине. Тот перестал икать:
Е- есть!
Зарядка продлилась минут десять. Напоминала она танец
«Маленьких лебедей». Проводил ее психолог Жэка Голубец,  а помогал ему вездесущий кот.
На завтраке за перловой кашей и травяным чаем Синюшкин вдалбливал мне следующие азы поведения:
—  Пойми ты,  дурья голова,  в этом анонимном заведении ты никому ничего не докажешь,  ты должен играть по их правилам…
—  По каким таким правилам?- не согласился я.
—  Ну. первое- ты должен признать,  что ты болен,  —  с видом классного руководителя заявил Синюшкин,  —  и готов выздоравливать…
—  С какого перепугу?! — возмутился я.
С такого…- Синюшкин поежился. — С этого начинается программа «Шаги»…
—  Что за программа?- я оторопел. — Чьи шаги?
—  С той стороны света…- неохотно буркнул он.
—  Из ада,  что ли?- грустно пошутил я.
—  Если бы…в ответ пошутил Синюшкин. — Там над головами висит звезднополосатый флаг…

—  Амерекосы забросили?- закипело у меня внутри.
— Они самые! — закипело и у Синюшкина
—  Да пошли они…- я задумался куда.
—  Это мы пошли…- Синюшкин выдохнул. — Так что давай Саша,  — он подмигнул,  —  Саша Саботаж,  приспосабливайся…
—  А если сообщить куда следует…- это первое,  что пришло мне на ум,  —  мы же тут незаконно,  нас похитили…
—  Незаконно,  похитили…- согласился Синюшкин,  —  а как сообщишь?
—  Как,  как? По мобильнику…
—  А где же ты его возьмешь?- чуть грустно улыбнулся он.
—  Где,  где,  —  я привычно хлопнул себя по карману и оторопел- там было пусто…
—  Со связью у анонис…у анонимов…- поправился он,  —  напряженка…
—  П- почему?- удивился я.
—  П- потому,  чтобы ты не наболтал куда следует про нарушение прав человека,  Конституции и Закона…- доходчиво объяснил
Синюшкин. «Прямо юрист — адвокат,  —  отметил я про себя,  —  где только нахватался …»
—  А так право на звонок,  —  заверил он,  —  получишь через месяц и то,  если будешь отличаться примерным поведением…
—  Примерным…поведением…- хмыкнул я.
И в эту секунду взвизгнула пожарная сирена.
—  Пора на перекур,  —  оживился Синюшкин,  —  там договорим…
—  А я. я. не курю…
—  Ничего,  —  успокаиваюше протянул он,  —  скоро закуришь…
Я не нашелся,  что ответить. а в небольшой комнатенке,  заполненной дымом и членами семьи,  Синюшкин продолжил свои
наставления:
—  Значит так,  не лезь на рожон,  со всем соглашайся,  проявляй активность. — он со сладким видом мусолил «Кент»,  —  а то нарвешься…
—  На кого?- с вызовом отреагировал я.
—  На дополнительные трудности,  так сказать,  —  Синюшкин пустил под потолок кольца дыма,  —  то бишь наказания…
— И много их?- я невольно почесал затылок.
—  Больше крыши…- поморщился он.
— Ну,  к примеру?- рука опять потянулась к затылку.
—  А к примеру,  ПэХэД. . — Синюшкин чуть не проглотил окурок.
—  Что это еще такое,  —  опешил я- ,  что за аброкадабра?
—  Точно аброкадабра,  —  он поспешно прикурил новую сигарету,  — а в переводе означает- Производственно –хозяйственная деятель-
ность…
—  А- а,  друдотерапия…- наконец осознал я.
—  Именно…- кольца дыма поплыли на меня. — Будешь перезаправлять кровати,  или или мыть окна,  или драить коридоры и толчок…
—  Ну про толчок я уже слышал…- выдавил я,  отбиваясь от дыма,  — а еще…
—  Мало?- ухмыльнулся Синюшкин. — Тогда ночью вместо сна будешь переписывать лекцию «своеволие»…
—  Зачем?- искренне удивился я.
—  А затем,  чтобы поглубже окунуться в эту вольную тему…-
Не без ехидства заметил он.
—  И за что же такие суровые кары?- я попытался сыронизировать.
—  Было бы желание,  а предлог найдется…- в голосе Синюшкина проступил менторский тон.
—  И за оброненный фантик тоже?- это практически слетел ко мне негатив с доски обучения.
—  За фантик получишь по полной программе,  —  он прищурился,  —  как и за матерное слово…
—  И маму вспомнить нельзя…- как бы самому себе сказал я.
—  Маму можно…- подобие улыбки появилось на его лице,  —  а вот мусорить…- он погрозил бычком «Кента» неизвестно кому,  —  и
сорить словами резидентам не разрешено… И в сей миг я вспомнил,  что я резидент!

Задорно откликнулась пожарная сирена.
— Шеметом* на утреннее собрание…- после меткого броска бычок оказался в урне,  и Синюшкин потащил меня за собой. Через какие- то мгновения все резиденты опять сидели за рабочими столами,  а консультанты –психотерапевты угрюмо улыбались у доски.
—  Совсем распустились,  —  покачал головой Верхоглядов,  —  фантики теряют…
В туалете застревают…- насупился Дурематов. — а вот скажи. Кирпич,  че ты там делал?. .
—  Так это…- Кирпич покраснел. — Зап- пор…
—  Моросить* начинаешь…- злорадно ухмыльнулся Верхолгядов.
—  Да не,  в натуре*…- вздрогнул тот.
—  В натуре…- передразнил Верхоглядов,  —  где только нахватался?
—  Так,  так,  от вас же…- шмыгнул носом Кирпич.
—  Значит,  от нас,  —  загадочно произнес Дурематов,  —  так что вечером после отбоя займешься самоанализом,  то есть унитазом…
— Да я вчера его практически облобызал…- попытался льстивым голоском напомнить Кирпич.
— Будешь всю неделю лобызать,  если будешь нос загибать…- красноречиво заверил Дурематов.
—  Сог- ласен…- поник Кирпич.
—  Так бы сразу,  —  с назиданием заметил Верхоглядов,  —  а кто это у нас фантиками разбросался?
—  Я. я. — не бросал,  —  заторопился Галионий,  —  мой вот…и вытащил из кармана помятый конфетный фантик.
Грянула пауза.
*Шеметом- бегом,  не только из лексикона народного алкоголика.
*Моросить- симулировать болезнь,  из словаря анонимного
сообщества.
*В натуре- на самом деле,  так выражаются и на зоне.

—  А мой,  мой фантик куда- то пропал…- вывернув карман,  всхлинула Золия.

— А может,  ты его сама пропала?. — недвусмысленно намекнула Русалкина.
—  А зачем мне это?- отмахнулась от нее,  как от мухи,  Золия.
—  А из ревности,  —  парировала Русалкина ,  —  Гоша ко мне вчера сильно приблизился…
—  Что,  что я слышу,  —  грозно произнес Верхоглядов,  сверкнув глазами,  — фантиками бросается,  сильно приближается…
— Да и не сильно я приблизился…- подобие улыбки промелькнуло по лицу инопланетянина.
—  Еще остришь…- вскипел Верхоглядов,  —  сейчас,  Гоша,  мы тебя надежно приблизим…
— Надеюсь,  совладаю…- невнятно пробормотал тот.
Верхоглядов,  кажется,  пропустил его слова мимо ушей:
— А приблизим мы тебя,  наш дорогой пришелец,  не к Русалкиной, а к Кирпичу…
—  Как!?- вырвалось у пришельца Галиония
—  Так! — вырвалось у землянина Кирпича. Почти одновременно они вскинули руки.
—  Так держать! — Верхоглядов быстро выташил из кармана тонкую
веревку. — Теперь день- другой будете неразлучными. Дуремар. соедени выздоравливающих…
Дурематов поспешно связал левую руку пришельца с правой землянина.
Между ними получилось расстояние метра полтора.
Те загрустили.
«Тесная стыковка…»- сколамбурил я про себя и тихо обратился к Синюшкину:
—  Зачем это?
—  А в лечебных целях,  —  прошептал он голосом наставника,  —  будут теперь друг друга…выздоравливать!
—  А как же в туалет?- вслух подумал я.
—  Спокойно,  —  ответил он,  —  через дверь…

—  И чья эта задумка?- опешил я. — Ну рецепт…
—  Рецепт,  рецепт…- ухмыльнулся Синюшкин,  —  От голубца,  ну Жэки Голубца…
—  А как же они ночью,  —  вырвалось у меня,  —  вместе спят?. .
—  Если бы с Голобцом- ,  мечтательно вздохнул Кирпич,  услышавший наш разговор,  —  я бы и не развязывался…
—  Мечтать не вредно…- прыснул Синюшкин.
—  Что- то вы разболтались,  —  поморщился Верхоглядов,  —  одни нарушения,  а на доске всего ничего,  плохо лечитесь…
Семья поежилась,  а я невольно поинтересовался:
—  А какой прок от этой доски,  мы же не в школе?
— Не в школе,  —  терпеливо ответил Верхоглядов,  —  но здесь,  в социуме,  доска наглядно показывает нам наши ошибки и недостатки…
—  Но там,  в обществе,  —  я с понимающим видом кивнул в сторону решетки на окне- ,  не будет доски на каждом перекрестке…
—  А социум это для выздоравливающих,  —  заученным тоном произнес он,  —  а общество для здоровых,  но если там …- он покосился
на решетку,  —  появится необходимость в доске,  то,  то…можно восполь зоваться планшетом…
—  А если его нет?- занудствовал я.
—  А если нет…- не выдержал Дурематов,  —  будешь рисовать чертиков на асфальте…
Все как- то принужденно захихикали только мне становилось не до смеха.
Опять взвизгнула пожарная сирена.
—  Пе- ре- кур…- облегченно протянул Синюшкин.
—  Пе-ре- кур…- облегченно выдохнула сьмья
Все,  кроме меня,  с удовольствием затянулись.
Кирпич и Галионий помогли друг другу прикурить,  вероятно, в лечебных целях
«По учению этих анонимов,  —  отметил я,  —  я становлюсь косвенным употребителем,  то есть соупотребителем никотина,  ну вещества…»

Синюшкин словно прочитал мои мысли:
—  Слышь. Саботаж,  —  меня передернуло,  —  когда надоест глотать дым напиши заяву…
—  О чем?- поморщился я.
—  О тои,  что отказываешься от губительного недуга…- с удовольствием затянулся Синюшкин.
—  А что я буду делать в это время?- с опаской полюбопытствовал я.
—  Ха,  делов хватит,  скажем,  будешь чистить картошку или.
—  Или буду соупотреблять…- торопливо перебил я. Пожарная сирена вернула всех за столы,  к доске. На ней красивым женским почерком было написано:

ДНЕКНИК ЧУВСТВ

—  Хороший почерк…- отметил я.
—  Русалкина постаралась…- охотливо пояснил Синюшкин.
—  Что,  дневники чувств будем сочинять?- я почувствовал некую приподнятость,  появилась романтика,  забрезжили бальзаковские
времена…
—  Сочинять будем,  но в другом русле…- голос Синюшкина вернул меня в социум.
—  Кто не потел над дневником?- грозно спросил Верхоглядов.
Наступило тревожное молчание.
Он хмыкнул:
—  Значит,  все потели…
—  Я. я,  не до конца…- пропыхтел Кирпич.
—  И сколько у тебя событий получилось?- Верхоглядов злорадно прищурился.
—  Двадцать…- помедлив,  выдавил Кирпич.
—  А норма –двадцать одно,  —  нахмурил брови Верхоглядов,  —  что же помешало набрать очко?

Кирпич в замешательстве ответил:
—  В очке и застрял,  ну в смысле в клазете…
—  Эх ты,  наш неловкий,  —  как бы пожурил Верхоглядов,  —  вот бы и проанализировал это событие
—  Да как- то неудобно…- пожался Кирпич.
—  Неудобно,  когда мимо,  сам знаешь…- ухмыльнулся Верхоглядов,  — а тут прямая польза- без наказания бы обошелся…
— А что. и наказание будет?- протянул Кирпич.
— Будет. — заверил Верхоглядов,  —  если не разродишься…
— Что,  прямо щас?- Кирпич. вроде,  стушевался.
— Щас,  щас,  —  бодро напутствовал Верхоглядов,  —  да и нашему литера- тору,  —  он небрежно кивнул в мою сторону,  —  будет полезно освоить
новый жанр…
—  Я хоть и не Бальзак,  —  начал я гордо. ,  —  но дневник чувств…
—  Не Бальзак,  Бальзак,  —  довольным тоном перебил Верхоглядов,  — так что поучись у …
—  Событие двадцать первое! — словно перчатку на дуэли выбросил Кирпич и обвел всех торжественным взором.
Верхоглядов одобрительно кивнул. Кивнул и Дурематов,
А Кирпич,  набрав в грудь побольше воздуха ,  продолжил:
—  Значит,  так!Событие назовем:»Затруднения при опорожнении»…
У всех членов семьи отвисли челюсти.
Я подумал: Бальзак отдыхает.
— Лихо задвинул…- кажется,  похвалил Верхоглядов,
— Старался…- с напряжением выдавил Кирпич.
— А чувства,  чувства какие испытал?- как по шпоргалке произнес Дурематов.
— Ну,  ну,  неудовлетворенности…- Кирпич крякнул.
А еще?- почти ласково спросил Дурематов,  —  По методике ты должен испытать,  по крайней мере,  три чувства.
— По методике,  по методике,  —  словно мысленно перелистывая страницы учебного пособия сообщества промямлил Кирпич,  —  я испытал еще два чувства …- он устремип мутный взгляд на невинных амурчиков под потолком ,  —  раздражения и пофигизма…

—  Пофигизма,  —  задумчиво протянул Верхогядов и что ты под этим понимаешь?
—  А когда всё до фонаря,  —  взмахнул правой рукой рукой Кирпич,  а вместе с ним левой- Галионий,  —  хочется сразу на грудь принять
стакан …
—  Что,  и сейчас?- нахмурился Верхоглядов.
—  Шас нет…-  связанные руки как- то поспешно опустились.
— А все почему?- Верхоглядов как бы задал вопрос всем ,  но тут же ответил на него сам. — А потому,  что вы хоть и больные,  но уже выздоравливаете…
— Выздоравливаем…- согласилась семья.
— Ну а реакция тела какая была?- судя по менторскому тону Дуре- матов вновь вернул Кирпича к учебному пособию

— Реакция тела,  так…- Кирпич напыжился,  —  мышцы напряглись, лоб вспотел ,  лицо перекосилось…
— А это событие было у тебя по- старому или по- новому? — Дурематов,  вероятно углубился в истоки учения.
На мое удивление Кирпич довольно уверенно ответил:
— Скорее всего по- старому…
— То- то и оно…- Верхоглядов вскинул брови,  —  сразу надо было сделать коррекцию…
— Точно,  —  бодро подхватил Кирпич,  —  забыл про нее — будь она неладна…
— И какую бы ты выбрал?- брови Верхоглядова практически приняли очертания вопросительных знаков.
— А коррекцию смены фокуса…- еще более уверенно произнес Кирпич.
«Очередной фокус…»- отметил я,  а брови Верхоглядова начали разглаживаться:- И куда бы ты стал фокусировать?
— А к приятном направлении…- не задумываясь молвил Кирпич.

—  Правильно,  —  поддержал Дурематов,  —  и испытал бы чувство удовлетворения…
— Да- а,  —  кивнул Кирпич,  —  расслабился бы…
— И какой напрашивается вывод?- Верхоглядов внимательно посмотрел на Кирпича,  а тот,  даже не моргнув глазом,  заученно проторобанил:- Не зевай,  на пути выздоровления уверенно шагай!
—  Молоток,  моя школа,  и шаги не забыл! — похвалил Верхоглядов. —
Тебе бы лозунги сочинять…
— К утру сочиню…- мгновенно отреагировал Кирпич.
— Учись у классиков…- мельком взглянув на меня,  снисходительно заметил Верхоглядов,  —  наверняка пригодится.
Я не нашелся,  что ответить.
Пожарная сирена увлекла нас на обед.
Меню называлось “Застойное».
Украинский борщ,  вероятно,  из- за последних политических событий без сметаны,  зелени и чеснока.
Макароны по- флотски,  практически без фарша и даже тушенки, что- то я размечтался,  зато компот из сухофруктов вернул сладкое
воспоминание детства,  к тому же два кусочка хлеба- черный и белый. Диетическое питание- ешь,  не хворай.
Затем перекур,  кажется от дыма я начал тащиться. И опять на табуретки,  за столы,  к доске,

На ней невозможно красивым почерком было начертано:

ИНСТРУМЕНТЫ БОРЬБЫ С ТЯГОЙ

— Ого! — вырвалось у меня-  то ли от стихии почерка,  то ли от очередной встречи с тягой.
— Золия приложила руку,  —  добродушно улыбнулся Синюшкин,  —  ну наша Зинка…
— А где ,  где Тягя?- почему- то спросил я.
— А вон,  уже на подходе…- как- то двухсмысленно ответил он. И я увидел плавно приближающегося к доске психолога Жэку Голубца.

—  Сейчас Голубец нам покажет…- Синюшкин фыркнул в сторону.
И психолог,  поправив крашеные вихры,  не заставил себя ждать:
—  Ну ти с ,  кто знает- какая бывает Тяга?
Лес рук вырос в ответ,  в том числе правая — землянина Кирпича и левая- ,  инопланетяна Галиония. разумеется,  мои верхние конечности в этом соревновании не участвовали.
— Так с,  —  довольным тоном произнес Голубец,  —  давайте по очереди.
—  Тяга бывает прямая! — поспешно выкрикнул Синюшкин.
—  Обходная…- поспешно добавил Кирпич.
—  Завуалированная …- брякнул Капуста.
—  Заоблачная…- взгляд Галиония устремился в потолок,  очевидно, в космическое пространство.
— Вижу-  прорабатывали эту красавицу,  —  Голубец явно наслаждался собой,  —  ну а какие есть инструменты борьбы с этой коварной искусительницей …
—  Можно помыть полы…-  грустно вздохнула Русалкина.
—  А можно потанцевать…- весело вздохнула Золия.
—  А лучше нарисовать…- сказал Галионий с таким видом,  словно опустился на землю.
«Нарисовать…»- этот инструмент понравился и мне,  хотя в жизни я рисовал редко,  но эта затея,  очевидно,  понравилась и психологу:
—  Все рисуем Тягу,  —  приподнято молвил он,  —  каждый свою…
Семья получила листы бумаги,  разноцветные карандаши и с вожделением углубилась в творчество. Где- то через час на доске
появилась целая картинная галерея. Тяга предстала во всей красе…
Вот баба яга с полной бутылкой портвейна в руке… (художественный опыт Синюшкина. )
А вот «буренка»мычит:пива завались… (по хромающему почерку определили Кирпича.
А вот Тяга с личиком заокеанской модели… ( ясен перец-  Капуста. )

А вот она в виде обнаженной1 галактики…(не Галионий,  а Сальватор Дали).
А вот золотая рыбка среди кувшинок…(понятно,  Русалкина)
А вот аленький цветочек в ночи…»к гадалке не ходи,  Золия.
У меня же вполне сносно получилась особа в пурпурном наряде и серебристом парике. ,  какой она явилась ко мне поздним вечером
на даче в Переделкино.
—  Смотрите — с не Бальзак,  а прямо Церетели …вроде похвалил меня психолог Жэка,  я не нашелся,  что ответить,  а Жзка загадочно продолжил,  —  а  если Тяга сопротивляется,  не хочет исчезнуть,  как быть?
— Включить качели! — опять всех опередил Синюшкин.
—  Туда- сюда…- догнал его Кирпич.
—  Прорабатывать…- подхватил Капуста.
—  Усилить самоанализ…- всполошился Галионий.
—  Качели…- почти застонала Русалкина.
— Туда- сюда…пришла ей на помощь Золия.
— Как в боксе?- вспомнилась мне ранняя молодость.
—  Почти,  —  ухмыльнулся Голубец,  —  и лучше Тягу сразу отправить
на… кровать…
—  На кровать?- не понял я.
—  Ну на пол,  —  лицо его растянулось в улыбке,  —  так будет жестче…
—  Жесть*! — восторг вырвался из груди Синюшкина. .
—  Жесть…- начали поочередно повторять члены семьи.
—  Нокаут…- опешил я.
—  Полный нокаут! — загоготал Голубец.
Семья вдохновенно зааплодировала.
Голубец картинно раскланялся.
Из- под стола выскочил одноухий кот и вальяжно взмахнул хвостом,  как бы прощаясь с Тягой. *

*Жесть- то же,  что в обществе- плохо,  хреново и т. д

*Автор предлагает уважаемому читателю изобразить свою
собственную тягу на бумаге или холсте и отправить на всемирный конкурс с целью определения победительницы-  Мисс Тяга!

После перекура по расписанию наступил час самоподготовки…
Все члены семьи расселись за столом,  уткнулись в тетради и начали что- то писать,  ну прямо- таки сочинять. Кто-  с вдохновением ,  кто- с вожделением,  а кто-  и с грустинкой…
—  Над чем работают?- почти серьезно поинтересовался я у Синюшкина.
—  А у всех очередные задания,  —  стараясь скрыть раздражение,  от- ветил он,  —  у кого – плюсы и минусы от употребление вещества.  у
кого-  десять тяжких потерь…
—  А почему не тринадцать?- я попробовал пошутить.
—  Это ты у консультантов спроси,  —  и не думал шутить он,  —  а до вечера лучше определись,  кто ты —  алкаш или наркуша…
Я не нашелся ,  что ответить.
И немножко меланхолично задумался о превратностях судьбы,  о далекой полярной звезде…
Эти мысли не отпускали меня и за ужином-  между какой- то бур- дой и мутным чаем,  и на перекурах-  где я уже плыл подобно бревну
по течению,  и на отчетах резидентов по заданиям- бултыхаясь среди плюсов и минусов от употребления вещества…И,  наконец,  уже под
самый вечер наступило последнее мероприятие: «Итоги дня». Название говорит само за себя…
Русалкина и Золия получили за внимательность по позитиву,  то есть по конфетке- леденцу в фантике, Кирпич и Галионий-  совместный негатив,  после отбоя будут драить туалет,  землянин правой рукой,  а пришелец- левой…
Что ни говори,  в данной ситуации труд не только лечит,  но и сближает,  им будет о чем пошептаться…
Капусту отметили за Фокус…
Дефекты характера,  это вам не зубного врача посетить!
—  А как идет работа с новичком?- вперился Верхоглядов в Синюшкина,
— Да,  как?- тут же подхватил Дурематов.
— Идет… с ним…- мгновенно отреагировал Синюшкин.
И все взоры устремились на меня.
Далекая полярная звезда скрылась за тучами.
Я почувствовал опустошение и усталость.
С безразличием зевнул…
—  Смотри,  зевает! — раздраженно воскликнул Верхоглядов.
—  Зевает…- поддакнул Дурематов.
— Представься,  по форме…- торопливо подсказал мне Синюшкин.
— А я и без формы Александр…- с неким вызовом парировал я — Смотри-ка,  еще острит алкаш  — возмутился Верхоглядов.
— Наркуша…- возмутился Дурематов.
— Смирись…- подмигнул мне Синюшкин.
После легкого замешательства я подмигнул ему в ответ:
— Да,  я Саша,  Саша Саботаж,  наркуша и алкаш…
Грому аплодисментов семьи мог позавидовать и Кремлевский дворец.
—  Я только одно не понял,  —  когда аплодисменты затихли,  настороженно вопросил Верхоглядов,  —  Саботаж-  это погоняла или фамилия?
—  Псевдоним,  творческий псевдоним,  —  на мое удивление быстро пояснил Синюшкин,  —  ну как вторая фамилия…
—  Как у Ленина. чтоли?- удивился Дурематов.
—  И у Сталина тоже! —  без запинки ответил Синюшкин.
— Ну если у Сталина…- Верхоглядов с пониманием покачал головой,  —  тогда у нас будет резидент Саботаж…
Опять аплодисменты.
Опять перекур.
И меня уже несло по течению не как бревно,  а как легкий осенний листик.
Хотелось забыться,  но,  как выяснилось,  предстояла еще уборка помещения.
Трудотерепия-  сразу постиг я,  —  благотворно влияет на сон.
Мне вместе с Капустой и Синюшкиным пришлось драить курилку.
—  Ну как впечатления?- почему- то с усмешкой обратился ко мне Наставник.
—  Сыт,  по горло…- коротко резюмировапл я

—  То ли еще будет! — загадочно произнес он.
—  А есть ли какой- то выход?- непроизвольно вырвалось у меня. Синюшкин съежился и осторожно огляделся:
—  Есть,  но об этом позже…
—  Есть…- чуть ободрился я,  —  а когда?
—  Когда ты дойдешь до кондиции…- таинственно прошептал Капуста.
—  Да я уже,  в кондиции…-  у меня сжались кулаки.
—  Потерпи,  всему свой час,  —  философским тоном заметил Синюш- кин ,  а теперь спать…
—  Вань_а тебе чего- нибудь снится?- неожиданно полюбопытствовал Капуста.
— Да вот ночью какая- то чертовщина наружу перла…- поморщился
Синюшкин,  —  а тебе,  Геральдик?
—  Да давно ничего не снилось,  —  вздохнул Капуста.
И пожарная сирена благодушно известила об отбое.

ЦВЕТНОЙ  СОН  ОЛИГАРХА  КАПУСТЫ В ФОРМАТЕ 5D

И снилось простому русскому олигарху Геральду Капусте. Президенту Генерального курортного банка, будто сидит он на нарах в колонии общего режима.Адрес простой-МАССР(Мордовская Автономная Советская Социалистическая Республика), станция Потьма, поселок Я-вас.
Барак достаточно вместительный, человек на сто, но у Капусты  самое козырное место, рядом на тумбочке- единственный на всю колонию цветной телевизор. Вокруг крутятся «шестерки»*.
Одни услужливо предлагают водку, другие-сигареты, третьи-колбасу…
Вид у Геральда весьма внушительный.На мощной груди выколоты заснеженные склоны родного Эльбруса, на правой пятке наколото — «спасибо родине», на левой-«слава КПСС», а сам он, попивая из алюминевой кружки крутой чифирь, экзаменует новоиспеченного заключенного:
— По фене ботаешь?*
— Б-ботаю… -выдавливает новичок.
— В натуре?-хмурит брови Капуста
— В н-натуре… — запинается новичок.
— Кто такой «пахан»?
— Отец…отец родной!

*шестерки- очень услужливые особи, на воле их не меньше.
*По фене ботаешь-по–блатному разговариваешь.
— Кто такой «вертухай»?
— Над-надзиратель позорный…
— Что такое «погоняло»?
-К-кличка…
— Что такое «малява»?
— Весточка…весточка на волю…своим…
— А кто такой «петух»?-Капуста подмигнул «шестеркам»- те загоготали…
— Петух-еще хуже, чем «козел»…торопливо ответил новичок.
-А где место этих козлячьих петухов? — грозно спросил Капуста.
— У параши!-почти выкрникнул новичок.
— Смотри ты с понятиями, фраерок, — Капуста блогосклонно улыбнулся, — хочешь поглядеть стриптиз?
— Что, здесь? — новичок недоуменно посмотрел по сторонам.
— Ну не на Арбате же, — хмыкнул Капуста и повелительным тоном сказал, — Дуняша, попрошу!
И тут же перед глазами ошеломленного новичка предстал пухлый мужик с накрашенными губами и дырявой ложкой в руке. Мужик этот начал вихлять задом, постукивать себя ложкой по ляжкам и томным голосом напевать: «Моя милка, как кобылка, захотела моло-ка, ей сказали-под корову, а она села под быка…»
— Ой, ля-ля, ой, ля-ля-, подхватили «шестерки», — она села под быка…
— Прекратить самодеятельность, — прорычал появившийся неизвестно откуда надзиратель Дурематов, — в карцер захотели?
— Мы разучиваем популярную мордовскую частушку :»А тому ли
я дала», — обиженно фыркнул мужик с накрашенными губами, — между прочим, к Дню милиции…
Заключенные захохотали.
— Дуня, прикуси язык, — гаркнул Дурематов, — а то будешь у меня разу
чивать другую частушку, к Международному женскому дню…
— И как она называется?-кокетливо повел плечами мужик с накрашенными губами.

— Название простое, — Дурематов пнул Дуню под зад сапогом, —
«А кого я родила?»
— Фу, как пошло… — взвизгнул крашеный мужик и быстро исчез
за дверями барака.
Все опять захохотали.
Когда смех затих, Дурематов весьма почтительно обратился к
Капусте
— Геральд, тебя начальство вызывает…
— Кто именно?-лениво уточнил тот.
— Сам Верхоглядов… — поморщился Дурематов.
— А по какому вопросу?-поморщился в ответ Капуста.
— Я не в курсах-, Дурематов стукнул себя кулаком в грудь, — век воли не видать…
— Воли на всех не хватает, — не без грусти заметил Капуста, — ну что,
сопровождай меня к Верхогляду…
А в кабинете у хозяина зоны произошло следующее. Простой русский олигарх, соблюдая лагерные правила, обратился по форме:
— Гражданин начальник, осужденный Капуста по вашему приказанию…
— Ну ладно, ладно, — перебил его Верхоглядов, — сегодня у нас без церемоний…
— А что случилось?-опешил Капуста
— Важное государственное дело?.-Верхоглядов приложил палец к губам.
-Я весь во внимании..-перешел на шепот Капуста.
-Нам нужна ваша помощь, — со значением сказал Верхоглядов.
-Я готов… — только и смог выдавить Капуста
Верхоглядов тяжело вздохнул:
— Дело в том, что к нам приезжает… — он опять вздохнул, — инспектор, специнспектор который , должен  убедиться, что и в исправительных
учреждениях полным ходом идет перестройка

— И какова моя миссия?-приободрился Капуста.
— Вам отводится роль неформального лидера… — подумав.Верхоглядов добавил, — ну образцового заключенного …

— А в чем в чем она заключается?-слегка обалдел Капуста.
А в том, — почти торжественно сказал Верхоглядов, — что на вас будет лежать неофициальная часть встречи… — На мне, — в голове у Капусты зашумело, — с моими-то статьями?
— Конечно Геральдик, как злостный цеховик и валютчик, вы нанесли стране большой урон, — слегка пожурил его Верхоглядов, — Но мы идем вам навстречу, время искупить вину…
— Но время-то от этого вперед не побежит… — прищурился Капуста.
— Как знать, как знать, — философски заметил Верхоглядов, — в случае удачной встречи с ревизором, то есть с инспектором, можно будет
ходатайствовать о переводе вас на «химию», * а там и о возможнос ти досрочного освобождения…
От такой перспективы в голове у Капусты помутилось, и он, на свое собственное удиление, неуверенно выдавил:
— А справлюсь ли я с поставленной задачей?
— Справитесь, — уверенно махнул рукой Верхоглядов, — вы ведь человек с Кавказа, мы-то знаем, , как вы там в Минеральных Водах дорогих гостей принимали, с девочками и шампанским, по полной программе…
— Это уж точно!-Капуста словно на мгновение вернулся в прошлую жизнь, — Программы были будь здоров, как нормы ГТО!
— Ну так и пораскиньте мозгами, — задорно произнес Верхоглядов, — Придумайте что-нибудь пооригинальнее…
— Да где же тут развернешься… — Капуста указал на колючую проволоку за окном.
— А мы откроем форточку… — Верхоглядов загадочно улыбнулся.
— Форточку?.-не сразу понял Капуста.
— Даже калитку… — лицо Верхоглядова растянулось в улыбке, — скажу вам по секрету… — он почему-то заглянул под стол и понизил голос, — километрах в трех отсюда есть деревенька Ихтиандровка, роскошное озерко, банька на берегу…
— Это меняет дело, — Капуста порозовел, — рад послужить Отчизне…

* «химия»-облегченный режим

 

— И долго думать собираешься?-озобоченно поинтересовался Верхоглядов, а то официальная часть уже через пару часов начнется…
— А что в ней?-машинально спросил Капуста.
— Ну хлеб-соль, народные частушки, — без особого знтузиазма стал перечислять Верхоглядов, — лекция о международном положении
в связи с перестройкой…
— Кажется, я придумал… — со значением молвил Капуста.
—  В натуре, тьфу ты, на самом деле?-Верхоглядов несколько смутился.
— В натуре! — улыбнулся Капуста
— Ну тогда рассказывай… — оживился Верхоглядов.
— Кодовое название- «Чаепитие в Ихтиандровке, или Крещение по мордовски», — буквально ошарашил начальника зоны Капуста.
— Хотелось бы узнать подробнее, — наконец тот пришел в себя.
-Пожалуйства, — с вальяжным видом сказал Капуста, — вы, естественно, помните картину одного известного доперестроечного худож-ника «Чаепитие в Русалочках»?
— Не совсем, — замялся Верхоглядов.
— Ну там помещики прямо в пруду чай из самовара хлещут… — напомнил Капуста.
Да-да, вроде, припоминаю… — Верхоглядов поерзал задом, — а при чем здесь помещики, пруд и самовар?
— А при том, — Капуста выдержал паузу, — во-вервых, мы возродим старую тродицию-сейчас это модно, а во-вторых, приготовим высовому гостю маленький сюрприз…
— Какой еще сюрприз?.насторожился Верхоглядов.
— А простой, — успокоил Капуста, — мы в самовар вместо чая нашей родной самогоночки нальем…
— А вдруг она гостю не понравится?-засомневался Верхоглядов.
— Самогоночка-это те же виски, — заверил Капуста, — а на халяву еще слаще!

С таким серьезным доводом Верхоглядов не согласиться не мог.
— А у меня еще один сюрпризик на всякий случай припасен… -в глазах Капусты заблестели хитрые огоньки.
— Что за сюрпризик?-вновь насторожился Верхоглядов.
— Подводный, — томным голосом ответил Капуста, — с русалками…
— Подводный, — недоуменно протянул Верхоглядов, — с русалками?
— С русалками, — хитрые огоньки продолжали блестеть в глазах Капусты.
— А на картине-то русалки есть?-как-то подозрительно спросил Верхоглядов.
— Есть, но под водой… — и огоньки в глазах Капусты погасли.
— Ну а детали зтого, как его…сюрпризика?-нетерпеливо поинтересовался Верхоглядов.
— Детали…детали я пока не придумал, — Капуста с ленцой потянулся, согласуем в рабочем порядке, на месте..
— Прямо на озерце?
— Прямо в озерце …
Ну а основная идея все-таки?-Верхоглядов посмотрел Капусте прямо в глаза,
— Основная, как на картине, — твердо заверил Капуста.
На том они и порешили.
Начальник и заелюченный,
И тут же перед глазами простого русского олигарха раскинулось живописное полотно, достойное кисти многих знаменитых художников. Будь то Поленов, будь то Саврасов, будь то Левитан.
Картина и впрямь была удивительная: утопала в зелени деревенька Ихтиандровка, сады ломились от яблок, в зеркальном озерце гро-моздились серые облака, и казалось.что только бревенчатые мостки соединяли озерцо с лугом, а дальше, за лугом, на косогоре виднелась церквушка с покосившимся крестом.
И банька, русская банька на самом берегу…
Самое время отвлечься, помечтать, пока идет официальная часть…

— А вот и наше пристанище!-Верхоглядов словно вынырнул из-под воды. Капуста от неожиданности вздрогнул.
— Кайф!-с другой стороны вырос Дурематов.
Капуста опять вздрогнул.
Помолчали, закурили.
— Ну и как у нас с этим самым…чаепитием, по-мордовски? -затянулся  забористым «беломором» Верхоглядов,

— Чаепитие- по-ихтиандровски, — ответил душистым «мальборо «Капуста, — а крещение – по-мордовски…
— Вражеские сигареты смолишь, — весело заметил Дурематов, а мы вот свои, местные…
— Наши-то покрепче будут, — повеселел Верхоглядов, — так что у нас с этим самым, чаепитием…по-крещенски?
В ответ Капуста крякнул:
— Ну что, что?Вон в тех кувшинках и устроим, надо лишь соорудить нечто вроде плавучего стола…
— И какое предложение?- Верхоглядов хохотнул.
Капуста не крякнул, а брякнул:
— Мое предложение простое — надуть шину от колеса «КамАЗа», на нее положить доски, сверху расстелить советский флаг- и плот-стол
готов …
На что Верхоглядов не брякнул, а крякнул и еще как:
— На всем сразу отмерят лет по десять…
— Ну тогда расстелим иностранный флаг, — как ни в чем не бывало молвил Капуста.
— Иностранный?-призадумался Верхоглядов.
— Ну, допустим, Организации объединенных наций… — Капуста прищурился.
— А что, это мысль, мы же интернациалисты, — Верхоглядов расправил плечи, — забросим перестройку и к ним, глядишь наверху оценят наши старания…

— Кому бублик, — легко простился с окурком «мальборо» Капуста, а кому- и дырка от бублика…
— Лучшк дырка от публика, — многозначительно улыбнулся Верхог-лядов , не охотно расставшись с бычком «беломора», — чем дырка в ложке…
— Обижаешь, начальник!-насупился Капуста.
— Шутка… — как бы извинился Верхоглядов.
И в эту самую секунду точно разразился небесный гром-истошный крик Дурематова:
— Ревизор уже едет!
— Какой еще ревизор?-всполошился Верхоглядов.
— Ну этот, инспектор… — остудился Дурематов.
— Ну так и выражайся… — погрозил ему кулаком Верхоглядов
— Выражаюсь… — сдулся Дурематов.
— Я и слышу… — Верхоглядов покрутил его за ухо.
Капуста застыл в немой позе.
Прямо к ним по дорожке на велосипеде катил неприметный человек, а на баньке уже красовался транспорант:

ПЕРЕСТРОЙКУ В МАССЫ И ЗА КОЛЮЧУЮ ПРОВОЛОКУ

— В Обком не ходи, инспектор…вскинул руку под козырек Верхоглядов.
— Вылитый… — взял под козырек Дурематов.
Капуста машинально вскинул руку перед собой, как пионер на торжественной линейке.
Неизвестный лихо соскочил с велосипеда:
— Прошу любить и жаловать, я Вадим Вадимович из Красного Креста… — представился невысокий, спортивного вида мужчинка.
— Мы догадались… — оторопело выдавил Верхоглядов, — а я шеф исправительно-трудового учреждения…
— А я , я, помошник шефа…поспешно добавил Дурематов.

— Понимаю, перестройка… — спортивный мужчина кивнул и взгляд его замер на Капусте. Капуста растерялся, но на помощь вовремя пришел Верхоглядов:
— А это, так сказать, наш подшефный…
— Осужденный Капуста… — постарался жизнерадосто сказать Капуста.
— Интересная фамилия, — задумчиво протянул мужчина из Красного креста, — Капуста в смысле «мани» или Капуста в смысле «овощи»?
— В моей ситуации- в смысле «мани»… — не задумываясь, ответил простой русский олигарх.
— Так точно, — подхватил мысль Верхоглядов, — статья 88, незаконные валютные операции…
— Ну я вижу мы познакомились… — мужчина удовлетворенно потер ладони и вдруг с удивлением стал протирать глаза
В тихой заводи озера, среди лилий и кувшиноклениво покачивался роскошный стол.Вместо скатерти-флаг Организации объеденен-ных наций.
В центре-старинный самовар с медалями, а вокруг- граненые стаканы, различные соленья и закуски, всевозможные явства…
— Да здравствует перестройка, — мужчина внимательным взглядом окинул прибрежные кусты, после чего негромко добавил, — в верхах и в низах…Ура!
— Ур-ра!-подхватили Верхоглядов и Дурематов.
— И за колючей проволокой!-повысил голос мужчина.
— Ур-ра-а!-к Верхоглядову и Дурематову подключился Капуста.,
— Организованно, — похвалил мужчина, посматривая на скатерть-самобранку в зеркальной воде, — и что дальше?
— А дальше, дальше, — слегка замялся Верхоглядов, — неофициальная часть встречи, так сказать
— Неофициальная… — с любопытством протянул  мужчина.
— Ну возрождение старых традиций… — со значением приподнял брови Верхоглядов.
— Национальный обряд…добавил значения Дурематов.

— Обряд?- то ли удивленно, то ли недоуменно вымолвил мужчина.
— Чаепитие по-ихтиадровски… — поспешно вклинился в разговор Капуста.
— Крещение по-мордовски… — запоздало добавил Верхоглядов.
— Чаепитие, в общем, понятно..-спортивный мужчина с опаской покосился на самовар, а что такое крещение…по мордовански?
— По-мордовски… — услужливо подсказал Верхоглядов.
— По-мордовски… — охотно повторил мужчина.
— Маленький сюрпризик… — поспешно вставил Верхоглядов.
— Сюрпризик… — запоздало добавил Капуста .
— Обожаю сюрпризики… — как-то натянуто улыбнулся мужчина
— Все будет о*кей..-мило улыбнулся Капуста.
И давние традиции начали возрождаться.
Обряды подниматься.
Погода этому сопутствовала..
После баньки все в березовых и дубовых листьях устремились в воду.
Первым нырнул Верхоглядов, последним – мужчина из Красного Креста.
Вода была как парное молоко.
Янтарное солнце с медным оттенком зависло над церквушкой на косогоре.
Романтично квакали лягушки.
Словом, благодать…
Первый стакан « чая», как и положено по этикету, подняли за гостя.
После первого глотка лицо у него вытянулось, после второго-
он зажмурился, после третьего стал заикаться:
— Э-это е-есть чай?
— Чай, чай, — радужно улыбнулся Капуста, — крепкий чай…
— Мордовский чай!-Верхоглядов осушил сразу весь стакан…
Спортивный мужчина уважительно покосился и сделал еще глаток:
— З-забористый чай…

— Так точно!-Верхоглядов протянул гостю малосольный огурчик.
Гость смачно хрустнул.
А дальше все пошло как по нотам.
Солнце медленно опускалось за горизонт,
Покачивались камыши.
Томно квакали лягушки.
Тосты поднимали за перестройку, за Красный крест, за веру в человека, за мордовское гостеприимство…
— А когда же будет сюрпризик?-протянул повеселевший спортсмен
— Сей момент, — учтиво заверил Капуста.
— Так точно!-осушил очередную порцию «чая» Верхоглядов.
— Я готов… — спортсмен сжал на груди кулачки, как ангелочек.
— Извольте, » Крещение по-мордовски», — картинно раскланялся Капуста и, сложив ладони рупором, кому-то прокричал, — запускай…
Послышался сильный всплеск.
Зашумели камыши.
Последний луч солнца погас в темной, почти чернильной воде.
Перестали квакать лягушки.
Внезапно спортивный мужчина с головой ушел под воду, после чего вынырнул и с наслаждением заурчал:
— О-О-О-О-О…
Затем раздались сладкие стоны:
— А-А-А-А-А…У-У-У-У-У…
Спортсмен опять исчез под водой, но скоро всплыл с вполне счаст
ливым лицом…
— Что это было?-не без тревоги спросил Верхоглядов.
— Герл… — спортмен, кажется, еще не пришел в себя, — ну как это по-
русски…баба?
— Рыба-баба, — с самодовольным видом уточнил Капуста,
— Фише-герл… — поперло спортсмена из Красного креста.
-Русалочка… — в голосе Капусты проступили нежные нотки.
— Так точно!-завистливо промычал Верхоглядов.
И лишь круги расходились по воде…

— А-А-А-А…У-У-У-У… — вдруг прорвало Капусту и он с головой булькнулся прямо в эти круги, в это подводное царство, на мгновение он вынырнул, раздался блаженный вопль, — О-О-О-О-О…
И опять круги на воде.
А под водой Капусте удалось поймать рыбину за хвост, но она неожиданно обернулась русалкой:
— Геральдик, ты такой горячий!..
Капуста, спросонья, открыл глаза:
— Русалкина, ты?
— Я, кому же быть, — Русалкина деменстративно облизала язык, — пора вставать, я сегодня вместо пожарной сирены…
— Такой сон оборвала… — недовольно буркнул Капуста.
— А чего снилось-то?-словно из-под воды всплыл Синюшкин.
— Кайф, полный кайф, — мечтательно закрыл глаза Капуста, — не сон, а цветной индийский фильм в формате 5 D…
— Пять Дэ, это как?-выпучил глаза Синюшкин.
— А это , Ванечка, — ласково протянул Капуста, — когда все чувствуешь и осязаешь…
— Везет некоторым, — покачал головой Синюшкин, — а тут одни черти снятся в формате два дэ, — он с радражением поморщился, — ну пойдем будить этого Бальзака, а то его и черти не поднимут…
— Пойдем, — неохотно протянул Капуста, и подумал: да какой это, к дьяволу, сон, все так почти и было на самом деле…
Станция Потьма, поселок Я-вас. Деревенька Ихтиандровка.

 

ИНТЕРВЕНЦИЯ  НА ГОРЯЧЕМ СТУЛЕ

Очнулся я оттого, что кто-то сильно тормошил меня.
Откуда-то издалека донесся милый женский голосок:
— А колокольчики-бубенчики звенят…
Я еле-еле приоткрыл один глаз.
— Динь-динь-динь-весело напевала Русалкина, — динь-динь-динь…
Глаз закрылся сам собой.
— Да разве этого Бальзака так подымешь, — по голосу определился наставник Синюшкин, — а ну Саботаж вставай, а то в сортир не проскочишь …
— Застрянешь… — глухо добавил Капуста..
Сия угроза возымела действие.
Я нехотя поднялся.
И закрутилось, завертелось.
Как и все последующие дни.
«Чертановская чертовщина»* отдыхала…
С утра и до вечера семья вместе со мной прела- в смысле выздоравливала-, за рабочим столом.Заднее место крепко давало о себе знать, естественно, укреплялось, а голова временами переставала соображать.
Понятно, »Шаги-то»* не наши, заокеанские, может, с той стороны света их к нам с другой целью забросили, скажем, деверсионной…
Фокусы-мокусы, дефекты характера, негативы и позитивы, плюсы и минусы от употребления вещества, чувства положительные и отрицательные (реакция тела, по-старому, по-новому, коррекция, вывод), самоонализ, своеволие, инструменты работы с тягой , а лозунгов в нашей стране и своих хватает…
«Вставай проклятьем заклеменный, весь мир голодных и рабов»!

«Чертановская чертовщина»-пьеса по моем роману»Инопланетяне
Или Похождения алкоголика Синюшкина», написанная вашим покорным слугой, была показана во многих академических и неакадемических театрах, в том числе и на Новой сцене театра На Таганке.
«Шаги»-приводятся разные проценты числа выздоровивших благодаря этой программе, но сведущие люди склоняются приблизительно к 5%.

А за плохое отношение к учению-фантики от леденцов ну наказания, перечисленные выше.Хотя наказание ты мог сообразить себе и сам.Скажем, ты придумал, что вожделенно посмотрел на Русалкину особу противоположного пола, что запрещено правилами сего общежития, и в этом прилюдно признался, и сам себе выбрал меру наказания –допустим, отказался от перекура, и это было примером для подражания, мощным фактором для выздоровления…
И так на каждом Шагу!
Не делал, а признася в содеянном…
Глубокое погружение…
И в какой-то миг все это меня так достало, что на лекции « Чистота мыслей» я не выдержал и точно объевшийся белены заорал:
— Да пошли вы на ху-у…тор бабочек ловить…
Семья поняла меня правильно, консультанты-психотерапевты — тоже.
— Включаем санкцию- интервенция!-щелкнул зубами Верхоглядов.
— Вместе с горячим стулом… — поскрежетал зубами Дурематов.
В результате я оказался на табурете, а вокруг меня расселись члены семьи и истошно заорали наперебой…
— Сам ты хрен моржовый!-посинел Синюшкин.
— Моржовый хрен!-побагровел Кирпич.
— Саботаж!-позеленел Капуста.
— Б-бальзак!-побледнел Галионий,
— Б-бальзак!-порозовела Золия.
— Б-бальзак!-покраснела Русалкина.
— Искуситель… — мурлыкнул из-под стола кот.

— Это мой клиент!-нарисовалась неизвестно откуда особа, именуемая Тягой.
— Нет, мой… — вцепилась в нее другая-Белка.
Они сошлись, практически, в рукопашной схватке.
— Самки, а ну расчепись… — под мяуканья кота принялся их разнемать появившийся Жэка Голубец.
Те, не долго думая, объединились и стали лупцевать Голубца.
На помощь ему не замедлил прийти разбойник кот.
«Так дело дойдет и до меня», — промелькнуло у меня, но выручила пожарная сирена, известившая о приближении отбоя, хотя еще предстояла вечерняя уборка.
Сегодня мне выпала честь вместе с Синюшкиным драить туалет.
— Ну что, Саботаж, — заглянув под унитаз, заговорщицки молвил он, — дошел до кондиции?
— Не то слово!…-вскипел я.
— Тогда пора… — загадочно произнес Синюшкин и спустил воду в унитазе.
— Куда пора?-под журчанье воды поинтересовался я.
-В побег… — под журчанье ответил он.
— А разве это возможно?-я невольно перешел на шепот.
— Возможно… — шепотом ответил он
— Отсюда?-еле слышно спросил я.
— Отсюда нет, — еле слышно произнес он, — это здание мне до боли знакомо, здесь прежде находился таганский вытрезвитель, правда, была тут одна вентеляционная труба, но ее анонимызаблокировали.
— Тогда откуда же?-выдавил я..
— Откуда, откуда, — он опять спустил воду, — со сто первого километра…
— Не понял… — вода грустно журчала.
-А чего понимать-то, — Синюшкин на мгновение выглянул из туалета и продолжил, — завтра мы отправляемся в поход, на Волгу, за сто первый километр, там раньше находилось лечебное заведе-ние , почти курорт, для нас тунеядцев и алкоголтков, оттуда мы и дадим деру, я те места, как облупленные, знаю…

— И что, получится?-надежда возродилась во мне.
— План «Барборосса»не подведет , — он вновь дернул ручку унитаза.-
Вся семья готова, ты готов возглавить побег?
— Я, я, — голова у меня поехала, — всегда готов..
— Мы в тебе и не сомневались, с этой целью сюда и выдернули… — Синюшкин одобрительно хлопнул меня по плечу.
— Спасибо…вежливо кивнул я.
— Не нужно благодарностей… — Синюшкин сделал вид, что не заметил моей иронии, после чего начал шептать мне прямо в ухо: «Значит, план такой…

 

БУРЛАКИ НА  ВОЛГЕ — КУРС НА ГУАНТАНАМО

И вот мы на реке, на реке на Волге, вернее на ее безымянном при-токе.Мы- это дружная выздоровливающая семья под руководством
консультантов Верхоглядова и Дурематова, а также психолога Жэки Голубца.Вместе с нами одноухий рыжий кот.Известныеособы
пока вроде не появлялись…
Места здесь удивительные.
Сосновый бор.
Песчаный песок.
Плакучие ивы вдоль берега.
Тихо плещется вода в камышах.
И воздух такой, что кружится голова.
Можно сойти с ума…
План наш прост: усыпить бдительность охранников, ну терапевтов, психолог не в счет-с ним справится и кот, нейтрализовать их, сделать послушными-для этого у нас припасено испытанное средство, и рвануть вниз по течению реки к основному руслу. Конечно, не вплавь, а на лодке-она уже есть в наличии, правда без весел, но и тут родилась веселая мыслишка…

Надеюсь, получится!
Экспромт никто не отменял…
За учением и трудами праведными  -взращевание картошки и овощей прошло несколько дней.Мы достаточно окрепли и поняли, что готовы идти на абордаж.
События развивались следующим образом…
Близился вечер.
Багряный летний вечер.
После ужина предстоял перекур.
Верхоглядов торопливо направился к деревянному покосившемуся туалету в стороне и потому, что он зачастил именно туда, а не в кусты, мы поняли по какой нужде, по большой…
Переглянулись.
И в сей момент Дурематов со счастливым лицом затянулся своим любимым «Беломором»…
Я призывно моргнул Капусте.
Капуста крякнул и со всей силы опустил свой здоровенный, величиною с качан, кулак на затылок Дурематова.
Дурематов тихо опустился в руки Синюшкина и Кирпича, которые бережно спеленали его крепкой веревкой, а Золия нежно всадила ему в задницу укол нейролептика*…Спросите: откуда взяли?
В анонимном центре этого добра хватает-кот Рыжик постарался…
И в этот миг, этот самый Рыжик оседлал оторопевшего Жэку Голубца и погнал его в кусты, тот и не думал сопротивляться. В кусты определили и  безмятежного Дурематова…
Когда довольный Верхоглядов появился на свет божий, он не сразу обнаружил пропажу:
— А где эти-то?
-Кто эти?-я потупил взор.
— Ну эти, — взмахнул руками Верхоглядов, — вертухаи… — и осекся.
— Вертухаи пошли купаться… — не замедлил ответить я с широкой улыбкой на лице.

*нейролептики-психотропные вещества

 

Как бы в ответ из кувшинок под ветлами по воде начали расхо-диться круги…
— Так они могут утонуть… — всполошился Верхоглядов и, не раздумывая бросился в речной затон с головой, Через секунду он вынырнул с задорным криком:
— А-А-А…… — и опять исчез под водой.-У-У-У.вновь всплыл и снова растворился…
— А, ОХ.ОХ-ОХ!-задорные нотки в голосе Верхоглядова исчезли, но проявились болезненные.
Он появился из воды как абболон Полведерский, скрывая руками причинное место.
Бесследно исчезли шорты.
Полинявшая майка»Чистый путь»уцелела.
Следом за  абболоном появилась Русалкина со шприцом в руках.
Здоровая доза нейролептика-это не фунт изюма вам…
Да и цветной сон олигарха-это не сегодняшняя действительность.
Хотя препарат практически подействовал сразу.
Взгляд Верхоглядова уже излучал благодушие.
Можно было расслабиться.
Первая часть операции:»Бурлаки на Волге-курс на Гуантанамо: прошла успешноВ запасе есть часок, чтобы передохнтьсобраться
с силами, попить душистый чай у костра и отправиться в путь.
— Всё о*кей?-спросил я у появившегося из кустов Галиония.
— Водря, пэк водря!- инопланетянин вздохнул полной грудью.
— Какая еще ноздря?-послышалось мне..
— Не ноздря, а водря, — поправил подошедший Капуста, — в переводе с мордовского-хорошо, очень хорошо..В лагере изучил…
— Водря, пэк водря, — повторил я вслух и отметил про себя, что там, в кустах, члены семьи не теряли время даром, сближались, может,
еще куда надумали рвануть, скажем, на Лазоревую Лютию.И тут, как цветок Лютик, наросовалась Золия:
— Клиенты готовы, — она роскошно улыбнулась, — к употреблению…
— Когда будем запрягать?-восторженно подхватил инопланетянин Галионий.

-Да! Когда, когда, когда?-наперебой загорланили земляне.
-Этих бугаев…
— Этих бурлаков…
Все взгляды устремились на меня…
— Да вот чайку отведаем, нюансы обсудим, — с деловым видом я потер руки, я- Саша Саботаж, и хладнокровно резюмировал, —  и
запряжем…
За великолепным чаем на родниковой воде линия побега получилась в виде следа от реактивного самолета.
«Бурлаки на Волге» устремились в заоблачную даль.
Кисть Ильи Репина бросилась на палитру Сальватора Дали.
Но это я образно, как писатель, метафора так сказать…
А далее происходило следующее…
В лодку – весел же не было, — запрягли ретивую тройку жеребцов.
В центре- Верхоглядов, а по бокам- Дурематов и Голубец.
Для бодрости им дали покурить травки.
Аленький цветочек инопланетянина пригодился.
Одноухий кот важно мурлыкнул, прощально взмахнул хвостом и хорошенько прошелся по задам жеребцов дубовой веткой.
Лодка быстро тронулась вниз по течению реки.
Час –другой и мы будем на месте, в назначенной точке нас ждало зафрактованное судно.Об этом сумел договориться олигарх Капуста, когда ему за хорошее выздоравление на пять минут дали мобильный телефон, и говорил Капуста даже не на мордовском языке, а на эсперанто…
Ву а ля, — это по-французски, — вот так вот…
Знай наших!
Но пасаран… — это по-испански..
Пригодится.
Путь наш лежал на Кубу.
На остров Свободы.
Спонсором* стал , естественно, Геральдик Капуста, простой русский олигарх.

*спонсор-в данном случае в прямом, в денежном, ибо в сообществе Анонимных наркоманов и алкоголиков- это знаток, который делится секретами своего выздоровления после нахождения за решеткой в известном гуманном заведении.

В аэропорту нас ждал отдельный самолет.
Оставалось решить, что делать с троицей невольников.
Большинство склонялось-взять их собой и определить на отдых на курорт Гуантанамо…
( Предепреждаю:кто не знает-не спешите…)
А почему бы и не взять этих лекарей с собой?Определить –то на Гуантонамо просто-дал покурить травки, сунул в карманы какого-нибудь порошка, ножики гуляй-валяй, шконку получай, там этим эскулапам наверняка будут сниться райские сны…
А пока лодка плавно скользила в ночи.
Впереди, в зеркальной глади воды.маячил серебристый лунный серп.
Девственный серп.
Заливались соловьи.
Иногда мяукал кот.
И я задремал.
Повеял ветер.
Свежий ветер с океана.
Шумно захлопали крыльями чайки.
Донеслись всплески рыб.
И я явственно ощутил запах крепкого обжаренного кофе.
Я лениво потянулся.
Глаза открылись сами собой.
Вокруг кипела жизнь..
Роскошное солнце.
Ослепительное небо.
Изумрудные волны.
Величавые пальмы.
Красочные попугаи.

Шоколадные молодки с черными блестящими глазами
и сверкающими зубами.
Плавные движения.
Испанская речь
Мелодичные звуки румбы.
Куба.
Остров Свободы предстал в полной красе.
Я сидел босиком на горячем прибрежном песке., цвета тростникового сахара…
Оставалось вспомнить, каким образом я здесь очутился.
Ну да ладно, главное, что можно распластаться на берегу или броситься в набегающую волну.
Неожиданно в кармане шорт тренькнул айфон.
SMS гласило: как бы ни штормило, как бы ни бросала судьба, лови
ветер в тугие паруса…И подпись- старина Хэм.
И я даже не удивился- закономерно, вертуальное общение.
В кафе по соседству выпил освежающую махиту с каплями белого рома.
Заказал кофе.
Попросил сигару.
Заказ шел на плохом английском языке.
— Рэ-ко-медую, сэр..-на хорошем русском ответил чернокожий гигант
и протянул сигару.
На изящном футляре было начертано название.
Я прочитал:»GuantanameR”-и вздрогнул.
Что-то всколыхнулось во мне.
Шум океана.
На столике задымился кофе.
Я раскурил сигару.
Необыкновенное ощущение.
Человек ненавязчево предложил отведать рома.
Чудесного золотистого рома..
Сантьяго-де-Куба.
И я подумал по-русски: “Пуркуа па?
Что б мне всю жизнь не пить портвейна…»

 

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x