ОСТРОВ МАКАРИЙ В ЧЕМАЛЕ

Этот снимок сделан сентябрьским вечером 1927 года в Ойротии (ныне Республика Алтай), в селе Чемал на берегу Катуни. Скала – остров близ берега Катуни, который местные жители именуют Монах или Макарий. Название это связано с архиепископом Томским Макарием (в миру Михаил Андреевич Невский), возглавлявшим в 1891 – 1912 годах огромнейшую Томскую епархию. Прежде чем достигнуть высокого духовного сана, Макарий 36 лет миссионерствовал на Алтае. Обращал в православную веру, обучал грамоте, читал религиозную литературу на алтайском языке, который специально выучил и на котором писал книги.

В Горном Алтае Макарий и принял монашество. По преданию, Макарий сам срубил на острове в конце позапрошлого теперь уже века часовенку, пробросил от коренного правого берега мостик. Когда выдавалось свободное время, приезжал сюда, проводя дни на катунском острове в молитвах, в трудах, прогуливался в окрестностях Чемала. Но это по преданию. Как на самом деле – точно не известно. Можно только уверенно сказать, что Макарий ступил на скалистый остров в 1876 году. (Тогда же Макарий организовал в Чемале детский приют для сирот.) По поводу посещения Макарием острова позднее была отлита чугунная плита. Плиту поставили на острове. А через тридцать лет, день в день, в 1916 году на острове был освящен первый небольшой деревянный миссионерский храм, который перенесли с берега.

Храм этот, кажется, был срублен руками самого Макария. А вот келья, которая оказалась после переноса храма в соседстве с ним, действительно принадлежала Макарию. В келье этой Макарий хранил свои рукописи, дневники, письма, иконы, книги. Указом Святейшего Синода от 17 января 1911 года разрешено было открыть в Чемальском стане Алтайскую горную духовную миссию, женскую общину. Жизнь общины, а потом монастыря была короткой, длилась до ранней весны 1922 года… Чемал прославился не только тем, что там бывал архиепископ Макарий, не только женским монастырем. Это яркая, но всего лишь страничка из летописи Чемала. Прекрасный, благословенный этот уголок Горного Алтая с его уникальными флорой и фауной, с его климатом облюбовал не один преосвященный Макарий. На стыке ХIХ – ХХ веков вплоть до революции 1917 года Чемал был своеобразной сибирской Меккой для томской интеллигенции. Именно ученым Томска, в частности профессору медицины Томского императорского университета Михаилу Георгиевичу Курлову, обязан Чемал еще с начала прошлого века своей громкой популярностью как бальнеологический легочный курорт. В конце девятнадцатого – начале двадцатого века сюда что ни лето стекались ученые-томичи.

Основоположник университетского гербария ботаник Порфирий Крылов разыскивал в глубоких расселинах диковинные цветы и травы, набрасывал заметки своих «Флористических этюдов Прикатунского края», благодаря его стараниям появились, прижились в тутошнем мягком климате и яблоня, и груша, и слива. Здесь отдыхал, спустившись с очередного исследованного ледника, профессор Василий Сапожников, писать картины приезжала в Чемал замечательная художница, женщина вполне земной нежной славянской красоты, жена ректора Томского университета Лидия Базанова. В Чемале в Никольской церкви венчался с поэтессой Марией Васильевой писатель и этнограф, путешественник Григорий Потанин. Частым гостем здесь был будущий автор «Угрюм-реки», изыскатель и строитель Чуйского тракта Вячеслав Шишков вместе со своим другом художником-алтайцем Григорием Гуркиным. Со всеми этими людьми архиепископ Макарий был хорошо знаком, каждого благословлял на добрые дела…

В начале тридцатых годов века прошлого был в Чемале, правда, очень недолго, правительственный санаторий, руководство которым взяла на себя Екатерина Калинина, жена Всесоюзного старосты. Видные большевики Михаил Калинин, Роберт Эйхе, Станислав Косиор, Пантелеймон Лепешинский, менее известные партийные и советские руководители, писатели, деятели искусства и кино отдыхали тут. Монастырь, церкви – Скорбящей Богоматери при монастыре, Никольская – на острове, естественно, большевикам-атеистам были не нужны. Двухэтажное здание монастырского училища приспособили под школу общеобразовательную, церковь Никольскую раскатали по бревнам и приспособили под пожарную каланчу. Не стало и домика Макария. Летом 1919 года, в пору правления адмирала Колчака, профессор-бальнеолог Михаил Курлов изучал тут места, где бы могли долечиваться раненные в братоубийственных схватках, описывал монастырь, который был на берегу рядом с островом, так: «Вообще весь этот уголок Чемала полон воспоминаний о Макарии. В квартире у игуменьи монастыря на видном месте висит портрет митрополита Макария, а в ее комнате стоит большой шкаф, наполненный его дневниками и бумагами. Тут хранятся, кроме дневников, все когда-либо написанные им речи, воззвания, все адреса, которые ему когда-либо подносили, все его сочинения и газеты, в которых что-либо о нем писалось до самого последнего времени, и будущий биограф и историк найдет здесь дорогой материал для своей работы…»

Далекий от политики наивный профессор, безусловно, человек глубоко верующий, думал, возможно, что при любом исходе Гражданской и келья Макария (Макарий к тому времени стал уже одним из высших иерархов Русской Православной Церкви), и все принадлежавшее Макарию и хранившееся в келье на острове и у настоятельницы святой обители будет сохраняться бережно. Но не так вышло, когда победили большевики! В Катунь, видимо, полетели иконы, духовные книги, дневники, портреты, все бумаги Макария. Или в огонь костра. Даже мостик, никак уж с религией не связанный, порубили. Судьба преосвященного Макария, по имени которого назван был остров, складывалась так.

В 1912 году его перевели в Первопрестольную, назначив митрополитом Московским и Коломенским. Умер он в 1926 году в преклонных летах, могила его в Сергиевом Посаде, на территории Троице-Сергиевой лавры. Чемал в 1930-е, 1940-е, 1950-е и последующие годы стал больше посещаем москвичами, питерцами, новосибирцами, барнаульцами, кемеровчанами, томичами… Но уже не с научными целями. Регулярно, например, приезжал сюда всей семьей отдохнуть, половить тайменя томич академик-хирург с мировым именем Андрей Григорьевич Савиных… Но той интеллектуальной сибирской элиты, которая съезжалась в Чемал до революции, уже не было.

Был легочный санаторий, были рядовые больные туберкулезом. Никакого огромного будущего, предсказываемого Чемалу с его живописными окрестными красотами, с его уникальным, сродни климату Ниццы, Давоса, Сочи, в начале 1900-х годов Михаилом Курловым, кажется, не светило. Пора забвения Чемала, острова, царящего среди воды быстротекущей, то плавно струящейся, то пенящейся Катуни, кончилась в конце 1990-х. Сюда вдруг, словно вспомнив про былое его славное прошлое, нагрянули «новые русские».

И как еще нагрянули, какой толпой да на каких колёсах, дорогих и разных, по всему свету скупленных! Из Москвы, Питера, Новосибирска, Бийска, Барнаула, Кемерова, Омска и Томска… Настранствовавшись по миру, убедившись в заграницах, что ничего для русского, кроме русского, лучше нет, оценив климат и пейзажи Чемала, принялись тут строиться. Коттеджи один круче другого начали расти как грибы после дождя. Не одни, конечно, «новые русские» приезжают в Чемал на сезон и на постоянное жительство. Просто бросаются их жилища в глаза, потому и кажется, что только они… На острове в 2000 году выросла церковь Иоанна Богослова. Построена была по старым чертежам. Точь-в-точь повторяет новая деревянная церковь ту, что парила некогда, венчая собой остров над Катунью. Рядом с церковью появился женский скит. К острову от коренного правого берега протянулся пешеходный канатный мостик. Сам остров (теперь его чаще называют не Макарий, а Патмос) стал местом паломничества туристов. Из всех уголков Сибири, России едут. На личных машинах, автобусами. Особенно большой наплыв туристов летом.

Но и зимой, и в межсезонье есть люди. Монахини, сменяя одна другую, проводят делегации. Едут сюда, в храм на острове, и венчаться, и просто помолиться, побыть наедине с собой, с природой… Трудно сказать, кто верующий, кто не очень. Однако люди здесь, в Чемале, меняются с поразительной, просто потрясающей быстротой. Приезжают подчас смеющиеся, разудалые. Побудут в храме – и словно подмена происходит. Притихают. Задумчивость появляется в глазах, у иных – слезы. Идет какая-то сложная, трудная работа души. У неверующих, может, еще не вера в Бога. Но уже и безверья нет в глазах. Что-то в душе уже переломилось, качнулось к Богу. Словно и не было в этом уголке, как во всей России, целого века воинствующего безбожия, словно не зря молился тут Макарий, напитали его молитвы целебный горный воздух, целый век тайно, незримо, невостребованно витали тут и наконец оказались услышаны, ясны. Услышаны каждым, каждому ясны, кто бы тут ни оказался…

Валерий Привалихин

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x