Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ И ВЛАДИСЛАВ ЛИСТЬЕВ

ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ И ВЛАДИСЛАВ ЛИСТЬЕВ

Для книги «Мушкетёры перестройки. 30 лет спустя», приуроченной к 30-й годовщине культовой программы «Взгляд» и ставшей пятой работой «взглядовца» Евгения Додолева об этом проекте (предыдущие: «Битлы перестройки», «Влад Листьев. Пристрастный реквием»», «The Взгляд», «Лиsтьев. Поле чудес в стране дураков»), его экс-коллега по газете «Новый Взгляд» Игорь Воеводин написал главу о своих сокурсниках – ведущих программы. Эксклюзивные иллюстрации по просьбе того же Воеводина предоставил для книги их бывший приятель, ныне живущий в Праге.

I. Водка стоила 3.62
Олег Вакуловский был ведущим первых выпусков «Взгляда». По воспоминаниям продюсеров и режиссеров, произвел хорошее впечатление — он и  в жизни был напорист, находчив, остроумен и  за словом в карман не лез.
Почему не стал вести программу дальше?
Не знаю, и его уже не спросишь.
Я же помню его еще по ШЮЖу — Школе юного журналиста при МГУ. Потом мы вместе учили шведский — я  в группе АПН, он — в группе международного радио. На три­дцать студентов международного отделения журфака традиционно приходилось примерно двадцать иностранных языков, но это не было самой яркой экзотикой.
— Где бы денег раздобыть? — спросил я однажды Олега. Мы были уже на третьем курсе. Олег был женат на курсовой красавице Наташе Веселовской, — едва ли не единственной девушке, кому был дан допуск на равных правах в наш суровый мир мужской дружбы — на международном учились только мужчины.
— Я  до журфака на мясокомбинате работал, — ответил Вакуловский. — Червонец за ночь грузчикам платят, если попадем в контрольный цех. В остальных цехах — по пятерке.
Это были деньги. Водка стоила 3.62, а популярное в МГУ вино «Лучистое» — 1.20.

II. «А вы ничо так пацаны»
Мы вышли в ту ночь втроем, с нами был еще Володя Щукин, тоже из радиогруппы, силач и богатырь, хоккеист. Сын замдиректора Хаммер-центра, уголка западного мира в центре Москвы.
— Так, ребята, — сказал мастер контрольного цеха, — так… Бригада запила, одни вы вы­шли… Надо потрудиться!
— Сколько денег будет? — cпросили мы.
— Ннну… Это… По пятьдесят закрою!
Пятьдесят рублей за ночь! Стипендия была всего сорок в месяц…
И мы согласились.
Всю ночь мы вкалывали за пятнадцать человек. Огромные клетки-вагонетки с тамбовскими окороками и краковскими колбасами все шли и шли, шли и шли, шли и шли. Мы изнемогали на скользких от жира полах, мы блестели от пота и жира, мы почти теряли сознание, а вагонетки шли и шли.
— А вы ничо так пацаны, — сказала нам жирная баба, бригадир.
В одной руке она держала батон вареной, в другой — сырокопченой колбасы.
И откусывала по очереди от обоих.
Салями, видимо, была вместо хлеба.
И она подмигнула нам троим всей своей сальной рожей. И повела лукавым глазом в сторону брошенных кем-то шин от КамАЗа. В качестве брачного ложа…
Мы не повелись. Работа! Работа в первую очередь! Вагонетки шли и шли…
Чтобы подкрепиться, мы выламывали целые куски окороков и жрали на ходу.
Пот. Жир. Темнота в глазах. Скрип вагонеток. И хрипы.
Мы не сдохли в ту ночь только потому, что были молоды и здоровы.

III. Пробовали грузить тамбовские окорока?
Олег умрет в пятьдесят лет известным журналистом. Володя — в тридцать три, редактором АПН, первым из нас вырвавшись за границу в долгосрочную командировку и имея все шансы на головокружительную карьеру.
А деньги…
Мы пришли за ними в назначенный день. И  в кассе нам выдали по девять с чем-то рублей. На территорию же завода нас не пустили. И этот плевок в душу долго не засыхал.
Почему в памяти всплывает именно эта картина, одна из тысяч других? Наверное, потому, что ребята показали себя в ту ночь, кем они и были — бойцами. Вы пробовали грузить тамбовские окорока? В грузовики? А разгружать вагоны в шестьдесят тонн? На склизких от жира полах, под пристальными взглядами пьяных баб-контролеров и огромных местных крыс. Их были тьмы.

IV. Считалось, что там учатся сынки
Владислав Листьев учился на курс старше меня, тоже на международном отделении. Первым языком у него был испанский, мечта многих. Но  до стажировки на Кубе еще ой как далеко — пока мы стоим у края поля в двести гектар в Бородино, у сортировки.
— Так это ты на спор бутылку водки из горла не оторвавшись выпиваешь? — cпросил меня Листьев.
Нас, первокурсников с международного отделения, три­дцать человек, в середине сентября прислали на помощь изнемогавшим от любви, пьянства и полевых работ двум сотням второкурсников. В основном, конечно, второкурсниц.
— Я.
— Доброе дело! Пойдешь ко мне в бригаду сортировщиков? У меня человек выбыл. В Москву уехал…
Сортировка — это элита. В сортировку обычно отбиралось человек пятнадцать самых лихих международников и пять-шесть самых красивых девчонок с курса. Я, естественно, согласился.
Бригаду Листьева клеймили позором и нехорошими словами на всех построениях отряда по утрам и  на всех заседаниях штаба по вечерам.
Между тем мы пахали. Просто это было отголосками извечной журфаковской традиции — зависти общесоюзного отделения к международникам. Считалось, что там учатся одни сынки.
Что, в общем, зачастую было правдой, но ничего не значило — в авторитете были истинные лидеры, а сынки, подъезжая на подаренных папами жигулях, оставляли их за квартал от журфака и дальше шли пешком.
Листьев, отслуживший в армии, прошедший рабфак, был лидером.
На картошке очень быстро даже самые главные красавицы растворяются в общей массе — телогрейки и глухие платки делают свое дело. Правда, первое время голубые Levis и SuperRifle выделяют студенток среди колхозниц, но джинсы с наступлением дождей уступают место ватным штанам, и отличия исчезают.

V. Дивная песня группы Eagles
Бригада сидела в единственной пивной в округе, на повороте к музею, у церкви. На столах — пять ведер пива. Полные кружки, тарелки с сосисками. Где мы брали деньги? Ннну… Это… На картошке сидеть да без денег быть?!
Листьев с кружкой в руках произносил тост. О чем он говорил? О том, что все мы свободны, что духу, насаждаемому в МГУ стукачками и партчиновниками, так и не удалось прижиться, что мы молоды и сильны и весь мир у наших ног.
Это были смелые речи, но повторяю — в сортировку брали только проверенных. Открылась дверь пивной. Вошли командир отряда и комиссар. Это был залет по полной программе. Но Влад, не поведя и бровью, закончил:
— А кто, друзья, является у нас выразителем духа свободы, его носителями, идеологами, знаменем?! Это наши командир и комиссар! Ура, товарищи!
— Уррра! — заорали мы.
И вошедшие, принужденно улыбаясь, сели за стол. И взяли по кружке.
А музыка — музыка была.
Из однокассетного Panasonic лилась дивная песня группы Eagles.
Угадайте, какая?
www.NewLookMedia.ru

Добавить комментарий

Loading...
Top