РАБСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ. Часть 6

160 лет назад, в 1861 году, в России отменили крепостное право. Власть царской России до последних десятилетий защищала лишь права рабовладельцев и правящих сословий. Когда спохватилась, было уже поздно — грянула революция, которая провозгласила насилие как идеологию, «повивальную бабку истории».

 К справедливости взывают, когда нет закона. Или когда в стране законы, правосудие направлены против большинства населения. Не случаен же крик души русского простолюдина: «Суди нас не по закону, а по справедливости!» В таких исторических условиях любой человек, не признающий власти, становится героем. И не только у нас.

 Закон и кулак

Сразу же приходит на память Робин Гуд. Вот он-то, Робин Гуд, и является самым убедительным доказательством моей теории о рабстве и его последствиях в русской жизни. Вспомним: Робин Гуд водил разбойников по Шервудскому лесу во времена Ричарда Львиное Сердце, в XII веке, когда в стране было не то двоевластие, не то междувластие, то есть власти и законов не было, торжествовало право сильного, любой феодал мог убить и ограбить йомена. Хоть сам, хоть при помощи шерифа. Понятно, что вольный стрелок стал тогда народным защитником и народным героем.

Но Робин Гуд – едва ли не последний такой герой в Англии. После XIII века там – ни одного разбойника, которого воспевал бы народ. Почему?

Потому, что в 1215 году в Англии был положен конец как произволу отдельных феодалов, так и всевластию короля и его администрации. В 1215 году принята Великая хартия вольностей, которая четко определила права, обязанности и меру судебной ответственности государственных институтов и граждан.

«Ни констебль, ни другой какой-либо наш чиновник не должен брать ни у кого хлеб или другое имущество иначе, как немедленно же уплатив за него деньги или же получив от продавца добровольное согласие на отсрочку [уплаты]…

Никакой шериф или бэйлиф наш или кто-либо другой не должен брать лошадей или повозки у какого-либо свободного человека для перевозки иначе, как с согласия этого свободного человека.

Впредь никакой чиновник не должен привлекать кого-либо к ответу [на суде, с применением ордалий] лишь на основании своего собственного устного заявления, не привлекая для этого заслуживающих доверия; свидетелей.

Ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных его [его пэров] и по закону страны.

Никому не будем продавать права и справедливости, никому не будем отказывать в них или замедлять их».

Великая хартия вольностей

Повторю: это 1215 год…

С тех пор любой удалой разбойничек там уже не герой, а нарушитель закона. Бандюган. Только и всего.

У нас же прославлялись в народе (и до сих пор прославляются) илейки, кудеяры, стеньки, емельки и прочие. Потому что власть царской России до последних десятилетий защищала лишь права рабовладельцев и правящих сословий. Так с народом обращаться нельзя. Народ отомстит. И он отомстил, в том числе и самому себе, разрушив все и попав в новую кабалу. Народ действовал и действует импульсивно.

А вот с интеллигенции – особый спрос. Потому что знания, образование ко многому обязывают. Прежде всего – к размышлению. А не к размахиванию топором. К тому же их, интеллигентов, предупреждали. Не «проклятые царские сатрапы», а их же кумир – Чернышевский. Да-да, тот самый Чернышевский предупреждал, что бунт, революция – губительны для страны, для цивилизации вообще.

Но в том-то и горькая суть, что и оголтелый радикализм разночинской интеллигенции поддается объяснению. Они — потомки крепостных. Еще их бабушек и дедушек продавали и покупали как скот. Они, интеллигенты, вольно или невольно несли в себе память предков о веках унижений.

Кстати, в «Письмах издалека» Чернышевский обращался прежде всего к власти, предупреждал, чем обернется русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Когда власть спохватилась, было уже поздно — грянула революция, которая провозгласила насилие как идеологию, «повивальную бабку истории».

Емеля на печи. Две стороны русской сказки

Удивительно, до чего легко сочиняются «глубокомысленные» схемы и делаются «глобальные» обобщения.

Например, из сказки «По щучьему велению…» был сделан вывод о русском национальном характере, воплощенном в Емеле: «Целый день лежит на печке, знать ничего не хочет, ждет манны небесной».

Однако здесь-то смысл особенный, потому что правда сочетается с неправдой.

Правда в том, что сказка о Емеле складывалась не на пустом месте.

Неправда в том, что сказка ничего не объясняет: когда она складывалась, не было нужды объяснять слушателям ее суть, они сами все понимали.

А потом, тем более при невежественном и огульном толковании (невежество всегда огульно), она стала претендовать на полную характеристику русского человека: бездельник, иждивенец, лежит на печи и ждет чуда.

Сказка не объясняет, почему Емеля стал таким. И никто из толкователей даже не касался этого, быть может, краеугольного вопроса о характере русского человека. Все вокруг да около. А полуправда страшнее прямой лжи.

На мой же взгляд, именно рабовладельческий строй и сформировал такого героя и такие сказки. Вдумаемся, Русь была крепостной 400 лет, вплоть до второй половины XIX века, когда в Лондоне уже метро строили. Не будем считать предыдущие 600 лет, когда жизнь смерда и холопа стоила в 2,5 раза меньше жизни бобра. Что в таких условиях должен был делать Емеля? Пахать до изнеможения на барщине? Надрываться, умножая мощь рабовладельца? Нет, он сидел по возможности, на печи и ничего не делал. И мечтал. А о чем может мечтать раб? Да конечно же, о чуде. Как все изменится по щучьему велению…

Так веками формировался характер русского человека: ничего не делать и ждать манны небесной, чуда, избавления.

Зато уж когда возникала возможность проявить себя, реализовать свои возможности, русский человек оказывался не хуже других. Во всяком случае, взрывней, потому как веками задавленная жажда к свободной работе вырывалась наружу разом. Так было в XIX веке, когда бывшие крепостные хлынули в города, став первыми промышленниками, предпринимателями, купцами.

Затем пришла революция 1917 года, с кровью, военным коммунизмом, продразверсткой. Однако в 1921 году Ленин ввел НЭП, свободу предпринимательства. В разрушенной, голодной и холодной стране появилось все. Почитайте хотя бы «Мужики и бабы» Бориса Можаева, роман-хронику рязанской деревни. Рязанские Емели мгновенно, из ничего, создали свои хозяйства. Не только единоличные — в каждой деревне было несколько артелей. Но капитализм жесток. Слабый разорялся. Ленивый – тем более. Вот из них-то власть и создала комитеты бедноты. Они-то с восторгом и начали раскулачивание. На смену добровольным артелям пришел государственный единый колхоз. Дальнейшее известно.

Кстати, чем заканчивается сказка? Тем, что Емеля повергает в страх царя:

«- помнишь дурачка Емелю — как приезжал к тебе на печи, а ты велел его со своей дочерью в бочку засмолить, в море бросить? Я — тот самый Емеля. Захочу — все твое царство пожгу и разорю.

Царь сильно испугался, стал прощенья просить».

Наверно, это тоже была потаенная вековая мечта русского человека.

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ.

На снимке: С. Иванов. «Суд в Московском государстве».

Окончание следует.

 

 

 

 

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x