«Вишневый сад» – икона драматургии. Наверное, столичному режиссеру надо быть камикадзе, чтобы в очередной раз возжелать обрадовать Москву новым обращением к произведению Антона Павловича Чехова. Зная, что это название сегодня есть на афишах Малого театра и «Ленкома Марка Захарова», Губернского театра и Мастерской Петра Фоменко, Театра им. Моссовета и Театра на Таганке.
Но Юрий Грымов, видимо, и есть вот такой камикадзе. Режиссер рискнул пропустить чеховский текст через собственные ум и сердце, задавшись целью ответить на вопрос, чем именно пьеса отзывается в его собственной душе сегодня.
На первый взгляд, в произведении Чехова, как и в спектакле Юрия Грымова, сложно увидеть всполохи каких-то громких исторических и политических событий. Но отблески этих событий, тем не менее, присутствуют почти незримо в каждом повороте произведения.
Чеховым они собраны в единой целое, словно элементы менделеевской таблицы, и как некий код продолжают определять наше собственное время. Время, в котором новые Лопахины уже расселили и продолжают выкупать у коренных москвичек, старушек Раневских, их милые «вишневые сады» – старые квартиры в арбатских переулках, на Садовом кольце или в Замоскворечье. Время, в котором стареющие Гаевы так и не смогли полностью вписаться в условия работы современных фирм: молодые да рьяные сотрудники обскакивают их на ходу.
Новые «тягловые лошадки» Вари вкалывают в этом времени, таща на себе неподъемную ношу, пытаясь найти подработку поближе к дому. Есть и свои Фирсы, оказавшиеся забытыми в любом деле (да хоть в том же самом театре), живущие на обочине современной жизни.
Мир стремительно меняется, гораздо быстрее, чем мы способны это осмыслить. Причем меняется глобально, идет мировая переделка в финансовом, политическом, культурном поле.
На что современный человек может опереться в таких зыбких условиях? На традиции? На семью? Или есть еще более значимая величина, которую герои Чехова просто не замечают?
Собственно, обо всем этом и размышляет в своем спектакле Грымов, для которого классика означает в данном случае не побег от реальности, а возможность с этой реальностью разобраться, поставив себя, сегодняшнего, в предлагаемые Чеховым обстоятельства.
Грымов имеет преимущество: в отличие от чеховских героев, он знает, куда способ их существования может завести. Знает, что их впереди ожидают бури планетарного масштаба, развал страны. Что за развалом этим придет еще больший распад, а сомнительным революционным идеям подведут итог лихие девяностые. И потому режиссер вправе рассказать историю «Вишневого сада» по-своему.
Сад в спектакле художника-постановщика (за декорации отвечал сам Грымов) – вполне живое существо. Раскидистые вишневые деревья благословенно посыпают чеховских старыми листочками и ждут решения своей участи. В ветвях запуталась круглая луна, вносящая в действо ностальгическую мелодию. В ветвях гудит ветер и притаилась музыка прошлого.
Подчеркивая это обстоятельство, в одной из сцен приглашенные в дом Раневской музыканты играют, удобно расположившись прямо на ветвях раскидистых деревьев сада на уровне второго этажа.
В вишневом саду усадьбы Раневскую (артистка Людмила Погорелова) и ее брата Гаева (Юрий Анпилогов), который постоянно пребывает в сумерках, воспоминания поджидают на каждом шагу. Раневская видит, как по аллеям сада скользит тень матери. Героиня с маниакальной настойчивостью указывает на место, где утонул ее маленький сын. Она видит качающегося ребенка на больших качелях среди деревьев.
Слуга Фирс (актер Петр Ступин), отказавшийся от свободы при отмене крепостного права, с грустью вспоминает, как в этой самой семье варили вишневое варенье. При прежних умелых владельцах вишневый сад давал своим возможность достойной жизни: «Лет сорок-пятьдесят назад вишню сушили, мочили, мариновали, варенье варили… И, бывало, сушеную вишню возами отправляли в Москву и в Харьков. Денег было!»
Но ни Раневская, ни Гаев, как и большинство представителей дворянства того времени, так и не смогли приспособиться к изменениям рынка: верх брали купцы и предприимчивые крестьяне.
Бывшему крепостному Лопахину (Вильдан Фасхутдинов), искренне привязанному к Раневской, странно ее бездействие. Ему невдомек, что героиня просто не может вырубить вишневый сад и сдать землю в аренду под дачи. Не может, потому что сама ощущает себя вишневым деревом, для которого вырубка равносильна выкорчевыванию корней. Не доступно это пониманию бывшего крепостного мальчика, регулярно побиваемого отцом, превратившегося в Ивана, не помнящего родства.
Да и не умеет Раневская всем этим заниматься, а учиться не хочет.
Каждый из героев искренен в своей правде. Сцена, в которой отчаявшийся Лопахин кричит Раневской, заламывая руки, пожалуй, становится кульминацией его внутреннего и их внешнего мировоззренческого конфликта. После этого Лопахин уже идет по нашим головам. То есть по ручкам кресел через весь зрительный зал к выходу.
В спектакле Грымова каждый персонаж является носителем собственной философии.
Роман Зубрилин в роли Петра Трофимова – вечный студент, который за своими бесконечными рассуждениями о «прекрасной России будущего» скрывает нежелание работать. Таких людей вокруг нас – пруд пруди. Вечные жертвы обстоятельств, они ничего не хотят менять в своей жизни, ловко пользуясь состраданием окружающих и тем, что само идет в руки.
Актриса Василиса Кашуба играет семнадцатилетнюю Аню, дочь Раневской, которая пока еще вообще ничего не смыслит в жизни, и восторженно принимает слова пустозвона Трофимова за чистую монету. И таких барышень вкруг нас – тоже великое множество.
Парадоксален и интересен образ Шарлотты Ивановны, гувернантки дома. Марина Дианова подает монологи Шарлотты о детстве и нелепость своего персонажа как апофеоз неприкаянности дворянского мира, к которому героиня прибилась. Родившаяся где-то на задворках Германии, потерянная родителями клоунесса-гувернантка испытывает крайнюю степень тоски и одиночества в этом чуждом ей обществе. Ее действия не подчинены логике, чем напоминает саму Раневскую: обе следуют лишь собственным внутренним импульсам
Хороши в спектакле Вадим Пинский (вечный должник Симеонов-Пищик), Дмитрий Бозин (Епиходов), Марианна Канивец (страстная бедолага Варя) и другие достойные артисты.
В итоге у Юрия Грымова получилось сценическое размышление о том, к чему на самом деле привязан каждый из нас. Режиссер размышляет, кто является настоящим хозяином нашей земли, и о том, как мы себя при этом проявляем.
Финал спектакля любопытен. Не впадая в спойлеры, хочется обозначить, что Грымов ведет разговор с нами не просто посредством произведения писателя-интеллигента, из слоновой башни взирающего на разруху в чужих головах. Он ведет этот разговор с помощью текста талантливого и ответственного хозяйственника Антона Павловича Чехова. Который обладал опытом жизни в имении Мелихово и сумел, в отличие от своих героев, удачно его преобразовать. Не особо изначально плодородная земля в Мелихово благодаря аграрным усилиям Антона Павловича, продолжавшего и больных принимать, и рассказы писать, задышала очень быстро в режиме «хоть палку воткни – вырастет!»
Вот ведь и такое бывает!
Елена Булова.
Фото Полины Капицы
