Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > К 100-ЛЕТИЮ РЕВОЛЮЦИИ. ВАРВАРА ЯКОВЛЕВА

К 100-ЛЕТИЮ РЕВОЛЮЦИИ. ВАРВАРА ЯКОВЛЕВА

ЛИЧНОСТИ СОВЕТСКОЙ ИМПЕРИИ

УДЕЛ ВЫСОКИЙ И ТРАГИЧЕСКИЙ

«1. Место родины – Москва

2. Вероисповедание – Православного

3. Грамотность или место воспитания – Окончила 5-ю женскую Мариинскую гимназию и Высшие женские курсы в Москве

4. Был ли под судом и следствием – Нет

5. Женат или холост, если женат – на ком – Девица…»

Это из так называемого «Списка о состоящем под гласным полицейским надзором». Он составлен 27 апреля 1911 года Томским уездным исправником на революционерку, члена Московской организации РСДРП Варвару Николаевну Яковлеву перед высылкой ее в Нарым. «Список…» из 20 пунктов. Не будем приводить его весь. Остановимся на пяти  вопросах-ответах.

В.Н. Яковлева в Нарыме, весна 1912 г.

Да: она москвичка, окончила гимназию и Высшие женские курсы; если не учитывать, что атеистка, то да,  вероисповедания православного. А вот ответы на следующие вопросы не соответствовали действительности. Во-первых, семейное положение у нее было не таким, как она называла для «Списка…». Муж у нее был – профессор Московского университета Павел Карлович Штернберг. Только в конспиративных целях это  скрывалось. Во-вторых, «послужной» список 26-летней революционерки, которой предстояло направиться в Нарымский край под гласный надзор полиции, был внушительным. Семь лет она уже состояла в партии, четырежды подвергалась арестам. Еще до Первой русской революции стала членом группы Московского комитета, вела работу в студенческих кружках, выступала на рабочих собраниях. В дни декабрьского вооруженного восстания способнейшая курсистка, у которой, по мнению ее учителей- профессоров, талант математика и астронома, с оружием в руках дралась на баррикадах.

После подавления восстания В.Н. Яковлева, друзья ее не прекратили действовать. Поддерживая связь с заграничным партийным центром,  печатали листовки, пытались восстановить, сплотить, активизировать разгромленные парторганизации Москвы и прилегающих губерний. Не без успеха.

О том, кем приходился Яковлевой профессор-астроном Московского университета Штернберг полиции станет известно позднее, а вот о товарищах ее по революционной работе информация обширная благодаря  секретному сотруднику полиции А.С. Романову. Он пользовался доверием в партийных большевистских кругах, входил в состав Мособлбюро РСДРП. Цецилия Зеликсон-Бобровская, Виктор Таратута, Александр Смирнов, Александр Мандельштам, еще многие, многие. С младшим братом Николаем Николаевичем тоже регулярно видится. У всех партийные клички «Фома», «Одиссей», «Яков Иванович»… Сама Яковлева среди революционеров известна как «Ольга Ивановна», «Вера», «В.Н.». Донося, давая характеристики на партийцев жандармским властям, Романов призывал: «Обратите внимание на этих людей, иначе они наделают много зла». Руководство Московского ГЖУ, в частности, жандармский полковник Заварзин, был  согласен с агентом А.С. Романовым, но не в его власти было обратить серьезное внимание на большевиков, выслать их на край Империи навечно.

19 декабря 1910 года на конспиративной квартире по Б. Конюшковскому переулку, 8, была арестована практически вся верхушка московских большевиков. Варвара Яковлева, когда нагрянула полиция, зачитывала текст подготовленной противоправительственной листовки. На квартире была обнаружена нелегальная литература, записная книжка с шифрами. Решение Особого совещания было – выслать Яковлеву В.Н. в Нарымский край Томской губернии сроком на четыре года.

 

П О Б Е Г

В Нарыме, куда Яковлева прибыла весной, она оказалась в компании со своими «москвичами» – А. В. Мандельштамом, А. П. Смирновым, И. Я. Жилиным. Среди революционеров-большевиков, много невольных нарымчан, они были самые опытные, бывалые, закаленные,  по возрасту самые старшие. Мандельштаму и Смирнову – по 33, Жилину – уже за сорок.

Для ссыльных молодых революционеров – пример для подражания. Все участововали в революции 1905-1907 годов, прошли тюрьмы и ссылки, жили в эмиграции, встречались с В.И. Лениным, вели переписку с ним. Все – отличные конспираторы, пропагандисты, организаторы.  Весной 1911  года в ссылке активно работала группа молодых революционеров-ленинцев. Валериан Куйбышев, Михаил Васильев, Филипп Голощекин, Владимир Косарев, Александр Асаткин.

В августе всего на несколько дней приезжал Штернберг. Прикинула вместе с мужем и товарищами по ссылке, решили: бежать ей целесообразнее не в навигацию, не на пароходе, а с наступлением зимы, когда морозы заворачивают под 50, дикий край погружается в спячку, когда бдительность, активность полицейских как бы цепенеет от лютой стужи. А пока нужно запастись деньгами для расчетов с ямщиками, надежными документами, теплой одеждой и терпением и продолжать жить прежней жизнью.

28 сентября она написала на имя министра внутренних дел прошение: заменить ей оставшийся срок ссылки выездом за границу ввиду болезненного состояния. То ли действительно надеялись, что разрешат, то ли хотела таким образом усыпить бдительность надзирателей: раз подала бумагу самому министру, значит, будет ждать ответа. В высылке за границу Яковлевой было отказано, но ко времени, когда пришел ответ из департамента полиции – это уже не играло роли: в ночь с 8 на 9 февраля 1912 года Варвара Яковлева из Нарыма бежала. Сменив на 400-верстном пути в трех деревнях лошадей, добралась до Томска. Ночь переночевала в гостинице «Россия» и села в поезд, следовавший в Москву. Муж, профессор  Штернберг, извещенный открыткой, ждал жену…

В то время, как полиция выясняла, как удалось Яковлевой бежать,  она была уже в  Германии.

Ганновер, Париж, швейцарская деревушка Сонзье – вот адреса ее жительства в течение 14-ти месяцев. Нарымскую ссылку она не забывала. В письмах, адресованных Жилину, Куйбышеву, сообщала, шифруя отдельные места, как бежала из Нарыма, указывала, к кому из  ямщиков на пути  к Томску обращаться, какие деньги кто берет, в какой гостинице в Томске, если будет нужда, остановиться, что лучше ехать туда на извозчике и  от вокзала, по прибытии поезда с запада; меньше подозрений, вроде, как приехал по железной дороге в Томск.

За границей Яковлева лечилась, много виделась с братом, который в то время уже почти год жил в Германии.

А в начале 1913 года вернулась в Россию. Предстояла работа агентом ЦК партии по Центральному промышленному району. И Варвара Яковлева заезжала  в Краков, где жили тогда Ленин и Крупская, условиться о деятельности, о связи. «Ильичи», как в  большевистских кругах называли Ленина и Крупскую, помогли переправиться ей через границу.

В России Яковлева принялась  воссоздавать партийное подполье, газету «Наш путь».   Правда, занималась этим недолго. Полиция работа четко. 11 апреля Яковлева опять была арестована, опять приложил руку к этому неутомимый агент полиции Романов. «Обратите внимание на этих людей, иначе они наделают много зла», – писал начальству агент полиции  Романов. Его не слушали. Считали, что сослать в Сибирь, в Нарымский край – мера достаточная.

 

ОТ ФЕВРАЛЯ К ОКТЯБРЮ

В начале июня  1913 года Яковлева вновь оказалась в знакомом Нарымском крае.

Среди знакомых лиц не было уже в заштатном городке Нарыме  Куйбышева и  Свердлова.

У Яковлевой все мысли, как только ступила на нарымскую землю, были подчинены  одной цели – бежать. Теперь уже, даже не дожидаясь зимы: решено было,  вместе с Жилиным они в конце навигации они попытаются сесть на пароход до Томска, будут надежные документы, будет грим, чтобы на пристани полицейские не узнали.  Не на что особо надеяться. Но не забыла написать и прошение об амнистии в связи с приближавшимся 300-летием Дома Романовых.  В хлопотах, связанных с подготовкой к побегу, время текло быстро. Вот они уже на берегу Оби, ожидают пароход. Жилин на пристани актерствует, играет роль купца, Яковлева пока держится в стороне.  Все, кажется, хорошо складывается…  Но  вот досада: с гримом вдруг у Жилина конфуз. Борода отклеилась на глазах у полицейских. Провал. Нужно возвращаться быстрее на свою квартиру.  Теперь проверка тех, кто будет садиться на пароход, будет такая, – мышь не проскользнет. Побег сорвался. Но что из того. Нужно готовить новый. И действовать с крайней осторожностью. Для полиции она – серьезная партработница  радикального  ленинского Центра.

«Имею честь сообщить Вашему превосходительству, – доносил губернатору 8 ноября 1913 года начальник Томского губернского жандармского управления полковник Мазурин, – что по непроверенным, полученным формальным порядком сведениям, Яковлева предполагает бежать из места ссылки. В связи с этим пристав 5-го стана возложил на надзирателя Осипа Булашенона  строго вести наблюдение».

И персональная надзирательская опека не помогла: в ночь на 23 декабря административноссыльная Варвара Яковлева бежала из Нарыма.

На свободе она была три недели.

Ее арестовали при попытке пересечь границу.  Снова в Нарым уже не вернули. Отбывать оставшийся срок определили в Астраханской губернии. В г. Енотаевске  Яковлева не задержалась бы в ссылке на астраханской земле надолго. Она – видный большевик, кооптирована в члены ЦК. Партия готовила ее побег.  Однако начавшаяся Первая мировая война перепутала планы.

В Енотаевске, 1916 г.

Из Енотаевска выбраться удалось, лишь полностью отбыв там срок, летом 1916 года. И сразу же, очутившись в Москве, войдя в Облбюро, принялась за дело. Полиция многочисленными системными арестами постоянно ослабляла бюро, для ведения работы в массах, для борьбы с меньшевиками, эсерами остро не хватало людей.  Коренная москвичка, опытный старый партиец в свои 32 года она знала всех революционеров, знала на кого можно положиться, кому какое дело поручить.  Андрей Бубнов, Евгений Альперович, Георгий Ломов, Иван Жилин, Владимир Косарев, Александр Аросев – этих и других видных большевиков она привлекла к работе в московское Облбюро.

Еще приходилось соблюдать жесткую конспирацию,  остерегаться полиции, но дыхание революции чувствовалось все явственнее.  Последнее нелегальное собрание состоялось 27 февраля 1917 года на квартире врача-большевика Владимира Обуха.

Всё! Из столицы поступила весть о Февральской революции. Время действовать и московским большевикам.

Отныне нет нужды таиться, скрывать, что Штернберг – её муж (что, правда, никогда не было для полиции большой тайной, просто у полиции были связаны руки, да и опускались руки, когда пойманные с трудом многие революционеры вскоре оказывались на воле).

Яковлевой и ее мужу Штернбергу можно сколько угодно бывать на людях вместе.  Но как раз теперь времени на личную жизнь – для мужа, для их трехлетней дочери Ирины почти не оставалось. На пленуме, состоявшемся после областной конференции, Яковлева была избрана секретарем Мособлбюро. Ответственейшая должность. Мособлбюро осуществляло руководство парторганизациями не только Московской области, но и тринадцатью окрестными губерниями – Тверской, Ярославской,  Тульской, Смоленской, Воронежской, Орловской и другими.  Борьба против Государственного совещания  и генерала Л.Г. Корнилова, укрепление влияния в массах, создание Советов, молодежных и женских организаций, выпуск газет и журналов – всё это дело Мособлбюро, лично В. Яковлевой. По заданию партии Яковлева вместе с Бубновым подготовила к VI  съезду РСДРП проект партийного устава. На съезде он был принят. С августа курс был взят на вооруженное восстание, деятельность московских большевиков целиком подчинена этому.

10 октября Яковлева в Петрограде участвовала в конспиративном заседании ЦК партии большевиков, где обсуждался вопрос о вооруженном восстании. Она решительно поддержала В.И. Ленина – восстание назрело и неизбежно. А 14 октября Мособлбюро единодушно одобрило решение ЦК. Яковлева с полным правом могла сказать накануне решающих событий: «организации наши растут, влияние наше увеличивается».

В октябре в областной парторганизации насчитывалось 70 тысяч членов. 25 октября на объединенном заседании Мособлбюро, городских и окружных комитетов РСДРП (б)

Был избран боевой Центр по руководству восстанием, в состав которого вошла и В.Н. Яковлева. За несколько дней до объединенного заседания представители всех парторганизаций побывали в Москве, и Яковлева инструктировала их. Был оговорен текст телеграмм, которые должны были послужить сигналом для выступления. 25 октября вечером секретарь Мособлбюро, член боевого партийного центра по руководству вооружённым восстанием В.Н. Яковлева разослала телеграммы с условленным текстом в адреса всех губернских парторганизаций. Условный текст гласил – брать власть в свои руки. Прямого участия в восстании она не принимала:  у нее была операция аппендицита.

Это не помешало ей отдавать приказы, координировать действия. До победы социалистической революции в Петрограде оставались считанные часы. В Москве власть к большевикам перешла 2 ноября, после недели ожесточенных боев, яростной стрельбы из орудий по Кремлю…

 

РАБОТНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО МАСШТАБА

После победы революции Яковлева –  один из ближайших соратников Феликса Дзержинского. В начале декабря 1917-го  – она член коллегии Наркомата внутренних дел. Яковлева – зав. отделом по борьбе с контрреволюцией при ВЧК. После убийства Моисея Урицкого она возглавила Петроградскую ЧК.  В недавней столице много офицеров, членов царской фамилии, наивно надеявшихся, что озверевшие от крови большевики не тронут их.  Яковлева руководила арестами, допросами и  пытками. По свидетельству нидерландского дипломата Виллема Аудендейка, была «страшным человеком» и отличалась «нечеловеческой жестокостью». Ей это доставляло особое удовольствие, когда до нее дошла весть, что осенью 1918 года в Якутии в Олёкминской тайге погиб от рук белогвардейцев ее родной брат Председатель Центросибири Н.Н. Яковлев… Но  Варвара Яковлева – работник государственного масштаба, крайне нужна в Москве.

«Петроград, Гороховая,  2. Яковлевой. Копия: Смольный, Зиновьеву. Ваш приезд сюда немедленно необходим для центральной работы. Предсовнарком. Ленин».

Это телеграмма от 26 декабря 1918 года. Яковлева задерживается, не игнорирование партдисциплины, а уйма дел в Петрограде. ЧК мешают ей выехать. Через 6 дней Ленин направил вторую телеграмму.

«Петроград, Гороховая, 2, Яковлевой:

Повторяю требование немедленного выезда. Порицаю оттяжки. Оставьте заместителя. Кого хотите, например, Сергеева. Предсовнарком Ленин».

Личные встречи с Лениным, обмен телеграммами с начала 1919 года, наиболее частые в связи с тем, что Яковлева назначена членом Наркомпрода. В стране голод. Яковлева регулярно телеграфирует вождю пролетарской революции о нехватке вагонов, их задержке, пустых и загруженных продовольствием.

Когда ее возможности что-то ускорить, подтолкнуть исчерпаны, просит помощи у Предсовнаркома. Речь идет о хлебе, а, значит, о жизни миллионов голодающих…В.И. Ленин лично рекомендовал Яковлеву в конце 1919 года после продолжительной беседы с ней на пост секретаря московского комитета партии.

С его ведома было назначение Яковлевой на должность секретаря Сиббюро ЦК РКП(б), которое из Омска вскоре после взятия Омска 14 ноября 1919 года у А.В. Колчака Сиббюро  переместилось в Новониколаевск. После победы над  адмиралом А.В. Колчаком

В Новониколаевске В. Яковлева работала вместе с Иваном Никитичем Смирновым. И.Смирнова, комиссара 5-Красной Армии называли победителем Колчака. Л.Рейснер в своих красивых статьях называла его «Коммунистической совестью Свияжска». Именно оттуда покатились на восток колчаковские войска. Вплоть до берегов р. Ангары, до Иркутска.  Вместе с И.Н. Смирновым она устанавливала советскую власть в Сибири, много ездила по Западной Сибири. В Новосибирске, в здании на Красном пр., где сейчас картинная галерея, располагался с 1920 года Сибревком… Туда в 1920-м году входили каждое утро предсибревкома И.Н. Смирнов и В.Н.Яковлева. Близкие их отношения завязались уже в Москве, у них родилась дочь Лена. Не будем уточнять, чем были заняты в Сибири эти железные люди, их соратники…

Затем ее отозвали из сибирской столицы опять в Москву, поставили заведовать главпрофобразованием.

Не всегда просто складывались при этом отношения Ленина с Яковлевой. Она примыкала в 1918 году к левым коммунистам, резко отрицательно отнеслась к заключению Брестского мира; однако позднее занимала отличную от ленинской позицию в дискуссии о профсоюзах. Это не мешало Ленину ценить  энергичного, грамотного партработника, преданного делу партии. Одну за другой смерти в годы Гражданской войны пришлось пережить В.Н.Яковлевой. В январе 1920 умер муж – комиссар Восточного фронта П. К. Штернберг: переезжая на машине под Омском 13 ноября 1919 года через Иртыш, провалились под лед. Выбрались,  Штернберга доставили в Москву, но простуда свела 1 февраля 1919 года профессора-революционера в могилу.

Похоронили его на  Ваганьковском кладбище…

До 1930 года Яковлева трудилась в тесном контакте с Н.К. Крупской, была замнаркома Просвещения РФССР. Затем в течение 7 лет она – нарком финансов РФССР. Это была ее последняя должность. 12 сентября 1937 года член Партии с 1904 года, участница 3-х революций, делегат многих партсъездов, член ВЦИК и ЦК СССР, нарком финансов РСФСР была арестована как враг народа …

Кандидат педагогических наук Елена Ивановна Яковлева – младшая дочь В.Н. Яковлевой, когда мы с ней встречались более десяти лет назад, жила в Академгородке в Новосибирске, делилась воспоминаниями о матери говорила:

«Жили на Малой Грузинской в квартире родителей матери. Скромно, несмотря на ее высокое положение. Лишь после смерти деда в 1932 году переехали в просторную квартиру в Сверчковском переулке. Жили небогато. Вся мебель – из бабушкиной квартиры. Очень, очень много книг, на них денег не жалели. Наркомовская зарплата небольшая. У мамы было два деловых костюма, к ним две блузки, выходное платье, старое кожаное пальто. Вот и весь гардероб…

Тогда игра в бадминтон входила в моду. Мне тоже хотелось ракетку, и я попросила у мамы, а у нее денег не было.

«Подожди, – говорила она, – напишу статью для «Экономической жизни», на гонорар куплю». Это просто к тому, что никаких излишеств не было.  Мама работала много, я ее почти не видела в будние дни. Уходила в школу, когда ее уже не было, а возвращалась она в 10, 11, иногда и в 3 ночи… В Архангельском была дача. Мама, когда ехали туда отдыхать, брала с собой портфель полный бумаг и там продолжала работать. Соседями в Архангельском были Бухарины, Ломовы, Артюхины, Крыленко.

Помню, в августе 1936 мы с сестрой Ириной (она старше меня на 11 лет, училась в МВТУ, заканчивала училище), отдыхали в Крыму, в Форосе. Когда закончился процесс над участниками так называемого Троцкистско-зиновьевского террористического центра (процесс проходил 19-23 авг. 1936 г. в Октябрьском зале Дома Союзов, все его участники приговорены к расстрелу – В.П.), а отец мой, Иван Никитич Смирнов был одним из главных обвиняемых на этом процессе, мама взволнованная внезапно появилась у нас. «Ну, мог же ошибаться, заблуждаться, допускаю. Но не шпион же, не шпион», – говорила про Ивана Никитича мама…

Нарком пот и телеграфов, строитель комбайнового завода в Саратове И.Н.Смирнов – правая рука Троцкого, был арестован, помещен в тюрьму в Суздале 1 января 1933 года. Тучи над самой В.Н. Яковлевой сгущались. Она, бывшая активная сотрудница верхушки репрессивного чекистского аппарата, это, конечно, чувствовала. Старшая дочь Ирина – тоже. Лена была еще для понимания всего происходящего вокруг слишком мала, ей в 1937 г. исполнилось 12 лет..

Единственный странный разговор, заведенный старшей сестрой, помню, – продолжала рассказ Елена Ивановна. – Ирина спросила: «А что, если маму с работы снимут, и мы будем жить хуже?». «Снимут и снимут», – меня должность мамина не волновала, я так и ответила. Больше разговоров на такую тему вплоть до ареста мамы не было.

Отчетливо запомнилось Елене Ивановне, как забирали мать. Происходило это на ее глазах. Пришли трое мужчин и женщина. Мама, как увидела их, все поняла, сильно побледнела, сразу осела в кресло. Кто-то из пришедших сказал ей «Отвинтите», кивнув на ее орден Ленина…

И все. Больше не виделись. Никогда.

Вскоре затем арестовали Ирину Павловну. (Старшая дочь В.Н.Яковлевой Ирина Павловна была от брака с профессором П. Штернбергом  – В. П).  У В.Н.Яковлевой почерк был неразборчивый. Старшая дочь переписывала набело многие ее бумаги. Потому Ирину Павловну судили не просто как дочь врага народа, не донесшую на мать, а как пособницу. Дали 5 лет. Лена вдвоем с бабушкой были выселены из квартиры, в том же доме заняли маленькую комнатушку. Так и жили – в неизвестности, в надеждах и ожиданиях. В начале войны бабушка умерла, Лену хотели поместить в детский дом. Она воспротивилась, уехала в Западно-Сибирский край, в г. Мариинск, где отбывала срок старшая сестра.

«О маминой судьбе, – продолжала рассказ Елена Ивановна, – я  не знала  ничего после ее ареста ни год спустя, ни 5, ни 10. Просто верила, не могла не верить: она жива. А Ирине в первой половине 1941 года В.Н. Яковлева прислала пять писем, – Елена Ивановна принесла показать мне эти письма. – О них я ничего не знала десятилетия. Вплоть до самой смерти сестры: когда она умерла в Пензе, я получила заказную бандероль с вложением писем Варвары Николаевны к Ирине. Письма посланы мамой из Орла в Мариинск. Не знаю, почему на протяжении стольких лет Ирина Павловна ни разу не сказала мне об этих письмах, почему решила передать только перед самой своей смертью…  (Сама Елена Ивановна, дочь двух наркомов – В.Н. Яковлевой и И.Н. Смирнова –  в 1949 году поступила на филфак Томского госуниверситета, учась, скрывала, кто ее родители, хотя это не было секретом, окончив университет, вышла замуж за ученого-историка, переехала в Новосибирск, работала, растила сына и дочь.)

Читаю письма, которые при теперь уже давней встрече в Новосибирском Академгородке перекопировал. Первое датировано 4 января 1941, последнее – 10 июня. На конверте последнего штемпель с датой «22.06.1941».

«4.01.1941 г.

Доченька, моя родная, дорогая моя Ириночка,  два дня тому назад, 2.01 мне сообщили, что ты не раз справлялась обо мне в течение прошлого года и указали твой адрес. Это дало мне столько счастья и радости, – а за эти с лишним 3 года я совсем отвыкла от этих чувств.

Дорогая моя, голубонька, прежде всего я должна тебе объяснить, почему я не давала вестей о себе вам – ни тебе, ни Леночке с бабушкой. Я считала, что при настоящем положении вещей я, которая обеспечивала вам нормальную жизнь и постоянно была на страже, чтобы прийти вам в нужную минуту на помощь, не только не могу вам быть ничем полезна, но более того: могу лишь отягчить вашу жизнь, обременить вас заботой о себе. Потому я решила, что лучше я буду переживать моральные страдания, не зная ничего о вас, чем причиню вам реальное зло своей особой. Но теперь, поскольку ты сама ищешь меня, этот мотив отпадает… Была и вторая причина: я не знала, захотите ли вы знать что-нибудь обо мне и переписываться со мной. Не возмущайся и не сердись, что я так думала. Все зависит от того, как смотреть на вещи и если бы ты так поступила, я бы не была бы в претензии: напротив, сочла бы это с известной точки зрения правильным…».

С известной точки зрения правильным… Тяжелое письмо. В то время, действительно, не так уж редко отрекались от родителей. В.Н. Яковлева боялась, что от нее отрекутся. Не отреклись. В Орловской тюрьме, может быть,  это было для нее единственной радостью узнать, что ее разыскивают, ищут с ней связи, не боятся получить «реальное зло».

Из другого письма от 8 апреля 1941.

«Дорогая Ирочка,

Два письма написала тебе: 4/I и 18/II . Ни на одно не получила ответа. В чем причина? Нет тебя в Мариинске? В каком-либо другом месте ты или с тобой случилось что-либо плохое? Жива ли ты? Самые страшные мысли лезут в голову. И живут в ней непрестанно день и ночь… Когда только увижу одну только строчку, написанную тобой?! Это все-таки какое-то физическое соприкосновение с тобой. В.Я.».

«10/5 1941,

Дорогая моя Ириночка,

Все по-прежнему не получаю от тебя писем и это гнетет меня. Я сама написала тебе 4 письма…»

Ирина получала письма, а В.Н. Яковлева так и не получила ни одного. Возможно, что-то кому-то в Орловской тюрьме нужно было узнать от Яковлевой, и предлагалось это в обмен на сведения о детях, на дачу на кого-то из новых «врагов народа» каких-то нужных НКВД показаний. Если эти предположения верны, то это своего рода пытка. Но ведь и она принимала участие в пытках и расстрелах. Значит, должна была быть готова, что и к ней придет возмездие.

В письмах Яковлевой и дочери ни слова о трех годах жизни в неволе. Всюду – «обо мне ты не беспокойся, я здорова, физически остаточно крепка», подробные перечисления, что читает, что собирается прочитать, как делает гимнастику, советует и дочери читать и делать гимнастику, после чего умываться по пояс и растирать досуха докрасна тело полотенцем… Как будто именно это  особенно важно знать о матери дочери. Явно темы писем были кем-то регламентированы.

С началом Великой Отечественной  войны переписка оборвалась. Немцы наступали. 3 октября 1941 года захватили Орел. К тому времени В.Н. Яковлевой уже не было в живых. 10 или 11 сентября она в числе 176 видных революционеров была расстреляна в Медведевском лесу под Орлом…

Смотрю на письма В.Н.Яковлевой, пытаюсь представить ее последние дни… Хотелось бы закончить на оптимистической ноте. Но у меня нет ее, этой ноты. И нужна ли она?  Да, жизненный удел высокий, да,– трагический. Но нужный ли такой удел?..

Валерий Привалихин.

Яковлева Варвара Николаевна (1.1.1884, Москва – 11.9.1941. Орел), государственный деятель. Дочь мещанина. Училась на высших женских курсах (Москва). В 1904 вступила в РСДРП, большевичка. В 1916-18 секретарь Московского областного бюро ЦК, член Партийного центра. В 1917-18 кандидат в члены ЦК партии. С марта 1918 член коллегии НКВД, работала в Московской ЧК, с июля 1918 член коллегии ВЧК, В сент. 1918 – янв. 1919 пред. Петроградской ЧК. С янв. 1919 член коллегии Наркомата продовольствия, управляющий делами ВСНХ. Женщина-комиссар, руководила допросами, расстрелами и карательными операциями продотрядов, отличалась полным отсутствием какой-либо жалости. В 1918 выступала против заключения мира с Германией, “левая коммунистка”. С апр. 1920 член Сиббюро ЦК РКП(б) и нач. Сибполитпути. С дек. 1920 секретарь Московского комитета РКП(б), с 1921 – Сиббюро ЦК РКП(б). Во время дискуссии о профсоюзах (1920-21) выступала в поддержку Н.И. Бухарина. В 1923 примыкала к троцкистам. С 1922 зам. наркома просвещения РСФСР. С 1929 нарком финансов РСФСР. 12.9.1937 арестована. Приговорена к длительному сроку лишения свободы. После начала Великой Отечественной войны по указанию Л.П. Берии расстреляна в Орловском централе. Посмертно реабилитирована.

 

 

Добавить комментарий

Loading...
Top