САМ СЕБЕ ДРАКОН, САМ СЕБЕ И ЛАНЦЕЛОТ

Много лет назад мы сидели у Марка Анатольевича Захарова в кабинете и вспоминали одного очень известного пожилого режиссера. Захаров с грустью размышлял о том, что есть так называемый «режиссерский возраст», после которого все начинает катиться к закату, спектакли и фильмы теряют остроту, а режиссерские мозги — хватку.

А совсем недавно на премьере «Фальстафа», поставленного восьмидесятичетырехлетним Марком Захаровым, я вспомнила этот разговор и подумала, что из каждого правила есть исключения.
«Ленком» ведь был остросоциальным и политическим театром все последние сорок лет, в какие бы одежды ни рядился. Посмотрев в тот вечер «Фальстафа», я это остро ощутила. Свежий ветер захаровской мысли хлестал наотмашь, энергия по сцене гуляла такая, что казалось – дальше некуда, за рубежи… Зал накрывало ею, как накрывало в восьмидесятые на только что вышедшей «Юноне и Авось». О которой зарубежная пресса в те годы восторженно писала, что дважды ордена Ленина Театр имени Ленинского комсомола – единственный, кто осуществляет православное воспитание в СССР, и в котором запрещенный рок гремит прямо под стенами Кремля.


Какое емкое, замечательное одновременно и парадоксальное определение «Ленкома», не находите? Как раз в духе самого Марка Захарова, любимой цитатой которого является «Сначала намечались аресты, потом торжества, потом решили совместить».
Самое удивительное, что в те суровые с точки зрения цензуры годы никто ведь ничего не мог с «Ленкомом» поделать, как и с его художественным руководителем. (Свечу-то его руководители ходили ставить перед иконой самой Казанской Богоматери…)


Скорость мысли «усталых режиссерских мозгов» Марка Анатольевича Захарова (эта его фразочка чудо как хороша!) достигла к его 85 годам каких-то запредельных сверхзвуковых значений, зритель за ней при всем напряжении сил поспевает с великим трудом. А плотность этой мысли вообще не поддается определению. При всем том в последних спектаклях Марка Анатольевича — в том же «Фальстафе» и «Дне опричника» — присутствует кристальная ясность смыслов. И зритель вслед за режиссером впадает в простоту, как в неслыханную ересь.
Отсидевший в сталинских лагерях Георгий Жженов как-то на закате жизни сказал, что в наше время он уже ничего не боится. Отбоялся. Захаров, похоже, тоже, хотя он и раньше-то не выглядел слишком испуганным. Меж тем в отдельных сценах «Фальстафа» за режиссера-постановщика становится откровенно страшно: герои его, сплошь узнаваемые, словно со­шли с экранов новостных каналов, лишь слегка прикрывшись кисеей театральных плащей. А «Ленком» сегодня, как и раньше, выполняет свое главное предназначение (которое выполняли все великие шуты на Руси) — все замечать, бить в набат, «палить из-за такта по спящим зрительским мозгам».


С годами я обратила внимание на то, что во всех захаровских героях, словно в зеркалах его «Обыкновенного чуда», дробится и отражается он сам. Шут всегда рядом с королем, и, как ни рядится в дурака, его цель — предостерегать правителя и общество от роковых ошибок. Так было на протяжении всех этих десятилетий. Так было в «Шуте Балакиреве», так было в «Тиле». «Ленком» всегда держал руку на пульсе времени, ставили тут классику или собственные фантазии на темы современных авторов, пропуская эти темы через мышцы своего сердца.


Вот и в «Фальстафе», где мысль так причудливо несется вперед, опережая время, Захаров чем-то напоминает своего Мюнхгаузена. Тот тоже успешно подрывал основы бытия, выступая по сути дела гениальным просветителем. Ведь, положа руку на сердце, Мюнхгаузен всегда занимался тем, что вносил порядок в хаос общественного устройства, хотя со стороны выглядело наоборот. Вот ведь он, талантливый ученый-астроном, подарил городу еще один день. И кто виноват, что этот день не вписался в нашу привычную систему отсчета? И ведь именно при Мюнхгаузене в лесу всегда появлялись медведи. Просто потому, что это нормально, когда в лесу водятся медведи.
Марк Захаров всегда говорил с нами о любви, как его Волшебник из «Обыкновенного чуда». И герои его фильмов-сказок сегодня приходят, вмешиваются в нашу собственную жизнь – аллюзиями, цитатами, стихотворными строфами — и остаются в ней без нашего разрешения.
Марк Анатольевич напоминает и своего Калиостро, которому интересно соперничать разве что со Всевышним («другие соперники не интересны»). Но ведь и Захаров однажды обмолвился в своей книге «Суперпрофессия», что «Режиссура – система созидания того, чего не знает Бог». В шутку обмолвился. (Хотя кого это я сейчас обманываю?)

«Ленком» всегда держал руку на пульсе времени, ставили тут классику или собственные фантазии на темы современных авторов, пропуская эти темы через собственные мышцы сердца.

В своем театре он всегда был Драконом: дисциплина в «Ленкоме» царила железная. Палкой-погонялкой служила вежливая режиссерская ирония. Однажды я была свидетелем того, как на репетицию «Школы для эмигрантов» после обеденного перерыва на пять минут опоздал Александр Абдулов. Николай Караченцов, Олег Янковский, Александр Збруев и сам Марк Анатольевич молча сидели в зале и ждали Александра Гавриловича. А когда тот наконец появился, Захаров поднял трубку телефона на режиссерском пульте, набрал буфет и спокойно произнес: «Актеру Абдулову макароны больше не выдавать». Это было сказано так убийственно насмешливо, что, думается, Александр Гаврилович надолго охладел к этим самым макаронам.
Но, оставаясь Драконом, он ведь продолжал сам себе быть и Ланцелотом. Приходилось – больше было некому. По крайней мере, когда один за другим из жизни стали уходить самые лучшие друзья и соратники, он, стиснув зубы, шел вперед навстречу этому железному ветру. Были, конечно, те, кто подносил мечи и щиты. Но трудно даже представить, что думал он по ночам, оставшись один на один с судьбой-злодейкой.
Если время нашего ухода и прихода предрешено, то что же тогда остается человеку? «Подробности». Это уже его Свифт. Тот самый, который построил Дом.


Дом, построенный Марком Анатольевичем Захаровым, выстоял и обрел новую силу. Среднее актерское поколение как-то вдруг выросло, повзрослело и вошло в силу. А в мимике, в глазах, в усмешке нынешних звезд, воспитанных Маэстро, нет-нет да и мелькает насмешка Абдулова, ироничный прищур Янковского, беспомощная улыбка Леонова. Они, словно герои «Шута Балакирева», поддерживают, подпирают своими плечами «Ленком» с той, неведомой нам, живым, стороны.
Много лет назад кто-то из критиков (кажется, Борис Поюровский) написал, что Захаров ему всегда представлялся грустным Пьеро, белые одежды которого испачканы то ли клюквенным соком, то ли кровью его сердца. И никому не дано угадать, как оно обстоит на самом-то деле. В девяностые, когда Марк Анатольевич, виртуозно играя с огнем, сжигал публично партбилет и иронично давал советы студентам, как именно должен прищуриться главный режиссер, чтобы создать видимость непризнанного современниками гения, мне казалось, что это все-таки клюквенный сок.
Но в последние годы почему-то все больше видится обратное.

Елена Курбанова.
Фото Александра Стернина.

13 октября юбилей у Марка Анатольевича! «Московская правда» от всей души поздравляет с праздником. Здоровья и куража, добра и удач Вам, уважаемый Маэстро!

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x