Обозреватель «Московской правды» Елена Булова побывала на мюзикле «Короли ночной Вероны» в Арт-центре ИСИ и побеседовала с постановщиком спектакля, педагогом, народным артистом России Иваном Агаповым.
Разговор вращался вокруг современного театра: вспоминали «Ленком», в котором сегодня служит Иван Агапов, Марка Анатольевича Захарова, великих ушедших мастеров, и размышляли над феноменом новых поколений студентов.
«Короли ночной Вероны» в постановке Ивана Агапова – спектакль яркий и неожиданный, представляющий собой синтез легендарной трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» и мюзикла Жерара Пресгурвика.
Действие его разворачивается на улочках итальянского городка, который никогда не спит. Ночи Вероны полны страсти, любви и опасностей: два старинных клана Капулетти и Монтекки враждуют много лет, деля власть и улицы.
В пространстве закоренелой вражды неожиданно возникает любовь – яркая, как вспышка пронесшейся по ночному небу кометы.
Постановка Ивана Агапова – находка для истинных любителей шекспировского произведения. Пожалуй, это самая точная и внятная режиссерская версия классической истории, которую удалось увидеть за несколько последних десятилетий. Мизансцены выстроены и разведены изящно, в них удачно вписаны элементы искусства XXI века. Тут средневековые бродяги танцуют брейк-данс, Судьба-злодейка выделывает классические балетные па (постановщик танцев В. Куранов), проникновенно звучат известные арии (музыкальный руководитель Ю. С. Лобанова), а драматическое действие разворачивается на всех возможных разноуровневых плоскостях сцены.
Подмостки оформлены тремя большими экранами (видеоинженер В. Петров), на которых возникает то изображение фасадов итальянских улиц с неоновой рекламой, то крест фронтона католического собора, то изображение гигантской Луны.
Зажигательный музыкально-драматический коктейль «Короли ночной Вероны» плотно держит внимание зала почти три часа. В спектакле много любопытных режиссерских ходов и находок. Особенно хороша знаменитая сцена на балконе, в которой Ромео (Григорий Кетов) подслушивает размышления вслух Джульетты (Валентина Макарова), спорящей, как это часто бывает, с неким воображаемым собеседником. Услышав из ее уст свое собственное имя и фразу «Зовись иначе как-нибудь, Ромео, и всю меня бери тогда взамен!», герой не выдерживает и подает голос из темноты сада.
Каждый жест артистов в этой сцене – полностью оправдан, порывист и выразителен (и это, конечно же, заслуга, прежде всего, постановщика). Здесь нет ни нарочитой беготни по сцене, ни картинного заламывания рук, и шекспировские герои не карабкаются по строительным лесам (что мы наблюдали недавно в премьерном спектакле «Ромео и Джульетта» Вахтанговского театра): все предельно органично и при этом визуально эффектно.
Конечно же, про недавних выпускников Института современного искусства (ИСИ), занятых в этом спектакле, пока еще рано говорить, что танцуют они как Лиепа или поют как Карузо. Но это дело наживное. Ребята берут страстностью, азартом, молодой энергией и огромным желанием работать, которое считывается мгновенно: благодарный зал постоянно взрывается аплодисментами.
Особо хороши работы Дениса Кучера (Бенволио), Валентины Макаровой (Джульетта), Григория Кетова (Ромео), Даниела Амрэ (Меркуцио). И выразительные пластические партии Вадима Скоба (Судьба), который, кстати, уже занят в двух последних спектаклях Александра Лазарева «Романе» и «Предложении» в Театре Российской Армии.
В спектакле также интересно работают М. Самсоненко (Кормилица), А. Куценко (Леди Капулетти), А. Васильева (Леди Монтекки), А. Лаппа (Брат Лоренцо). К. Май (Тибальт), И. Бессонов (Парс), А. Шакарев (Князь).
В перерыве спектакля обозреватель «МП» побеседовала с постановщиком, народным артистом России Иваном Агаповым.
– Спектакль «Короли Ночной Вероны», – рассказывает режиссер Иван Агапов, – мюзикл, премьера которого состоялась в Париже в 2001 году, а через несколько лет он начал играться и в России. Мы решили это произведение сделать дипломным спектаклем, в котором наши ребята будут и петь, и танцевать. Но русский перевод спектакля нас не слишком-то устраивал, и подумалось: ну зачем пересказывать Шекспира, если есть сам Шекспир в прекрасном переводе Бориса Пастернака. Позже мы заказали перевод вокальных номеров, который нам и сделали.
Когда мои студенты заканчивали в прошлом году обучение, ИСИ предложил помещение на Берсеневской набережной, 8 (Арт-центр ИСИ), где мы этот мюзикл сегодня играем. Идея возобновить студенческий спектакль ИСИ уже на базе арт-центра возникла у ректора ИСИ Ирины Наумовны Сухолет. Центральные роли в этом спектакле исполняют выпускники моего предыдущего курса, а в мелких ролях и массовых сценах заняты мои сегодняшние студенты со второго курса. Постановка для них, что называется, на вырост.
– А вы не боитесь второкурсников выпускать на сцену?
– Это сознательное решение: я считаю, что чем раньше студенты выходят на сцену, тем раньше у них формируется правильное понятие о театре. Педагог может сколько угодно говорить про дисциплинарные моменты, и долго объяснять, что театр – искусство коллективное. Но только когда кто-то из них не приходит на репетицию, и она срывается, тогда все сразу понимают, что да, действительно, коллективное.
– Иван Валерьевич, а что сегодня возможно такое, что студент не приходит на репетицию? Спрашиваю, потому что ваш бывший худрук Марк Анатольевич Захаров рассказывал, как в его время молодые артисты даже готовы были приплачивать деньги из своего кармана за счастливое право толпиться в спектакле в массовке на заднем плане.
– Так когда-то и было. Поэтому сегодня, когда кто-то говорит мне, что, мол, педагог такой-то со студентами слишком суров, я отвечаю: «Если бы вы посидели на репетициях в Театре Маяковского у Андрея Александровича Гончарова, у которого учился я, то узнали бы, что такое «слишком суров». Андрей Александрович мог актера послать на весь зал словами: «Вон отсюда!»
– Ну, да… А легендарная Серафима Бирман, говорят, стояла на знаменитой мраморной ленкомовской лестнице и кричала молодым артистам: «Вас ждут заводы!» А, кстати, насколько далеко вы в своей инсценировке отошли от текста самого Шекспира?
– Мы не отошли ни на одну букву! Хотя я понимаю ваши сомнения: многие удивляются, неужели же это Шекспир сегодня звучит столь современно? Кусочки текста, которые взяты нами в спектакль – это Шекспир в чистом виде в переводе Бориса Пастернака.
– Давайте теперь вернемся к интересной теме, которую затронули ранее… Скажите, каков сегодняшний студент театрального вуза и сильно ли он отличается от студентов вашего поколения?
– Студенты сегодня есть всякие. Когда я сам поступал, то уже работал в театральной студии и знал, что такое театр. И между «встретить любимую тетю в аэропорту» и «прийти постоять с алебардой на третьем плане в спектакле» я всегда выбирал алебарду. Должно быть только так и никак иначе. Если учишься на актера, то тетю может и кто-то другой встретить.
Но сегодня многие их тех, кто поступает сразу после школы, не очень-то имеют представление о том, что такое театр. И такая ситуация, увы, во всех вузах.
Вчера, например, я сидел на показе в «Ленкоме Марка Захарова», а наш художественный руководитель Владимир Панков смотрел выпускников. Владимир Николаевич задал вопрос одному молодому артисту: «А как бы эту роль сыграл Кайдановский?» И молодой артист в ответ переспросил: «Кто?»
– Невероятно…
– Да, невероятно, при том, что человек этот, на секундочку, закончил Школу-студию МХАТ. А до этого к нам пришел другой молодой артист в театр, которому сказали, что в этом раньше играл Виктор Проскурин, а он переспросил: «А кто это?»
Все это тем более удивительно, что при современном уровне развития техники и наличии смартфонов у них ведь возможностей в тысячу раз больше, чем было у нас, чтобы пересмотреть всю классику. Ну, хотя бы отечественную.
У меня супруга преподает в том же ИСИ историю кино и периодически с экзаменов приходит в шоке: в прошлый раз они не знали, кто такая Любовь Орлова, в этот раз – кто такой Бельмондо. Я, честно говоря, не очень понимаю, как можно заниматься нашей профессией и не знать ее ярчайших представителей. Но эти ребята как-то очень искренне говорят, что им неинтересно смотреть старые фильмы. И тогда у меня возникает резонный вопрос: вот если ты, скажем, учишься на инженера-электрика, можно ли не читать труды и не знать законы Ома, Джоуля-Ленца или Фарадея? Это же основа! А если учишься на актера, то скажите, как можно не смотреть лучшие образцы мирового кинематографа?
– Те студенты, которые поступали к вам четыре года назад и уже выпустились, и нынешние второкурсники сильно отличаются между собой?
– Отличаются. Хотя, конечно, тут еще много зависит от того, кого ты сам набрал. На вступительном экзамене часто бывает непонятно, что представляет из себя человек – то ли он абсолютно сумасшедший, то ли гений. Об этом еще Марк Анатольевич говорил: человек может хорошо показаться, смотришь на него и думаешь: «Ах!», а потом выясняется за четыре года, что больше он ничего и не может. А случается и наоборот: на экзамене абитуриент перенервничал, а потом может сильно набрать за время учебы, раскрыться очень интересно.
Тот курс, который уже выпустился, и который я пять лет назад набирал, они вообще были набраны по интернету. В стране свирепствовал ковид, пандемия. Помнится, я пересмотрел на крошечном экране 900 видеооткрыток, у меня спина не разгибалась, в газах мелькало: басня, проза, стихотворение…
А потом, когда нам на них разрешили взглянуть вживую, правда, с дистанции, они выходили на сцену, снимали медицинские маски, а мы с ужасом говорили друг другу: товарищи педагоги, кто эти люди?! Это мы их отобрали?! В каком мы вообще были состоянии? Потому что ничего общего между тем, что было на экране, и теми, кто приходил живьем, не было вообще. Именно поэтому кино и театр – очень разные виды искусства. В кино может сыграть кто угодно, даже и не артист вовсе.
– По принципу «я сыграю, а сверхзадачу ты мне потом склеишь»?
– Вот именно. Но в театре такое не прокатывает: либо ты держишь внимание зала, либо зритель начинает шуршать программкой во время действия, чтобы в ней прочитать, о чем именно спектакль.
– А как случилось, что вы себе это педагогическое ярмо повесили на шею? Или, все-таки, преподавание для вас – совсем не ярмо?
– Когда-то Дмитрий Певцов и Ольга Дроздова набирали свой курс, и им нужны были педагоги. А у меня было свободное время, я к ним и прибился. Потом так случилось, что и мне дали свой курс, я преподавал и поставил спектакль «В этом милом старом доме» Алексея Арбузова. Это было уже лет десять назад. Тогда я думал, что главное в режиссерской профессии – наглость, и важно студентам доказать, что я всю жизнь ставил спектакли, что проблем у меня с этим нет. Кстати, спектакль «В этом милом старом доме» и вправду прижился: он до сих пор идет у нас в Арт-центре ИСИ, но уже с новыми студентами. Потом я поставил «Опять они поют» по военной пьесе М. Фриша, он тоже продолжает идти. И затем – «Короли ночной Вероны».
– Вы сами-то в своих постановках играете?
– Нет! Ставить и играть в своих постановках может только разве что Никита Сергеевич Михалков. Тут надо быть либо по эту сторону баррикад, либо по другую. Я вспоминаю, как к Марку Захарову однажды пришел один сумасшедший автор и принес пьесу про Пушкина с условием, что Пушкина должен будет сыграть сам Марк Анатольевич. «Как я только представил, – рассказывал потом Захаров,- что у меня будут приклеены бакенбарды и паричок на радость моим потешающимся над всем артистам, то тут же отказался»
– Да, Захаров не раз говорил, что дружному ленкомовскому коллективу не чужд веселый садизм…
– Зато я в арбузовском спектакле сочинил семь ролей для Димы Певцова для привлечения зрителей. Он играл, были даже какие-то гастроли, а сейчас уже этот спектакль играют новые артисты – выпускники ИСИ.
– В каких спектаклях Ленкома вас сегодня можно увидеть?
– В новых постановках Владимира Панкова «Репетиция оркестра», «Великий комбинатор», «Захаров» и «Задворки». Владимир Панков с бережностью относится к спектаклям Марка Анатольевича, снимать их, к счастью, не собирается: я по-прежнему играю в «Поминальной молитве», «Королевских играх» и в «Женитьбе».
Беседовала Елена Булова.
