Замечательного драматического артиста Александра Луканичева любители кино знают по популярным сериалам, любители рока – как вокалиста группы «Феникс и Тарантул», поклонники театра – как актера ПЦ «Триумф» и театра «На набережной». Кроме того, он является артистом «Театра на Мельникова», где поет в нескольких мюзиклах. В том числе в «Нотр-Дам де Пари», на котором мы с ним и встретились.
– Александр, «Театр на Мельникова» начал свое существование несколько лет назад как раз с мюзикла «Нотр-Дам де Пари», предложив зрителю ответить на вопрос: «Можно ли исправить рок судьбы?» А как вы попали в эту постановку?
– Я попал туда почти четыре года назад. Директор и продюсер Ксения Владимировна Берг решила создать театр в здании, пустовавшем после трагических событий, связанных с мюзиклом «Норд-Ост». Я был приглашен нынешним главным балетмейстером Рикардо До Рего. С ним мы ранее работали в продюсерском центре «Триумф», где шло много мюзиклов.
– Это вы там играли Джона Сильвера в знаменитом «Острове сокровищ»?
– Это был мой первый мюзикл в Москве, и вообще мой первый мюзикл. Роль эта мне очень нравится. Рикардо, начиная сотрудничать с «Театром на Мельникова», позвал за собой артистов, которых хорошо знал.
– Мне кажется, что «Нотр-Дам де Пари» в вашем театре претерпел изменения, и сегодня он начинается несколько иначе, чем начинался изначально?
– Так и есть. За время существования постановки сменилось несколько режиссеров. Спектакль поставил Илья Быков, который потом ушел в свободное плавание делать дальнейшие проекты. После него другими режиссерами было внесено несколько изменений. В свое время у нас было иное начало, которое мне очень нравилось. Спектакль начинался с того, что на сцене монашка с ребенком на руках засыпала, и ей сорванцы подменивали малыша. А тем временем из зала доносились крики: «У вас ребеночка украли». Какая-то девушка в зале громко говорила в телефон: «Все, бабушка, я больше не могу говорить, я уже в театре!» Вот такие якобы нарушения порядка в театральном зале пресекались громкой фразой рассказчика Пьера Гренгуара: «Стоп! Раз вы не умеете вести себя в театре, идите сюда и участвуйте в спектакле». Они поднимались на сцену, и оказывалось, что девушка и есть будущая Эсмеральда, а мужик, наезжавший на всех – предводитель бродяг и «король» Двора Чудес Клопен.
– Которого вы и играете?
– Которого я и играю. Кому-то начало это очень нравилось, кого-то оно напрягало.
– Возможно, оно напрягало тем, что вы играете в пространстве, где ранее произошел теракт. Террористы тоже ведь шли через зал, и зрители даже думали, что это часть спектакля…
– Возможно, что так оно и есть. У нас, кстати, в труппе тоже играли люди, попавшие в ту ситуацию. Изначальная режиссерская идея была в том, что на сцену выходят как раз люди из толпы и начинают как-то проявлять себя: кто-то оказывается негодяем, кто-то бросается на помощь, кто-то вообще гибнет. Сейчас выходы через зал убрали. Но наш спектакль сегодняшний тоже делает отсыл к современности: на заднем плане мы видим кадры горящего Нотр-Дама. А на сцене в толпе парижан и экскурсантов одни пытаются вызвать пожарных, помочь, другие делают селфи на фоне пылающего собора: все как в жизни. Но в итоге все оказываются втянутыми в события тех времен.
– Ваш герой одет очень своеобразно. У меня было ощущение, что вы затянуты в кожу, словно классический современный рокер.
– Ну, видимо, так и было задумано, такого артиста и искали. И я, и Михаил Сидоренко, который играет Горбуна – мы рокеры и есть.
– А как случилось ваше погружение в рок-индустрию?
– У меня есть своя рок-группа «Феникс и Тарантул», нас можно было увидеть в столичных байк-клубах, на слетах, тусовках, мы много колесили по стране. Считается, что человек с возрастом начинает переходить на более концептуальную музыку, но мне, которому в ноябре исполнится 55 лет, тяжелый рок нравится сегодня так же, как и раньше. Есть новые песни, которые хотелось бы вставить в какую-то рок-оперу. Рок – это любовь на всю жизнь. Я тут как-то увидел объявление «Школа рока» и расхохотался. Подумалось: «Ребята, можно научить кого-то играть на гитаре, но научить исповедовать рок нельзя, он должен быть в душе».
– А на байке вы катаетесь?
– Сейчас я, наверное, даже не сразу запрыгну на велосипед с рамой. Без рамы – без проблем, а вот с рамой – вопрос.
– Режиссеры, видимо, постоянно используют в фильмах ваше чувство юмора как сильную сторону. А кстати, на лошади вы сидите?
– На лошади я сижу. Дважды сидел. Один раз на пони в детстве. Второй раз – на съемках рекламы «Папа может», когда меня взгромоздили на коня, а снизу лошадь держали два конюха. Потому что конь был молодой и не слушался таких неопытных наездников, как я. Но ролик в итоге вышел веселый, с отсылом к Мэлу Гибсону.
– Как артист ощущает себя во французском мюзикле, исполняя его на русском языке, при том, что за этим мюзиклом тянется многолетний шлейф мировой популярности?
– В нашей профессии все делается через себя. Есть, конечно, люди, которые все, что произносится не на французском, считают низшим сортом. Но я, человек, глубоко уважающий богатство русского языка, с ними категорически не согласен. Все, что мы делаем на сцене, делается от души и для той аудитории, которая к нам приходит. Я, конечно, понимаю, что декабристы хотели сделать как лучше, но некоторые из них по-русски даже говорить не умели толком. Я такого не понимаю и не принимаю. Если ты живешь в России, то должен приносить на сцену свою российскую душу. И бесполезно глядеть в сторону Америки или Европы: лучшее от них можно, конечно, брать, но все равно все следует пропускать через себя. Такова моя точка зрения.
– Вы в сериалах играете людей самых разных профессий. Недавно видела проект, где ваш герой – профессиональный врач, который в Новый год переодевается Дедом Морозом, чтобы повеселить коллег… Как часто вам самому приходилось играть сказочных персонажей?
– В продюсерском центре «Триумф» было много сказочных персонажей, которых я переиграл. Например, был такой Котошмель в мюзикле «Алиса в стране чудес». Это шмель, который ощущает себя котом, аналог Чеширского кота. В спектакле именно он дает Алисе ценный совет быть собой.
Был Ледяной Король в мюзикле «Черномор», я его тоже очень люблю. А сотрудничество с «Театром на набережной» Фёдора Сухова и вовсе начинал с детского мюзикла «Кошка, которая гуляла сама по себе». Там играл Тигра.
Я привык к большой сцене, а в «Театре на набережной» – два зала. И в малом нужно было играть буквально на расстоянии вытянутой руки от зрителя. Даже грим можно было не наносить.
– Это сложно?
– Сложно. Потому что в таком объеме, как говорится, хрен соврешь. И если в большом зале по плохому актеру помидором зритель еще может и промахнуться, то в малом тапок в нос прилетит непременно. Зритель у нас иногда умеет воспитывать артиста.
Я играл в этом театре в нескольких спектаклях. Например, Садовника в «Даре Поллианны» по мотивам романа Элинор Портер. Играл и в «Don’t Worry», очень любопытном психологическом спектакле-исследовании по мотивам киносценария Nicicholas E. Baehr «Incident», песням Джона Леннона и Джима Моррисона. Там суть в том, что бандиты заваливаются в вагон метро, и мы видим несколько возможных вариантов развития ситуации в зависимости от того, как себя поведут разные пассажиры. Я играл старика, который был обижен на сына, и в одном варианте он боролся с преступниками и выгонял их, спасая попутчиков. А в другом – равнодушно махал на все рукой.
– Фильмография ваша изобилует ролями священников и байкеров. Чем вы это объясняете?
– Действительно, в одно время за мной закрепилось это амплуа: я играл любо батюшек, либо байкеров, либо цыганских баронов.
Но на самом деле существует большой спектр ролей, от которых я обычно отказываюсь. Например, от ролей милиционеров, потому что не стригусь, и не брею бороду, нужную в театре.
Хотя в театре я все же играю одного персонажа в мюзикле «Девчата», и вот там волосы, забранные обычно в хвост, удачно прячу: в советские времена ведь Ксан Ксаныч не мог быть с хаером.
– Есть ли в вашем Ксан Ксаныче черты персонажа фильма Юрия Чулюкина, столь любимого российским зрителем?
– Нет. Наш мюзикл поставлен не по чулюкинскому фильму, совершенно замечательному и душевному, а непосредственно по повести Бориса Бедного. В свое время режиссеру Чулюкину ведь запретили снимать картину полностью по книге, вырезав несколько острых и трагичных моментов.
Наш Ксан Ксаныч вобрал в себя еще и линию персонажа Михаила Пуговкина. Это такой прапорщик, который все держит в своих руках, под контролем, но одновременно, понимает, что любит Надежду. А потом понимает, что все-таки он ее недостаточно любит, и они расстаются.
Кроме того, герои фильма у нас перенесены в более позднее время – 70-е годы, их ждут неожиданные повороты, которых не было в киноленте. И еще у нас звучат любимые советские хиты. Какие именно, вы узнаете, когда придете в театр.
– Что вы сейчас репетируете?
– У нас выходит новый мюзикл «Грязные танцы». Это история о смелости, свободе и поиске себя. Героиня, молодая и наивная, приезжает на курорт с семьей, где ее жизнь переворачивает встреча с харизматичным уличным танцором Джонни.
– Александр, а чем вы еще живете, кроме музыки и театра?
– Мне в жизни повезло: у меня любимое дело – музыка – сейчас совпадает с любимой работой – театром. Ну а еще я живу семьей…
– А как вы познакомились с женой?
– Это было на тусовке какой-то. Пришел в бар. Увидел ее. Она увидела меня. Я тогда был с хвостом, бородой и позволял себе курить трубку. Сижу с трубкой, такой весь из себя, пальцы веером, обручального кольца нет. Увидели мы друг друга, ну и стали ходить кругами, как акулы перед нападением. А через три дня я уже притащил ее к себе, почувствовав, что это – моя женщина. Мы в счастливом браке состоим вот уже более двадцати лет.
– Жена разделяет ваши интересы?
– Полностью. Я ведь по первому образованию технарь, закончил МИИТ, факультет «Вычислительные машины и комплексные системы», но при этом всегда увлекался театром. В моей школе был ансамбль, где я играл на клавишах, а когда старшие классы выпустились, мы уже стали задавать тон и слегка сменили стилистику. Вместо «Луна, луна, цветы, цветы» Софии Ротару стали петь «Дым над водой» Deep Purple. Отец хотел, чтобы я пошел в военное училище, но потом согласился на МИИТ. Но мне и там было, чем заняться. Сначала был местный КВН. Потом я пришел в хорошо известный в студенческих кругах театр-студию «17-30», где было много интересных ребят. Так что первые театральные навыки я получал там. Ну а потом случилась первая роль в кино – байкер. Я как раз к тому времени много общался с ребятами на мотоциклах благодаря музыке и нашим фестивалям.
Жена всегда поддерживала меня, особенно в момент, когда я сидел без работы, бегая по съемочным площадкам и массовкам. У Лоры тоже техническое образование – она закончила Московский геологоразведочный институт в восьмидесятые, играла в народном театре, организованном преподавателем ГИТИСа Олегом Елеференко, занималась параллельно в Университете театральной культуры в здании сгоревшего ВТО на улице Горького. У нас с женой – очень душевный союз.
– А с тещей?
– Моя теща в достаточно серьезном возрасте, у нас с ней прекрасные отношения. Вот мечтаем с супругой выехать летом на Чёрное море и ее тоже вывезти.
– Неужели не ругаетесь?
– Меня всегда спасало природное чувство юмора.
Елена Булова.
Фото предоставлены Александром Луканичевым из личного архива
