ПРОСТО ПОДВИГ

Главная дата 2020 года — это исторический юбилей нашей Победы над фашистской Германией. Великий подвиг, совершенный нашим народом, семьдесят пять лет служил неисчерпаемым источником материала для книг, кинофильмов, пьес, трудов исследователей истории. К сожалению, все меньше остается тех, кто жертвовал жизнью на полях сражений в те огненные годы. Уходят из жизни и те, чей героический труд в тылу и самопожертвование, обеспечивали фронт новыми видами оружия и армейского снаряжения. Эти люди бесценные свидетели единодушного народного порыва, который помогал мобилизовать силы для разгрома фашистских войск.

Сегодня, когда мы летом идем по полю, лесу, проселку мы не знаем, какая кладовая богатств скрывается у нас под ногами, и как оделила она в годы войны фронтовые госпитали. И немалая заслуга в том молодежи из армии трудовых резервов. Особенно важными оказались поиски растений для изготовления витамина «А», помогавшему преодолевать физическую усталость.

Из Сибири, с Дальнего Востока ребята стали присылать для исследования растения, из которых готовили лечебные препараты. Поскольку фармацевтическим предприятиям не хватало первичных материалов для витаминов и лекарств, а в них остро нуждались фронтовые госпитали, тыловая молодёжь объявила всеобщий поход за «сырьем здоровья».

Собранные в самых дальних уголках страны растения: на Кавказе — семена акаций, «золотой дождь», катран, козлобородник, сушенные абрикосы, в Киргизии – кумарник, в Алтайском предгорье – кандык, в центральной России — сушенная морковь, шиповник превращались в живительные средства исцеления раненных бойцов.

За лето каждый учащийся собирал не менее шести килограммов драгоценного сырья. В почтовых отделениях бесплатно принимали любовно упакованные посылки с символом «Красного Креста». Через всю страну проходила эстафета здоровья для раненных фронтовиков. Но начинали её юношеские руки.

Счетчик времени отсчитал много дней от огненной черты Великой Отечественной войны. Стали привычными для нашего слуха имена ее героев. В делах многомиллионного народа растворились самоотверженные усилия маленьких тружеников – бойцов трудового фронта.

Продолжаем серию очерков Эрика Котляра «Маленькие кузнецы большой победы».

 

Просто подвиг

Они были первыми. Зоя Космодемьянская — второй! Суровая зима сорок первого года. Разгром немецко-фашистских войск в заснеженном Подмосковье. На Волоколамском направлении, на белой скатерти полей — выгоревшие прогалины. Груды скорченного металла — вот все, что осталось от «непобедимой» германской военной машины. Стаи ворон вьются над трупами немецких солдат. Под мощным натиском советских частей фашистские оккупанты поспешно откатываются назад, оставляя за собой опустошенную землю. В один из морозных, декабрьских дней танки генерал- майора Катукова предприняли удачный маневр: прорвав вражеские заслоны, они ворвались в Волоколамск, где их появление вызвало панический страх. Враг бежал, не успев скрыть следы злодеяния. На Солдатской площади танкисты увидели восемь изуродованных промерзших трупов, повешенных на перекладине, прибитой к столбам. Шесть парней и две девушки … Раскачиваясь на ветру, их тела ударялись, издавая костяной звук. Над виселицей белел щит с надписью: «Это ждет каждого, кто посмеет встать на пути великого рейха!» Завод «Серп и молот» известен героическими рабочими традициями. Здесь, в цехах, вместе с металлом рождалась трудовая дружба. Качество металла с «Серпа» получило в советской промышленности фирменную известность. Твердость и спаянность коллектива прошли суровую закалку в годы войны.
— Это была проверка не только характера, силы воли, но и всего пройденного в жизни, всего, что привили им в училище и на заводе: безграничной любви и преданности Родине, чувства товарищества — рассказывал впоследствии директор заводского училища И. Г. Коваленка.
— Подростками приходили они в классы, тут начиналась первая обкатка характера, проба на выдержку, стойкость, умение. Потом в цехах горячих, прокатных взрослели они, мужали, учились ценить дружбу и дорожить ею. Виктор Ординарцев и Иван Маленков были воспитанниками училища. Витя учился в группе слесарей. Он быстро освоил премудрость рабочей науки и уже на практике в цехах завода радовал мастера. Работа в его проворных руках спорилась легко и надежно. — Хорошо слесарит, — отмечали опытные рабочие. Их похвала согревала, а руки делали больше и лучше. Виктор помнил, как впервые попал в «литейку». Исторгающие жар ревущие печи, слепящие потоки пылающих плавок — все это так угнетающе подействовало на паренька, что Виктор сгоряча хотел уйти из училища. и подыскать себе другое дело, которое ему более по душе. И ушел бы! Но в последний момент что-то его остановило, заговорило задетое самолюбие: неужели он хуже других? Другие-то могут, а он нет?.. И Виктор пошел в цех второй раз, третий … Потом не раз думал: как бы все вышло, если бы тогда смалодушничал, ушел. То, что вначале отпугивало, вскоре сделалось родным и главным в жизни. Но была у Виктора одна мечта, затаенная, невысказанная. Заводской слесарь хотел стать военным летчиком и совершать беспримерные перелеты, такие, например, как совершал Чкалов или Коккинаки.

Еще Виктор страстно «болел» за «Спартак» и вместе со своим другом Иваном Маленковым частенько пропадал на трибунах стадиона. Иван Маленков — полная противоположность Виктору. Училище он окончил годом раньше Ординарцева. Во время квалификационных испытаний комиссия в виде исключения присвоила ему самый высокий разряд. Маленков не мечтал о покорении заоблачных высот. Зато глаза его начинали прямо-таки светиться при виде книжной новинки! В училище он был общественным библиотекарем. На заводе его личная библиотека пользовалась большой известностью, о ней писали в многотиражке и даже поместили снимок Маленкова, окруженного книжными полками. Отличаясь завидной памятью, Иван помнил наизусть отрывки из произведений многих любимых авторов и цитировал их во время литературных диспутов в заводском клубе. Началась война, и привычные увлечения, такие еще вчера значительные, отступили -перед суровой действительностью. Трудовые будни проходили по-прежнему, но теперь в их ритме угадывалась жесткая поступь военной поры. Заводские комсомольцы подавали заявления в военкомат с просьбой отправить их на фронт. Многим отказывали. Кто-то должен был оставаться на трудовой вахте в тылу. В цехах, в заводоуправлении появились люди в военной форме — военпреды, представители оборонной промышленности. Военную форму надели инженеры из цехов, объявленных на особом положении. Ушли в народное ополчение рабочие-с большим стажем, участники первой мировой и гражданской войн.

Маленков и Ординарцев обивали порог заводской ячейки — просили рекомендовать их добровольцами. Пока им отказывали. А с фронта все чаще приходили тревожные вести. Фашистская армия все ближе и ближе подходила к столице, несмотря на оказываемое советскими частями ожесточенное сопротивление. Участились тревоги. В течение ночи предупреждающий вой сирен заставлял подниматься с постели раз по десять, а иногда и больше. Ночным сменам выдали пропуска, разрешающие движение по улицам в комендантское время. Удерживаемые тросами, проплывали огромные туловища аэростатов. Вечерами они медленно взмывали в темнеющее небо, поднимая маскировочную сеть. Хлеб и другое продовольствие продавали только по карточкам, их было несколько видов: для рабочих, для служащих и иждивенческие. Больше всего продуктов полагалось на рабочие карточки. Первая военная зима началась преждевременными морозами. На завод приходилось добираться пешком по неосвещенным, заснеженным улицам. Трамваи ходили редко.

По дороге друзья горячо обсуждали возможность добровольной отправки на 108 фронт. Они придумывали один план за другим, но осуществить задуманное пока не удавалось. Продукция завода имела для обороны большое значение и почти весь кадровый состав был забронирован. Время шло. И вот однажды в конце смены к ним подошел секретарь завода: «Зайдите после работы в агитуголок. Есть разговор!» Когда Виктор и Иван вошли в комнату, там уже собралось немало народа. У стола оживленно беседовали несколько военных, которых ребята раньше на заводе не встречали.

— Садитесь, товарищи, — пригласил секретарь. И когда все заняли места, сказал: — Положение, вы знаете, очень серьезное. Враг подошел к самой столице. Госкомитет обороны заявил: Москву фашистам не отдадим! Нашему коллективу оказано исключительное доверие. Из числа лучших надо рекомендовать самых достойных. Дело предстоит опасное и очень ответственное. Речь идет о работе во вражеском тылу. Рисковать придется жизнью. Поэтому взвесьте все основательно. Кто не уверен в себе, оставайтесь на заводе, здесь мы тоже работаем на защиту нашего родного города». В комнате стало так тихо, что можно было услышать тиканье настенных часов. «Итак, товарищи, — продолжал секретарь. — Есть ли добровольцы?» … В группе их было восемь. Многих Ординарцев и Маленков знали в лицо. Павел Кирьяков — крановщик, он работал в соседнем цехе. Кирьяков первый на заводе взял индивидуальные стахановские обязательства. Его почин быстро распространился по всему заводу, и Кирьяков даже выступал по московской трансляционной сети. Виктор и Иван обрадовались, увидев Кирьякова отобранным в группу, и, хотя раньше они особенно близко не были знакомы, сейчас им казалось, что дружба их ведется издавна. С заводскими конструкторами Константином Пахомовым и Николаем Галочкиным они встречались реже, а вот техника Николая Кагана, постоянного участника литобъединения, острослова и весельчака, знали превосходно. Без его забавных выступлений и курьезов не обходилось ни одно занятие в клубе. На всех праздничных вечерах Николай Каган вел программы самодеятельности, мастерски копируя Смирнова-Сокольского и Хенкина, а во время новогодних балов не было на заводе лучшего Деда  Мороза. Полной неожиданностью оказалось для всех присутствие в группе двух смешливых, молоденьких девчат — Саши Луковниковой-Грибковой и Жени Полтавской, студенток художественного училища. Вначале их присутствие несколько удивило. Но уже через несколько дней к девчатам привыкли, а пocлe первой пристрелки на полигоне о них заговорили с уважением. Хотя на груди каждого попавшего в разведгруппу красовался знак «Ворошиловского стрелка», умению девчат попадать в мишень мог позавидовать самый меткий снайпер.

В начале ноября группа получила назначение перейти линию фронта в районе Волоколамска, войти в контакт с местными партизанами и влиться в отряд. Грузовичок с крытым верхом, дребезжа на ухабах разбитой, развороченной военными механизмами дороги, доставил их на передовую. Штаб разведбатальона помещался в блиндаже. Группу снабдили картами, боеприпасами, гранатами, продовольствием и медикаментами. Трое разведчиков повели комсомольцев за линию фронта. Безмолвная ночь поглотила укрытую снежной пеленой землю. Со стороны лeca, где находился противник, изредка взвивались в звездное небо «ракеты-люстры». Они медленно опускались, озаряя окрестности. В их ослепительном, режущем глаза свете можно было разглядеть малейшую веточку. Группа замирала и издалека походила на наметенные большие сугробы. Медленному продвижению, вершок за вершком, казалось, никогда не наступит конец! Но вот один из разведчиков поднял руку. — Все, — шепотом произнес он, — дальше пойдете сами. Эта дорога на Волоколамск, а вот там, в стороне, позиции немцев. Удачи вам! Трое разведчиков исчезли. У них было другое задание.

Теперь уже восьмерка шла самостоятельно. Возглавил группу Пахомов. Безмятежная тишина леса гнала прочь мысли об опасности. Они посмеивались над шутками Кагана, неисчерпаемый запас которых он держал наготове на любой случай. Вокруг белизна и безлюдье. Внезапно на пути выросла ограда. Прикрывая полой ватника фонарик, Пахомов осветил карту. — Это Волоколамск. Место опасное — впереди могут быть патрули. Поэтому впереди пойдут Галочкин, Маленков и я. Остальным передвигаться только по нашему сигналу короткими перебежками. Соблюдать всем осторожность! По одиночке и по двое группа миновала окраину. Впереди показалось утопающее во мгле молочно-голубое поле. Ветер гнал снежные бурунки по твердому и волнистому как шифер насту. Восьмерка была уже на поле, когда раздался треск мотоциклетного мотора. Моторизованный патруль объезжал район возможного партизанского нападения. Третий раз они вхолостую бороздили ночное пространство, проклиная партизан, пронизывающий до костей ветер, тревожную, нагоняющую страх ночь. Теплое караульное помещение, где на столе остались недопитый шнапс, карты, кофе и консервы, присланные вчера интендантами, представлялось блаженным раем. — Давай, поворачивай назад. Впереди поле! — пробурчал немец, сидевший в коляске. Фара разворачивающегося мотоцикла скользнула по полю и на секунду в ее свете призрачно метнулась человеческая фигура … — Ты видел?! Партизаны, это партизаны, — прошептал побелевшими от ужаса губами водитель мотоцикла и судорожно надавил на гашетку укрепленного на машине пулемета. Его товарищ вывалился из коляски на снег и открыл по полю беспорядочную стрельбу. Точным выстрелом Пахомов погасил фару мотоцикла, но отходить было поздно. На выстрелы уже мчался грузовик с ротой дежурных автоматчиков. Восьмерка приняла неравный и тяжелый бой. Невыгодная позиция на поле не давала возможности отойти в лес. Их окружили, но уничтожать, как видно, не собирались. Немцы хотели взять смельчаков живыми. Остаток ночи группа отстреливалась и отбивалась гранатами. Опыта у них не было, зато упорству и выдержке в этом первом и последнем для них бою могли бы подивиться многие бывалые воины. Но силы были неравные, и роковая петля немецких автоматчиков все туже стягивалась вокруг горсточки раненных, теряющих силы ребят. Последнюю команду Пахомова «Уничтожить все документы!» заглушил шум рукопашной схватки.

Через полчаса растерзанных, окровавленных, связанных одной веревкой разведчиков затолкали в кузов и повезли в город. Командующий автоматчиками фашистский офицер и не собирался делиться лаврами удачи с молодчиками из гестапо. Он велел остановить машину у первого дома. Поднятых с постели посреди ночи людей, перепуганных и полуодетых, выгнали на мороз, а помещение наскоро приспособили для допроса. И, возможно, геройское поведение заводчан осталось бы в неизвестности, если бы не случайность: маленькая, дрожащая от страха девчушка спряталась от фашистов за печь и стала невольной очевидицей подвига, совершенного ребятами. Обнаженных, истекающих кровью юношей и девушек поставили на улице, на морозе, на большом расстоянии друг от друга, не позволяя общаться между собой, и поодиночке приводили для допроса. Первым повели Пахомова. Он очень ослабел от потери крови, но старался идти прямо. Несмотря на окрики часовых, он успел выкрикнуть несколько ободряющих слов товарищам. В помещении от тепла и ударившего в глаза света  он пошатнулся. Стоявший за спиной солдат схватил его за плечи. Пахомов собрался с силами и оттолкнул гитлеровца. — Имя, кто вы, откуда? — резко спросил офицер. — Я отвечать не буду! — Почему оказались в поле с оружием? — Сказал уже: отвечать не буду! Его избили. Потерявшего сознание, вышвырнули на улицу, растерли снегом и снова притащили в дом. Так повторялось несколько раз, пока у немцев не истощилось терпение. -Давайте девушек, — распорядился офицер. Привели Сашу и Женю. — У вас, надеюсь, есть матери? — сдерживая ярость и в то же время стараясь казаться вежливым, спросил офицер. — И они сейчас нами гордятся! — последовал ответ. — Думаю, ваше неразумное поведение не доставит удовольствия вашей матери. Почему вы не хотите отвечать? Неужели лучше умереть и никогда не увидеть родную мать? Пожалейте ее и себя … — Лучше пожалейте себя, сволочи! — крикнула Женя. — У нас две матери. — Родина и мама. Мы ими не торгуем! — Все равно за нас ответите! — добавила Саша. Их допрашивали долго. Миновал полдень.

Комсомольцы, дружно, не сговариваясь, отказывались отвечать. Ни угрозы, ни побои, ни выстаивание на снегу босиком не давали результата. Все было напрасно. Ни на один вопрос немцы не получили ответа. — Может быть, отвезти их в гестапо, господин офицер? — робко спросил один из гитлеровцев. — Там специалисты. Мысль о том, что гестаповцы добьются большего и доложат в высшие инстанции о его действиях, привели офицера в ужас. — Ни за что! Предать этих собак позорной смерти! Посмотрим, как запоют они при виде виселицы! …Было три часа дня, когда стража окружила восьмерых отважных и повела их на Солдатскую площадь. Здесь уже вовсю кипела работа. К двум столбам прибили рейку, соорудили виселицу. Со всех сторон на площадь гнали жителей Волоколамска. Тех, кто не хотел идти, подталкивали в спину прикладами. — Шнель, шнель! Смотреть на смерть партизан! — выкрикивали солдаты, сгоняя к виселице напуганных людей. Женщины прижимали детей, прячущих лица в складках материнской одежды. Над толпой раздались причитания и всхлипывания. Показались комсомольцы. Они шли, всем видом показывая презрение к окружавшим их солдатам. Гордо поднятые головы, сжатые кулаки магически подействовали на людей. Толпа притихла. Ребята шли обнявшись, поддерживая раненых. Даже дети перестали всхлипывать. Когда один из конвоиров толкнул Женю Полтавскую, она обернулась и плюнула ему в лицо. У виселицы Пахомов освободился от помощи поддерживающих его товарищей и постарался выпрямиться. На лице запеклась кровь. Один глаз полностью затянул синяк. Из-под разорванной рубахи были видны кровавые рубцы. — Товарищи! -крикнул он. — Товарищи! — еще раз уже окрепшим голосом повторил Пахомов. Площадь замерла. — Мы не успели рассчитаться с гитлеровцами. Это сделают другие. Не грустите о нас! Делайте все, чтобы оккупанты знали: земля наша горит у них под ногами! Помогайте нашим войскам и партизанам крепче бить гитлеровских псов! Скоро вашим страданиям придет конец! Люди ловили его слова затаив дыхание. Пулеметные и автоматные очереди прервали Пахомова. Палачи стреляли своим жертвам в спину. Толпа зарыдала. Когда выстрелы стихли, все увидели, что один из комсомольцев все еще держится на ногах, двое, обливаясь кровью, силились подняться. Стоя на коленях, они пытались запеть «Интернационал». Взбешенные палачи, подбежав к смельчакам, расстреляли их в упор.

Уже в бездыханные тела, висящие в веревочных петлях, солдаты продолжали разряжать автоматы. Усилились рыдания, кричали дети. — Видите, — истошно орал офицер. — Это урок! Они будут висеть, пока не сгниют! Вы будете смотреть и поймете, что великая Германия не собирается шутить с вами! … Суровую клятву дали танкисты у страшной виселицы. Они бережно предали земле Волоколамска тела юных героев. Мужество тех, кто получил рабочую закалку, воины приняли как эстафету чести и торжественно присягнули отомстить за смерть молодых героев. В начале февраля 1942 года страна узнала о замечательном подвиге своих сынов и дочерей и провозгласила им Вечную Славу! Был издан Указ о посмертном награждении их орденом Ленина.

Зоя Космодемьянская вскоре повторила их подвиг.

Эрик КОТЛЯР.

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x