Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > ОН БЫЛ ПОСЛЕДНИМ НА ПАЛУБЕ

ОН БЫЛ ПОСЛЕДНИМ НА ПАЛУБЕ

Подвиги юных героев запечатлены лишь на бумажных листах архивных хранилищ. Хотя в годы всенародной битвы на алтарь будущей Победы одинаково приносили в жертву свои жизни и взрослые, и подростки. Никто не делил героизм по возрасту. Геройский поступок считался вкладом в общее дело освобождения Родины от нацистских захватчиков. И кому бы не принадлежал этот вклад – закаленному в боях бойцу на передовой, или подростку с пробивающимся пушком на верхней губе – не имело значения. Важно было только одно – сделан еще один шаг к достижению заветной цели.

Сегодня, когда мы смотрим на прошлое сквозь увеличительную призму времени, нам кажется невероятной та самоотверженность, с которой весь наш народ противостоял вероломным агрессорам. Особенно поражает доблесть мальчишек и девчонок, чье место было только у школьной доски. Но в военное лихолетье героизм стал обыденностью. И те, кого сегодня принято называть «детьми войны» не уступали взрослым на поле брани. К сожалению, об их мужестве и юношеской горячей отваге через семьдесят пять лет вспоминают редко. Их не принято считать прямыми участниками исторических сражений. Насколько это ошибочно можно понять, прочитав предлагаемый очерк о юном герое из ростовского ремесленного училища, где готовили судовые команды каботажного флота.
«Московская правда» сегодня единственный источник, впервые освещающий для читателей эпопею молодежного героизма времени Великой Отечественной войны.
Нет сомнений, что эта забытая страница героической истории нашей Родины обязательно найдет свое место в летописи великой Победы.

Он был последним на палубе

Жизнь Саши Остробабова проходила под жарким небом юга. Он вырос в Ростове-на-Дону. С детства мечтал о море — ему нравились и свежий азовский ветер (когда он задувал, вода из моря поднималась до самого Ростова), и ночные артельные походы за сазанами (на веслах ходили по Дону чуть ли не к Манычу). И когда приезжал в Таганрог, Сашу часами нельзя было оторвать от моря. Вот так смотрел бы и смотрел на него всю жизнь. Ясно, дорога у парня одна — в морскую науку. И в сороковом году он поступил в ремесленное училище, где готовились судовые команды. Исполнилась мальчишеская мечта — под ногами качалась настоящая палуба. Впереди еще один год учебы, а затем… далекие, экзотические страны. К ним вели голубые морские дороги. Но война распорядилась иначе…
Пароход «Ким» возвращался с грузом. Собственно говоря, этот рейс был такой же, как и все остальные: тот же маршрут, то же время следования. Но на этот раз груз на борту был особенный. В ящиках, укрепленных на палубе, и в трюме находилось оборудование эвакуированного завода из города на берегу Азовского моря. Война дошла до донских степей; она катилась от станицы к станице. Немцы рвались к Ростову — важному железнодорожному узлу Северного Кавказа. Между тем жизнь на борту продолжалась по установленному морскому распорядку. Склянки отмеряли во времени пройденные мили. Драили палубы, несли вахту: взрослые матросы — настоящую, учащиеся — учебную. Боцман, чьей обязанностью было обучать практикантов, был требователен и строг. Не обращая внимания на тревожную обстановку, он посвящал Сашу в премудрости морской науки. Саша уже неплохо владел сигнальными флажками, мог бегло разобрать текст световой «морзянки».
Боцману ученик нравился: — Добрый моряк будет, старательный парень!
В этот день он поставил Сашу на помощь рулевому. Они вошли в русло Дона и двигались к Ростову.
— Смотри, насколько труднее вести судно по реке, чем по морю. Нужно внимание и внимание! На море «сто футов под килем», а тут, браток, вода — дефицит, того и гляди на «банку» (мель – прим.ред) залезешь!
Саша внимательно приглядывался к действиям рулевого. Иногда тот передавал ему штурвал и, перекатывая огромное колесо, Саша чувствовал, как неуклюжее туловище «Кима» подчиняется его рукам.
— Видишь, вон там за поворотом железнодорожный мост. Надо так пройти между «быками» (опоры моста – прим.ред) , чтобы оказаться точно по центру фарватера. Взгляни! На курсе помечена мель — значит, свернем в сторону, но не зацепить бы за бык, а то весь пароход с грузом к рыбкам отправим! Здесь расчет точный нужен, да верный глаз. Ничего, парень, не унывай, научишься. Важно, чтобы хотел научиться, тогда обязательно научишься…
Рулевой говорил, как бы рассуждая вслух, но Саша впитывал каждое слово, даже и не подозревая, как скоро пригодится ему этот урок.
…Их обстреляли, когда громада моста надвинулась на судно. С берега бил миномет. На палубе крикнули: «Тревога! Воздух!» Фашистский разведчик настиг «Ким» в сопровождении двух «Юнкерсов». Вокруг взметнулись водяные столбы. Пароход накренился, но тут же выпрямился, покачиваясь на воде. В машинном отделении вышел из строя один из механизмов. Скорость упала. Охрипший, изменившийся до неузнаваемости голос капитана требовал, просил:
– Полный, только полный вперед! Вперед! Вперед!
Капитан был ранен. Из окна кабины управления Саша видел, как он, вцепившись в перила рубки, старался устоять на ногах. Судно упрямо ползло вверх по реке. Еще один бомбовый удар осыпал градом осколков палубу и постройки на ней. Пороховой дым ел глаза. Обмякшее тело капитана повисло на поручнях. Саша, пригибаясь, пробрался к мостику. Когда он взбежал по трапу, капитан лежал на спине, широко раскинув руки. Открытые глаза смотрели в небо. Изо рта текла алая струйка. Саша нагнулся над капитаном, и в тот же миг корпус судна задрожал. Потеряв управление, пароход медленно разворачивался по кругу.
Кубарем скатившись с мостика, Саша побежал к кабине рулевого. На палубе он наткнулся на боцмана — тот лежал лицом вниз, прикрывая руками голову с развевающейся на ветру гривой седых волос.
По пароходу гуляла смерть. В кабине управления остались только три стены. Рулевой грудью навалился на штурвал и по движению колеса раскачивался с ним то в одну, то в другую сторону. Видимо, система управления и рули не пострадали. Поэтому «Ким» поворачивался то туда, то обратно.
С огромным трудом Саша оторвал тело рулевого от штурвала и, прислонив к стене, осторожно опустил его в углу на пол.
— Веди, слышишь, веди, — с натугой проговорил рулевой, — больше некому! На палубе показался машинист. Он вопросительно посмотрел на Сашу. Юноша нетерпеливо махнул рукой:
— Давай, самый полный!
Накренившись, «Ким» неуверенно полз вперед. «Юнкерсы» улетели пополнять бомбовые люки новой порцией. Мимо медленно проплывали берега. Оттуда к пароходу неслись мины, с визгом рассекая воздух. …
Боли Саша не почувствовал. Он просто упал, не сообразив, что случилось. Попытка встать вызвала нестерпимую боль в ногах, пронзившую все тело. «Неужели перебиты кости? Что теперь будет?» На четвереньках пополз к штурвалу, оставляя за собой кровавый след, кое-как вскарабкался на табурет и вцепился в рукоятки рулевого колеса. По ножкам табуретки стекала кровь и собиралась на полу в лужицы…
Когда встревоженный машинист поднялся в рубку управления, он ахнул, увидев окровавленного Сашу. Быстро сняв широкий кожаный ремень, он стянул ему ноги крепким жгутом. Кровь продолжала сочиться, хотя уже не так обильно.
—Голубок, братишечка! Продержись! — упрашивал матрос. — Ведь вдвоем мы остались!
В ответ Саша попытался улыбнуться, но из-за боли лицо исказилось гримасой.
Наконец, занятые врагом берега остались позади. Налетов больше не было. Видимо, летчики решили, что поврежденный пароход — удобная мишень для берегового обстрела, и не думали, что минометчики способны упустить такую добычу!
Саша чувствовал — силы оставляют его с каждой минутой. До Ростова было еще далеко. Только бы выдержать! Во что бы то ни стало! Из труб «Кима» ползли неестественно густые клубы дыма. Двигался он неуверенно, корма осела, один борт был задран. И все-таки позади «Кима» вместе с бурунами оставались пройденные километры…
Уже стемнело, когда, обогнув выступающую косу, судно беспомощно уткнулось носом в песок и замерло, заваливаясь на бок. Винт еще работал, напрасно прокручивая воду. К пароходу бежали люди. Ценный груз был спасен. «Ким» доставил его в сохранности.
…Потом, когда Саша лежал в госпитале, его спросили: может ли он самостоятельно управлять судном? Саша отрицательно покачал головой. Как ему, впервые вставшему к штурвалу, удалось вывести корабль из-под обстрела? В ответ Саша растерянно пожал плечами. Он действительно не смог бы объяснить, почему, подчиняясь внутреннему голосу, он поступал так, а не иначе… Одно знал он точно — по-другому действовать не мог!
Делегация товарищей из училища, которую возглавил директор, принесла в госпиталь радостную весть: Советское правительство наградило Александра Остробабова орденом Боевого Красного Знамени. Секретарь ЦК ВЛКСМ лично прислал в госпиталь телеграмму с поздравлением и пожеланием скорого выздоровления.
Но здесь заканчивается одна история из жизни Саши и начинается другая. После ранения он уже не мог служить во флоте, который был его мечтой. Он продолжал борьбу за правое дело ударным трудом. Боевой смелости Саши не уступила трудовая доблесть. И вскоре на его груди рядом с боевым орденом засеребрилась медаль.
Учащиеся Ростова доказали, что Саша Остробабов не был среди них исключением. Наши войска несколько раз отбивали у врага город. И каждый раз ребята из ростовских ремесленных училищ являли чудеса храбрости. Через широкое течение Дона они под ураганным огнем возводили переправы для наших бойцов, а потом из ледяной воды, в двадцатиградусный мороз доставали со дна затонувшие артсистемы.
Да, здесь враг чувствовал себя неуютно! Многие из недобитых тогда фашистов до сих пор задаются вопросом — откуда у наших людей такое мужество, готовность пожертвовать жизнью во имя Отчизны. Ее юноши и девушки способны на героизм. Страна по праву гордилась своей молодой сменой.

Эрик Котляр.

Добавить комментарий

Loading...
Top