АЛЕКСАНДР ФИЛИППЕНКО: «РЯДОМ ТАБУРЕТКА, СВЕЧА И БУТЫЛКА С ТРЕМЯ НИТЯМИ КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКИ ВМЕСТО ЦВЕТОВ»

В начале февраля 1945 года командир батареи звуковой разведки капитан Александр Солженицын был впервые арестован на фронте. Спустя много десятилетий большой артист Александр Филиппенко выпустил моноспектакль, который называется «Один день Ивана Денисовича» по рассказу Солженицына, погружающий зрителя в жизнь и ощущения советского заключенного, русского крестьянина и солдата Шухова. Сам Солженицын писал о этом так: «Просто был такой лагерный день, тяжелая работа, я таскал носилки с напарником и подумал, как нужно бы описать весь лагерный мир — одним днем. Конечно, можно описать вот свои десять лет лагеря, там всю историю лагерей — а достаточно в одном дне все собрать, как по осколочкам, достаточно описать только один день одного среднего, ничем не примечательного человека с утра и до вечера. И будет всё».

— Александр Георгиевич, в какой момент вам пришла в голову идея подобного моноспектакля?

— Когда-то директором Библиотеки иностранной литературы была выдающийся российский филолог, эксперт ЮНЕСКО, потрясающая Екатерина Юрьевна Гениева — творческий человек и генератор идей. Она придумала проект: «Два города – один роман». В публичной библиотеке Чикаго и Библиотеке иностранной литературы читали, а потом обсуждали сначала Фолкнера, а потом – Солженицына. Перед заключительным обсуждением Екатерина Юрьевна мне позвонила и предложила поучаствовать в проекте.

Этот был то самый случай, когда у артиста времени на решение — «от рассвета до заката». Тебе утром предлагают, а вечером надо дать ответ. Я сказал: «Подумаю» — и позвонил Давиду Боровскому. Тогда еще он — великий художник-сценограф нашего времени — был жив. Мы с ним были знакомы по Театру на Таганке, где я играл в самые золотые годы, в начале 70-х.

Я попросил Давида помочь – все-таки речь шла о знаменитой повести «Один день Ивана Денисовича». Мы встретились в зале, он окинул взглядом сцену и произнес: «Никаких бушлатов! Только строгий темный костюм». А еще спросил: «Тебе стул нужен?» Я мысленно пролистнул текст и понял: нет, не нужен. Ведь Иван Денисович как утром встал, так и не присел. Да и я сам не смог бы сидеть, произнося этот текст великого произведения. Мое уважение к автору не давало возможности «удобства на сцене».

Давид Боровский все сразу понял и предложил: «А на сцене пусть будет огромная карта России, где точками обозначены все лагеря ГУЛАГа, то есть вся Россия в черных точках, как сказано у Солженицына: «…вся карта засижена заразными мухами». Рядом табуретка, свеча и бутылка, в которой вместо цветов – три нитки колючей проволоки».

Это решение было столь точно и так пронзительно верно, что Давид стал не только художником, но и режиссером нашего спектакля. К сожалению, это была последняя его работа.

— На тот момент Александр Исаевич Солженицын был еще жив. Как он отнесся к идее постановки спектакля?

— Я имел честь связываться с ним по электронной почте. Двадцать лет назад на канале «Культура» шел мой моноспектакль по его рассказу «Случай на станции Кочетовка». Александр Исаевич сначала был в сомнениях по поводу Кочетовки: «Ну зачем вам инсценировка? Возьмите лучше мои пьесы…» Но мне очень нравился этот рассказ, я настаивал. В итоге он дал согласие: «Хорошо, делайте инсценировку — сокращайте, но только не дописывайте!»

Поэтому с «Иваном Денисовичем» уже было проще.

Вечер в библиотеке прошел с большим успехом. Там я познакомился с замечательной Наталией Дмитриевной Солженицыной. Мы долго-долго говорили и решили, что эту работу нельзя бросать. Так вошел в мой репертуар спектакль «Один день Ивана Денисовича». Я играл его в театре «Практика». В день премьеры получил книгу с драгоценным автографом Александра Исаевича Солженицына: «Александру Георгиевичу Филиппенко – попутного ветра! 25 мая 2006 г.». Я играю этот спектакль нечасто и на разных площадках: он для меня очень важный и трудный энергетически. Как будто прохожу весь лагерный путь Ивана Денисовича за один вечер.

— Кем себя ощущает артист на сцене, произносящий подобные выстраданные жизнью автора тексты, – сотворцом или, может быть, «инструментом»?

— Переводчиком. С «авторского на зрительский». Сейчас все начали жонглировать историей, появилось много воспоминаний про далекие 60-е, 70-е годы – в литературе, в кино, в театре. Нам так искажают события, как будто среди нас живых свидетелей не осталось. Вот я – живой свидетель. Точнее, мои любимые авторы и их произведения. Они отразили время, и если у Пастернака — «Художник у Времени в плену», то я — Рассказчик — у Автора в плену. Кстати, так и называется один из моих моноспектаклей «У Автора в плену».

— Мне иногда кажется, что жесткая структурированность и одновременно изящество вашего мышления привнесены в вашу жизнь специализацией «Физика быстропротекающих процессов» Физтеха, в котором вы учились. Что эта специальность подарила вам ту системность мышления, которая позволяет профессиональному артисту стать режиссером собственных спектаклей.

— Всем, что во мне есть хорошего, особенно системности мышления, я действительно обязан Физтеху. Но это не значит, что мне не нужен режиссер, что вы! Очень нужен! Что бы пресса обо мне ни писала, о том, что, мол, Филиппенко не нужен режиссер, в зале всегда должен быть человек, которому я доверяю.

Елена Булова.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x