«ПРО ЭТО» В СОЦЗАКАЗ НЕ ВПИСАЛОСЬ

29 марта 1923 года в первом номере журнала «Леф» (печатный орган «Левого фронта искусств») была впервые опубликована поэма Владимира Маяковского «Про это», которая тут же стала предметом ожесточенной полемики в прессе и переломным событием в творческой биографии поэта.

«Задумано: О любви. Громадная поэма» — так анонсировал свое новое произведение Владимир Маяковский еще в 1922 году. Но, как сообщается в многочисленных исследованиях, посвященных истории создания поэмы, работа над ней сначала продвигалась чрезвычайно медленно, а потом и вовсе остановилась. Вновь вернуться к ней Маяковского заставил разрыв с возлюбленной, Лилей Брик.

«Мне в такой степени опостылели Володина халтура, карты и прочие, и прочие, что я попросила 2 месяца не бывать у нас, вот эти 2 месяца у нас положили историю этой самой поэмы», — сообщала Лиля Брик в письме к своей сестре.

С 28 декабря 1922 года по 28 февраля 1923 года Маяковский почти всё время провёл в добровольном домашнем заточении. Этим отчасти объясняется, почему первая глава «Про это» получила название «Баллада Редингской тюрьмы». Так называлась поэма, написанная в тюрьме Оскаром Уайльдом. 19 января 1923 года Маяковский отправил Лиле Брик письмо с обратным адресом: «Москва. Редингская тюрьма» и подписью «Твой Щен, он же Оскар Уайльд…» Поэт болезненно переживал расставание с любимой: дежурил под окнами, передавал записки, цветы — но обещание сдержал. Поэма была написана в рекордно короткие сроки — за 46 дней. В одном из писем Брик поэт засвидетельствовал:

«Я работал по 16 и 20 часов в сутки буквально, я сделал столько, сколько никогда не делал и за полгода».

После того как 29 марта 1923 года поэма была опубликована, её раскритиковали представители самых значимых на тот момент советских литературных группировок (Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) и «Леф»), боровшихся за право руководства литературным процессом в стране победившего социализма. После выхода поэмы вчерашнего «горлана-главаря» прозвали «запарнасившимся богатырем футуризма».

Особенно обидным для Маяковского было то, что яростно критиковали его со всех сторон.

«Критиковали и «свои», и «чужие», приводя аргументы согласно своим политическим убеждениям и эстетическим программам. Вапповцы (рапповцы) в своих печатных органах («На посту», «Красный журнал для всех») громили ее с позиций пролетарского охранительства, имажинисты (литературная группа, основанная в 1919 году Вадимом Шершеневичем, Сергеем Есениным и Анатолием Мариенгофом) в журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасное» назвали «Про это» «малограмотной халтурой» — так воссоздает атмосферу жесткой полемики научный сотрудник Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН Татьяна Маляева в статье «Поэма Маяковского «Про это» в прижизненной критике».

Наиболее интересна, по ее словам, оценка поэмы представителями РАПП и «Леф», каждая из которых имела свой взгляд на то, каким должно быть новое пролетарское искусство. Если РАПП настаивала на жестком классовом подходе к литературе и искусству, то «Леф» волновали вопросы новой эстетики – разработка основ теории «искусства жизнестроения», «производственного искусства» и «социального заказа».

Как писал рапповец Михаил Павлов в «Красном журнале для всех»: «Маяковский считает себя выразителем мировой революции, выразителем пролетариата, (…) ареной ему нужна непременно вселенная, а художественно правдивого чувства хватило ему только на комнату»…

Но самым болезненным для Маяковского, как пишет Татьяна Маляева, было непонимание поэмы «единомышленниками по перу, соратниками-лефовцами»:

«Многим из них не понравились слишком отчетливо проступающие личные мотивы поэмы. «Про это» оказалось олицетворением того, что лефовцы вообще выносили за рамки современного искусства (например, передачу чувств, восхищение природой или человеком, автобиографизм и т.п. — С. И.)».

Во втором номере журнала «Леф» за 1923 год Николай Чужак, ранее ревностно пропагандировавший творчество Маяковского, жестко раскритиковал новое творение поэта. В «Про это» его возмущало всё, начиная от оформления издания (книжка была оформлена фотоколлажами художника Александра Родченко, героями многих из которых стали сами Лиля Брик и Маяковский), в котором критик увидел «разлагающий искусство автобиографизм». Чужаку было сложно понять, как Маяковский мог соединить теории «Лефа» о производственном искусстве с индивидуалистическими настроениями поэмы.

«Чувствительный роман… Его слезами обольют гимназистки… Но нас, знающих другое у Маяковского и знающих вообще многое другое, это в 1923 году нимало не трогает», — иронизировал Николай Чужак (цитируется статья Т. А. Маляевой «Поэма Маяковского «Про это» в прижизненной критике». — С. И). «Здесь всё, в этой «мистерии» — в быту. Всё движется бытом. «Мой» дом. «Она», окруженная друзьями и прислугой. Томная. «Быть может, села вот так невзначай она» «А пальцы» — ну, конечно же! – «сами в пределе отчаянья ведут бесшабашье, над горем глумясь». Это – «она». А «он» — подслушивает у дверей, мечется со своей гениальностью от мещан к мещанам, толкует с ними об искусстве, сладострастно издевается над самими собой («слушали, улыбаясь, именитого скомороха» — «футурист, налягте-ка!»), и умозаключает: «Деваться некуда!»

Да, резюмирует свой «разнос» Николай Чужак, воистину, «деваться некуда»: весь вольный свет кольцом быто-мещан замкнулся! Маяковский, по его мнению, видя «краснофланговый строй», не сумел победить силу, управляющую любовью и бытом в дореволюционной жизни.

Несмотря на тщетные попытки оправдать поэму, Маяковский в целом критику признал. До конца 1923 года он написал около сорока стихотворений исключительно на злободневные темы… Как писал, правда, уже в другом стихотворении Маяковский: «Как говорят, — «инцидент исперчен»,/ любовная лодка разбилась о быт».

Сергей ИШКОВ.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x