«Ошибок в арестах нет»

В ночь с 11 на 12 января 1937 года в квартире №7 дома №8 по Чистому переулку в Москве был арестован Варлам Шаламов: так началась его «колымская одиссея», позднее описанная в знаменитых «Колымских рассказах» и книге воспоминаний.

Два с половиной года, которые Шаламов прожил в этой квартире, были самыми счастливыми в его жизни: здесь, у родителей своей жены Галины Гудзь, он поселился в конце июля 1934 года, после регистрации их брака. Здесь же 13 апреля 1935 года у них родилась дочь Елена. Вплоть до той роковой январской ночи 1937 года, когда за ним пришли, с 1932 года Варлам Шаламов работал журналистом в профсоюзных журналах «За ударничество», «За овладение техникой», «За промышленные кадры». В этой квартире, на кухне, где можно было курить, он вечерами и ночами писал свои статьи и первые рассказы.

12 января 1937 г. Шаламов был арестован «за контрреволюционную троцкистскую деятельность» и осужден на пять лет заключения в лагерях с использованием на физических работах. Он уже находился в следственном изоляторе, когда в журнале «Литературный современник» вышел его рассказ «Пава и дерево». Следующая публикация Шаламова состоялась лишь в 1957 году — в журнале «Знамя» (№5, 1957) вышла небольшая подборка стихов из «Колымских тетрадей».

Несмотря на достаточно молодой возраст (в январе 1937-го Шаламову было 30 лет), для него это был уже второй арест и вторая судимость: первый свой срок он получил в 1929 году как член студенческого троцкистского кружка (Шаламов с 1926 года учился на факультете советского права в МГУ) за распространение так называемого «завещания Ленина» — его знаменитого «Письма к съезду». Поэтому, когда за ним пришли в 1937-м, он уже был человеком опытным и ничему не удивлялся, ни на что не надеялся.

«С первой тюремной минуты мне было ясно, что никаких ошибок в арестах нет, что идет планомерное истребление целой «социальной» группы — всех, кто запомнил из русской истории последних лет не то, что в ней следовало запомнить…» — писал Варлам Шаламов в своих «Воспоминаниях» (цитируются по кн. Варлам Шаламов «Воспоминания». Москва. Изд. АСТ, 2001 г.).

Шаламов был убежден, что в 1937-м донос на него написал старший брат его жены – чекист Борис Гудзь, который сразу невзлюбил своего нового родственника, как «поповича» (отец Шаламова был священником) и «троцкиста». В автобиографии «Несколько моих жизней» он прямо писал: «Донос на меня написал брат моей жены» (автобиография цитируется по публикации в журнале «Воскресенье», 1993, №1. Рубрика «Из воспоминаний»).

«За контрреволюционную троцкистскую деятельность» он был осужден особым совещанием при наркоме НКВД товарище Ежове на пять лет трудовых лагерей с отбыванием срока на Колыме. И отправился на Колыму.

Главу «Воспоминаний», где описывается долгий путь на Колыму, Шаламов так и назвал – «Дорога в ад»:

«Пароход «Кулу» закончил свой пятый рейс в бухте Нагаево 14 августа 1937 года. «Врагов народа» — целый эшелон москвичей — везли сорок пять суток. Теплая тишина летних ночей, глупая радость тех, кого везли в теплушках по тридцать шесть человек. Обжигая тюремную бледную кожу горячим ветром из всех вагонных щелей, люди были счастливы по-детски. Кончилось следствие. Теперь их положение определилось, теперь они едут на золотую Колыму, в дальние лагеря, где, по слухам, сказочное житье. Два человека в вагоне не улыбались — я (я знал, что такое дальний лагерь) и силезский коммунист, немец Вебер — колымский заключенный, которого привозили для каких-то показаний в Москву. Когда затих очередной взрыв смеха, нервного арестантского смеха, Вебер кивнул мне своей черной бородой и сказал: «Это дети. Они не знают, что их везут на физическое уничтожение».

Среди попутчиков, как вспоминал Шаламов, оказался и герой стихотворения Владимира Маяковского, которое знали все школьники СССР, Иулиан Петрович Хренов, который тоже оказался троцкистом:

«Помню трюм парохода, где к нашей компании присоединился Хренов — одутловатый, медленный. Вещей Хренов на Колыму не вез. Зато вез томик стихов Маяковского с дарственной надписью автора. И всем желающим находил страницу и показывал «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое», и читал:

«Я знаю – город будет.

Я знаю – саду цвесть,

Когда такие люди

В стране советской есть!»

Хренов был тяжелейший сердечник. Но на Колыму загоняли и безногих, и семидесятилетних, и больных в последней стадии туберкулёза. «Врагам народа» не было пощады. Тяжелая болезнь спасла Хренова. Он прожил как инвалид до конца срока, освободился и умер на Колыме уже вольнонаемным — один из немногих «счастливцев».

«Счастливцем» оказался и сам Варлам Шаламов: он вопреки всему выжил на Колыме и, пройдя все круги ада, в октябре 1951 года был освобожден из заключения. В 1956-м реабилитирован. Когда он встретился со своей женой – Галиной, она попросила его дать два обещания:

«— Дай мне слово, что оставишь Леночку в покое, не будешь разрушать ее идеалы. Она воспитана мною лично, подчеркиваю это слово, в казенных традициях, и никакого другого пути я для нее не хочу. Мое ожидание тебя в течение 14 лет дает мне право на эту просьбу.

— Еще бы — такое обязательство я дам и выполню его. Что еще?

— Но не это главное, самое главное — тебе надо забыть все.

— Что все?

— …Ну, вернуться к нормальной жизни…»

Однако забыть всё и вернуться к нормальной жизни было просто невозможно, хотя времени ему было отпущено вроде бы достаточно, до 1982 года. Последние три года жизни стали для Шаламова, по сути, также тюремными. Будучи тяжелобольным человеком, страдавшим слабоумием, он был помещен в дом престарелых и инвалидов. Его лишили права не только на достойную жизнь, но и на достойную смерть. 17 января 1982 года Шаламов скончался от воспаления легких. Проводить его в последний путь на Кунцевское кладбище пришло около 150 человек.

Сергей Ишков.

Фото с сайтов www.culture.ru и oms.ru

Подписаться
Уведомить о
guest
2 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Ирина
Ирина
24 дней назад

Как же жалко! И я не понимаю тех зверей, которые так издеваются над людьми. А их и сейчас до фига, и никогда они не кончатся.

Кирилл
Кирилл
24 дней назад

Сегодня русские не рожают детей, чтобы властям некого было репрессировать. 1937: удар по демографии навсегда!

2
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x