Кино по выходным. Сердца четырех в очередной версии

Онегин, добрый мой приятель, что же ты наделал! Есть ведь такие люди, кто всех делает несчастными. Причем не от большого ума, а просто от скуки, когда нечем себя занять и жизнь кажется бесцельной.

Роман в стихах «Евгений Онегин» описывает образ весьма отрицательный. Странно, что его великий автор затратил на него столько таланта. Пушкин не зря считается реформатором русского языка в его современную форму. Настоящий талант всегда щедрый. Но зачем же тогда автор убил юного поэта Владимира Ленского? Из ревности?

Что же вы наделали! – это был риторический вопрос Евгению Онегину сразу после дуэли.

Фильм-опера «Евгений Онегин» Романа Тихомирова вышел на экраны в 1958 году. Спустя 66 лет вышел фильм «Онегин» режиссера Сарика Андреасяна по сценарию Алексея Гравицкого. О нем мы и хотели написать.

Но сначала для полноты картины надо упомянуть третий фильм на ту же тему – это британо-американский 1999 года Onegin Марты Файнс. Тут Владимир Ленский стал студентом Гёттингенского университета, а не просто приехал в деревню на Псковщине из Германии. В целом вроде все то же самое. Кроме того, что все не то. Эклектично ненатурально и местами по-англосаксонски пошло.

У Пушкина такая характеристика: «По имени Владимир Ленской, С душою прямо геттингенской, Красавец, в полном цвете лет, Поклонник Канта и поэт. Он из Германии туманной Привез учености плоды: Вольнолюбивые мечты, Дух пылкий и довольно странный, Всегда восторженную речь И кудри черные до плеч».

Англосаксонская интерпретация буквально вынуждает нас лучше понимать нашего Пушкина.

Персонаж Евгения Онегина (Виктор Добронравов) – человек, который обогнал свое время на два века. Это именно тот типаж, который из наших детей воспитывала постмодернистская идеология.

Смесь инфантилизма социально незрелой личности, также эгоцентрического экзистенциализма, гедонизма, нарциссизма, нигилизма, мизантропии во фраке очень качественного воспитания. И обязательно с психологической тренировкой сепарации от реальности. Чувства и проживания окружающих интересуют не более, чем как фактор досадного неудобства в отношении себя, любимого. Рефлексия догоняет и в ночных кошмарах, кидает в могилу вслед за своей жертвой, только когда накатывает горький привкус поражения. Последний не смеется, он позорно проиграл. Это не любовь, но ее оборотная сторона. Ревность в худшем выражении, не половая, а ранговая, проигрыш на своем поле. Нынешний менеджер, вышколенный в англосаксонском элитарном вузе с историей в несколько веков, – тот же петербургский денди девятнадцатого века.

Онегин воспринимает ответ Татьяны на свое запоздалое откровение как мщение. И поди пойми, как могло быть на самом деле. А что Татьяна? Вот этого нынешним поколениям женщин с доминантой безответственности не понять. Возможно, Татьяна по опыту своей матери просто руководствовалась целью сохранить свой только-только обретший стабильность личный мир.

Антипода Татьяны Лариной у Пушкина нет. Его описал Лев Толстой в феномене Анны Карениной. Ее великолепно сыграла актриса Елизавета Боярская, как специально созданная для такой роли.

Грубо говоря, Онегин в юбке.

Еще один существенный штрих к его портрету.

Онегин «читал охотно Апулея, а Цицерона не читал». После руководства по половой жизни Рут Диксон и фильма «Девять с половиной недель» проблем с этим нет. В ночь с 8 на 9 марта его показал Первый канал, чтобы бывшие советские люди не забыли про свою половую зрелость и лучше поняли физиологию Онегина.

Освобожденная от части великолепных пушкинских стихов версия беспощадно обнажает заложенный в них человеческий смысл.

Татьяна Ларина (Лиза Моряк) показывает феномен девической любви. Первое чисто взрослое чувство носит вполне физиологический характер с приливами, перепадами настроения и температуры.

Высокое творчество является прямой производной состояния человека. Написанное Пушкиным письмо-признание Татьяны Онегину является лучшим образцом любовной лирики.

В современном фильме не может быть без купюр из-за пошедшего после Пушкина извращения семантики. Слово «кончаю» придало бы иной смысл признанию. В фильме это слово просто пропущено, строка звучит: «…Страшно перечесть, стыдом и страхом замираю».

Татьяну утешает и не может ей помочь няня Филипьевна (Светлана Немоляева). Символично, 66 лет назад та же любимая зрителем актриса сыграла юную Ольгу Ларину. В новом фильме Ольгу играет Таня Сабинова.

Сюжет «Евгения Онегина» пересказан множество раз и все же в только что вышедшем на экраны фильме предстает в новом свете. Становится абсолютно понятно, что бы было с героями, если бы они пришли к согласию хоть в первый раз, хоть во второй.

Талант Пушкина придает легкость бытия безысходным проблемам людей – рабов собственных чувств и общих условностей.

В новом фильме все вроде хорошо, кроме возрастных актеров. Чем-то напоминает «Секс в большом городе», где вполне половозрелые тетки носятся со своими пубертатными фантазиями как с писаной торбой.

В России огромное количество юных дарований. Мотивация создателей фильма понятна, но зритель-то тут при чем. Нужно очень сильно любить творчество Пушкина, чтобы не уснуть. Некоторые уходили, не дождавшись конца экранного повествования длиной два часа двадцать минут.

Стихи Пушкина, конечно, все вытянут, но все же очевидно, что третья экранная версия «Евгения Онегина» не последняя. Мы надеемся, что со временем специалисты, каковыми мы не являемся, поставят, наконец, вопрос и, возможно, даже найдут на него ответ, что же это за философия, настолько заворожившая Владимира Ленского.

Образ, естественно, обобщенный, как и каждый из четверки главных персонажей романа в стихах. Речь идет о среде, типичным представителем которой является Ленский.

Еще раз: «С душою прямо геттингенской, Красавец, в полном цвете лет, Поклонник Канта и поэт. Он из Германии туманной Привез учености плоды: Вольнолюбивые мечты, Дух пылкий и довольно странный, Всегда восторженную речь…»

«Цвет лет» – восемнадцать, для нас совершеннолетие, старт жизни.

Из пушкинской характеристики Ленского уже без препарирования под микроскопом заметно, что и тут автор предвидел будущее обострение событий в России.

Для нас любовь к мудрости разваливается на два непримиримых лагеря относительно мотивов любителей мудрствовать.

Сама по себе философия – это в нашем понимании ни о чем. Мы признаем за ней право на картину мира для времени недостатка экспериментальной науки. До нее, когда и языка науки не было, ту же роль выполняла религия наряду с основной ее функций эпигенетического кодирования человеческого поведения.

Что характерно, у Пушкина роли религии не заметно ни в каком виде.

Речь, однако, о другом.

По собственному печальному опыту интеллигентских споров на московской кухне знаем, как трудно отличить проблески разума в потоках мясных банальностей с овощным гарниром словоблудия, отвлекающих от скелетной сути. Косточек может и не быть, сплошная мягкотелость. Или вдруг напорешься на нечто от Приапа (os genitale) для информационных уколов.

В нынешние времена для описываемой ситуации критерием истины стало отсутствие антипатриотизма в личной позиции. В общем случае борьба с истиной агрессивна, но неадекватная личная позиция может быть и спрятана ради социальной реализации.

Конкретно человек, который заявляет себя мудрым, должен как минимум знать и не путать с пропагандой что-то из серии: Гаагская конвенция, Брестский мир, создание и роль ФРС США или Агентства США для глобальных медиа, Бреттон-Вудс и его инструменты МВФ и Всемирный банк, Вашингтонский консенсус, историческая роль Перл-Харбора, атомных бомбардировок Японии и ковровых бомбардировок Германии.

Аналогично, если человек объявляет себя экологом, он должен знать триаду экологических стратегий и пару законов Вольтерра.

Два века назад человечество еще не накопило столь богатого букета. Однако во времена Пушкина не остыли события Отечественной войны с Наполеоном. Соответственно сверстники Ленского и Онегина должны были знать о Венском танцующем конгрессе. В прецедентном разделе мира между победителями главную роль играл Александр Первый.

Глава французской делегации Талейран секретно подготовил антирусский союз Франции, Англии, Австрии и перессорил бывших союзников. Победа в войне над очередным мировым злом не придала консолидации России, единственному реальному победителю.

Проект десятой главы «Отрывки из путешествия Онегина» в дополнение к каноническому тексту романа в стихах содержит несколько существенных для русской гуманитарной философии моментов.

Цит. по: https://ilibrary.ru/text/436/p.12/index.html?ysclid=ltl5qnghrz732647994

Начинается с десакрализации царской власти: «Властитель слабый и лукавый, Плешивый щеголь, враг труда, Нечаянно пригретый славой, Над нами царствовал тогда». Этот момент предвидения будущего привел к превентивному отречению последнего царя Николая Второго в 1917-м.

Начало было положено почти сразу после победы над Наполеоном: «Гроза двенадцатого года Настала – кто тут нам помог? Остервенение народа, Барклай, зима иль русский бог? Но бог помог – стал ропот ниже, И скоро силою вещей Мы очутилися в Париже, А русский царь главой царей».

Толстому потребовались четыре тома, чтобы отразить отличия войны и мира. Пушкин обошелся четырьмя строками одной строфы: «Россия присмирела снова, И пуще царь пошел кутить, Но искра пламени иного Уже издавна, может быть…»

Армия должна воевать, иначе распыляется накал внутреннего духа: «Друг Марса, Вакха и Венеры, Тут Лунин дерзко предлагал Свои решительные меры И вдохновенно бормотал. Читал свои Ноэли Пушкин, Меланхолический Якушкин, Казалось, молча обнажал Цареубийственный кинжал. Одну Россию в мире видя, Преследуя свой идеал, Хромой Тургенев им внимал И, плети рабства ненавидя, Предвидел в сей толпе дворян Освободителей крестьян».

По мысли великого Автора, природа мятежа проистекает из онегинской философии бесцельности жизни: «Сначала эти заговоры Между Лафитом и Клико Лишь были дружеские споры, И не входила глубоко В сердца мятежная наука, Все это было только скука, Безделье молодых умов», Забавы взрослых шалунов»…

И опять момент предвидения – прообраз будущей идеологии русского анархизма, настолько популярной в двадцатом веке, что враждующие идеологии фашизма и коммунизма объединились на полгода в Испании против него, чтобы потом уже начать долгоиграющую и испепеляющую войну между собой.

Это если верить Джорджу Оруэллу, который видел процесс своими глазами из окопов Каталонии. А больше никто из свидетелей не выжил.

Таким образом, весь роман в стихах «Евгений Онегин» представляется предтечей, фундаментом чего-то более важного, за что автор снял с себя ответственность, напоровшись на пулю Дантеса.

Гений – существо неблагодарное и неблагоразумное. Царь Пушкина ценил и оберегал от безрассудства, даже пытался его пристроить к общественно полезному труду, отправив на борьбу с саранчой. Пушкин отчитался о непроделанной работе в стихах: «Саранча летела, летела И села; Всё съела И вновь улетела».

Однако тот же Пушкин написал еще одно, может быть, главное для нас произведение о куда более опасной лингвистической саранче, выедающей мозг, – «Клеветникам России». Сие шизофрения, но не автора, а человеческого общества, как объекта его описания.

Есть даже такая версия, что Дантес был иностранным агентом, застрелившим Пушкина по заказу наподобие устранения патриотически популярного певца Талькова.

Вот так новая версия «Онегина» спровоцировала возврат в дискуссию второй национально-исторической миссии Пушкина наряду с реформой языка – познания феномена человека. Она присутствует у всех классиков русской литературы с девятнадцатого века, а затем и в кино.

Вопрос, почему автор убил Ленского, а не Онегина, приобретает интересный оборот.

Мы не претендуем на роль истины в последней инстанции, наша задача – показать те опасные места в философском болоте, куда заплывать опасно для нашего общего выживания. Это провокация для отвлечения от реальной угрозы.

Александр Пушкин

Клеветникам России
О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.
Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага –
И ненавидите вы нас…
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили Европы вольность, честь и мир?..
Вы грозны на словах – попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас?
Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая, Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.
1831 г.

Цит. по https://www.culture.ru/poems/4966/klevetnikam-rossii?ysclid=ltl8r81fvo227266345

Наталья ВАКУРОВА, Лев МОСКОВКИН.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x