«Отец зауми» Алексей Крученых. Судьба «будетлянина»

17 июня 1968 года не стало поэта-футуриста, автора либретто футуристической оперы «Победа над солнцем» и знаменитого «Дыр бул щыл» Алексея Крученых.

Алексей Крученых

Поэт и драматург Сергей Третьяков называл его «букой русской литературы», а Корней Чуковский именовал Крученых «свинофилом», обыгрывая одну его цитату.

«Но странно: бунтовщик, анархист, взорвалист, а скучен, как тумба, – писал Корней Иванович. – Нащелкает еще десятка два таких ошеломительных книжек, а потом и откроет лабаз, с дегтем, хомутами, тараканами – все такое пыльное, унылое. (Игорь Северянин открыл бы кондитерскую!) Ведь бывают же такие несчастно рожденные: он и форсит, и кривляется, а скука, как пыль, налегла на все его слова и поступки. Берет, например, страницу, пишет на ней слово «шиш», только одно это слово! – и уверяет, что это стихи, но и шиш выходит невеселый. Хоть бы голову себе откусил, так и то никому не смешно».

Алексей Крученых – человек, подаривший русской литературе первые образцы заумной литературы. Стихотворение «Дыр бул щыл», которое, по мнению Крученых, положило начало заумному языку, впервые было напечатано в 1913 году в сборнике «Помада». Заумный язык для него – это «язык, имеющий не подсобное значение, на котором пишутся целые самостоятельные произведения, а не только отдельные части таковых (в виде припева, звукового украшения и пр.)».

Приемам и инструментам нового языка, его целям и сущности посвящен манифест Алексея Крученых и Велимира Хлебникова «Слово как таковое». Стихотворение «Дыр бул щыл» служит примером «неприятного для слуха» неразрешённого диссонанса, причиной которому является «диссонанс души».

«Живописцы будетляне любят пользоваться частями тел, разрезами, а будетляне речетворцы разрубленными словами, полусловами и их причудливыми хитрыми сочетаниями (заумный язык), – говорилось в манифесте. – Этим достигается наибольшая выразительность и этим именно отличается язык стремительной современности, уничтоживший прежний застывший язык».

Алексей Крученых. Стихотворение дыр бул щыл

История создания стихотворения «Дыр бул щыл» довольно известна. Провокатором как всегда выступил «отец российского футуризма» Давид Бурлюк, который в 1912 году предложил Алексею Крученых написать «целое стихотворение из неведомых слов». Вызов был принят. Получилось следующее:

Дыр бул щыл

убешщур

скум

вы со бу

р л эз

«Мы дали образец иного звука и словосочетания, – говорили футуристы. – В этом пятистишии более русского национального, чем во всей поэзии Пушкина».

Мнения современников на «заумь» разделились. Так, Сергей Городецкий полагал, что на это нельзя смотреть иначе как на опыты и упражнения в инструментовке слов. А вот Павлу Флоренскому «дыр бул щыл» понравился.

«Мне лично это «дыр бул щыл» нравится: что-то лесное, коричневое, корявое, всклокоченное, выскочило и скрипучим голосом «р л эз» выводит, как немазаная дверь, – писал он в работе «У водоразделов мысли». – (…) Но скажете вы: «А нам не нравится», – и я отказываюсь от защиты. По-моему, это подлинное. Вы говорите: «Выходка», – и я опять молчу, вынужден молчать».

Проводя параллели между революцией и авангардным искусством, Зинаида Гиппиус считала, что «дыр бул щыл» – это то, что случилось с Россией. А Валерий Брюсов полагал, что нельзя сочувствовать сведению речи к междометиям и бессмысленным сочетаниям звуков; эти сочетания букв, кроме того, что они абсолютно «невыразительны», еще и крайне неприятны для слуха.

Сам Алексей Крученых в значимости открытия заумного языка нисколько не сомневался. Своим оппонентам, «критикам, которые пытаются укусить, но близко подходить не рещаются», он в своей теоретической работе «Сдвигология русского стиха. Трактат обижальный и поучальный» ответил так: «Буду стоять на своем твердо и ждать, авось, этак лет через 20, притащатся наконец ко мне и остальные поэты, а не придут – мне и одному не скучно! Да здравствует заумная поэтическая школа, давшая новое искусство новой России! Европа, слышишь?!..»

Родившись в крестьянской семье в Херсонской губернии и окончив Одесское художественное училище, Алексей Крученых с 1907 года жил в Москве. С 1912 года он активно выступает как один из основных авторов и теоретиков русского футуризма. Крученых участвует в альманахах футуристов, выпускает теоретические брошюры и авторские сборники.

Алексей Крученых разработал оригинальную стиховедческую концепцию «сдвигологии», основанную на понятии «сдвига», провозгласив: «Сдвиг насквозь пронизывает стих (…), он – одна из важнейших частей стиха. Он меняет слова, строки, звучание. Сдвиг передает движение и пространство. Сдвиг дает многозначимость и многообразность. Сдвиг – стиль современности. Сдвиг – вновь открытая Америка!.. Заумный язык всегда – сдвиговой язык! – в нем части искрошенных миров!!»

Крученых подготовил несколько сборников статей и стихов в свою честь. Вокруг него (не без его участия) сложился мифологизированный ореол «великого заумника». Свои футуристические произведения Крученых называл «продукциями», всего таких «продукций» он опубликовал 236.

«Кожа щек его была детская, в пупырышках, всегда поросшая седой щетиной, растущей запущенными клочьями, как у плохо опаленного цыпленка, – писал о нем Андрей Вознесенский. – Роста он был дрянного. Одевался в отрепья. Плюшкин бы рядом с ним выглядел завсегдатаем модных салонов. (…) Жил он на Кировской в маленькой кладовке. Пахло мышью. Света не было. Единственное окно было до потолка завалено, загажено – рухлядью, тюками, недоеденными консервными банками, вековой пылью, куда он, как белка грибы и ягоды, прятал свои сокровища – книжный антиквариат и списки».

Сам Крученых говорил, что у него стиль «дыр бул щыл» и в жизни, и в одежде.

После гибели Маяковского и расстрела в Бутырской тюрьме поэта-футуриста, художника и театрального режиссера Игоря Терентьева Алексей Крученых вынужденно отошел от литературы. Жил он лишь продажей редких книг и рукописей, просил денег у знакомых.

Тот же Андрей Вознесенский вспоминал: «Он продавал рукописи Хлебникова. Долго расправляя их на столе, разглаживал, как закройщик. «На сколько вам?» – деловито спрашивал. «На три червонца». И быстро, как продавщик ткани в магазине, отмерив, отхватывал ножницами кусок рукописи – ровно на тридцать рублей».

Знакомые Крученых вспоминают, что он все тащил домой, поэтому его комната в московской коммуналке напоминала палатку по сбору утиля. Книги, папки лежали прямо на полу, на диване, на окне, на шкафу, на полках. Железная кровать с застиранным одеялом, небольшой стол, всегда уставленный бутылками из-под кефира, два стула, лампочка над столом, обернутая газетным прогоревшим листом. Под кроватью стояла коробка с рукописями и фотографиями Марины Цветаевой; в шкафу лежали папки с материалами Анны Ахматовой и Бориса Пастернака, ближе к окну, где вместо занавесок были тряпки неопределенного цвета, на диване, лежали связки документов Юрия Олеши и т. д. Только у самой двери ничего не было навалено – иначе было бы не попасть в комнату.

«Крученых к нам не приходил, а прибегал, – вспоминала Лидия Либединская. – Он всегда бежал – по улице, по двору, по коридору, по комнате. Сидеть на одном месте для него, очевидно, было мучением, потому что даже ел и пил он стоя, пританцовывая. (…) Если Крученых оставался отобедать или отужинать – это была целая церемония. Хлеб он, перед тем как съесть, обжигал на керосинке, а позже на газу, посуду тщательно протирал ваткой, смоченной в марганцовке, от кипятка требовал, чтобы он кипел ключом, и крышка на чайнике обязательно прыгала. У нас так и говорили: «кипит по-крученовски». Алексей Елисеевич утверждал, что чай должен быть, как поцелуй, – крепкий, горячий и сладкий, и бросал в чашку не менее пяти кусков сахара. В морозные дни, выходя на улицу, чтобы не разговаривать со встречными и не застудить горла, Крученых набирал полный рот горячей воды и не заглатывал ее до той поры, пока снова не попадал в теплое помещение. (…) Под мышкой у Крученых всегда был потертый кожаный портфель с блестящими застежками, а на голове – ярко расшитая тюбетейка. С годами портфель порыжел, а тюбетейка утратила яркость. В детстве я даже думала, что Крученых спит с портфелем под мышкой и в тюбетейке».

Когда Алексею Крученых должно было исполниться 80 лет, в Доме литераторов устроили обед в его честь. По воспоминаниям Либединской, там собралось человек сорок писателей разных поколений и направлений, понимающих роль и место Крученых в литературе, по достоинству ценящих то, что он сделал для развития русской поэзии. Алексей Елисеевич пришел чисто выбритым, в белоснежной рубашке с темно-синим галстуком, с достоинством слушал речи в его адрес.

Весной 1966 года Секция поэтов организовала официальный вечер, посвященный 80-летию Алексея Крученых, состоявшийся в Малом зале ЦДЛ. На этот раз юбиляр явился в своем обычном виде – клетчатой ковбойке, помятом пиджаке, выцветшей тюбетейке и, конечно же, с неизменным портфелем под мышкой. Поднявшись на трибуну, Крученых привычным жестом расстегнул портфель и достал маленький, смятый букетик ландышей.

«На юбилее полагается быть цветам, – сказал он. – А так как никто из вас принести цветы, конечно, не догадался, я принес сам!»

И поэт сунул букетик в стакан с водой, предназначенный для ораторов.

Последние два года своей жизни Алексей Крученых редко появлялся на людях. В марте 1967 года он заболел – у него был склероз, он стал плохо ходить. В больницу ложиться отказался. На улицу выходить перестал – в пальто ему тяжело, а в плаще – холодно. Эльза Триоле прислала ему из Парижа лекарства, передала через Лилю Брик…

17 июня 1968 года он умер в своей коммунальной квартире. Диагноз – воспаление легких и пневмосклероз. Не увидев Крученых утром на общей кухне, соседи вошли в его комнату и едва разглядели за грудой книг мертвого поэта. Так не стало звонкоголосого «звучаря» русской поэзии XX века, «Алексея Елисея – всех поэтов словосея».

«А потом был яркий летний день, пустой огромный зал крематория на Донском, солнечные лучи, падающие откуда-то сверху, – пишет Лидия Либединская. – Так странно было видеть его неподвижным, смотреть на его красивые руки – руки художника и поэта, бережно уложенные на груди. У гроба, сутулясь, стояли Лиля Юрьевна Брик, Василий Абгарыч Катанян, читал стихи о будетлянах Николай Глазков, печально молчали Андрей Вознесенский и Евгений Храмов, сиротливо грудились соседи по квартире. И цветы, много цветов, больше, чем людей. (…) Вместе с Алексеем Крученых мы хоронили молодость века».

В 1956 году Николай Асеев адресовал Крученых такие стихи:

Круч, задира, спорщик шумный
лишних слов не говоря,
изобрел язык заумный
в пополненье словаря.
На тебя из подворотни
до сих пор несётся лай.
Так живи до полной сотни
и потом не умирай.

Сергей Ишков.

Фото с сайта ru.wikipedia.org

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x