В начале мая 1826 года французское чрезвычайное посольство прибыло в Петербург для того, чтобы принять участие в коронации Николая I, которая должна была состояться в конце месяца.
Как сообщается в статье кандидата филологических наук Наталии Сперанской «Франсуа Ансело и его пребывание в России», когда зимой 1826 года европейские державы формировали посольские миссии для поздравления Николая I с вступлением на престол и участия в коронационных торжествах, французскую делегацию было поручено возглавить маркизу Мамону, герцогу Рагузскому, – тому самому, который подписал акт капитуляции Парижа. Сам маркиз объяснял выбор своей кандидатуры следующим образом:
«В России все поставлено на военную ногу, все праздники и церемониальные торжества сопровождаются парадами и военными маневрами, поэтому посол гражданского звания был бы чужим на этом праздновании, имел бы меньше возможностей встречаться с императором и близко с ним общаться. В то же время это должен был быть светский человек, имеющий привычку к обществу. Король посчитал, что я отвечаю обоим требованиям, и я был назначен возглавить посольскую миссию, чему очень обрадовался».
В состав делегации вошли 15 офицеров, в их числе три генерала, а в качестве секретаря был приглашен знаменитый поэт и драматург Франсуа Ансело. Он не числился в официальном списке, и в сообщении о приезде делегации газета «Северная пчела» представляла его публике как литератора и драматурга:
«В здешнюю столицу прибыл один из отличнейших поэтов и литераторов Франции г. Ансело (Ancelot), библиотекарь Его Величества короля французского и кавалер Почетного легиона. Г. Ансело прославился трагедиями своими «Людовик IX», «Фиеско», «Эрброен» («Erbroin»), «Палатный Мэр» («Maire du Palais») и поэмою «Мария Брабантская». Все сии произведения, носящие на себе печать необыкновенного таланта, доставили автору благосклонность публики и уважение литераторов. Г. Ансело привез с собою рукописную комедию под заглавием «Инкогнито», которая была принята единогласным решением на первом французском театре. Почтенный автор отдал оную здешней французской придворной труппе, в знак своего уважения к российской столице».
Однако коронация Николая I была отложена на конец августа в связи с затянувшимся следствием по делу декабристов и смертью императрицы Елизаветы Алексеевны, и это позволило Франсуа Ансело задержаться в России на полгода и познакомиться с двумя столицами – Санкт-Петербургом и Москвой, а позже из писем, написанных во время путешествия, составить книгу «Шесть месяцев в России».
18 июня Франсуа Ансело передает своему партнеру по переписке Ксавье свои первые впечатления от Санкт-Петербурга:
«Я прибыл в Петербург несколько дней назад и сразу обратил свой взгляд на жителей этой искусственной столицы России, однако до сих пор видел только вельмож, дворцы и казармы. Говорят, русских надо искать не здесь. В самом деле, коренные жители как бы затеряны среди ливонцев, литовцев, эстонцев, финнов и прочих инородцев, населяющих эту колонию. Ну что ж, <…> обстоятельства, которые я не в силах изменить, вынуждают меня пробыть какое-то время в этом импровизированном городе, <…> я должен смириться с тем, что единственным предметом моего изучения будут пышные и печальные достижения поспешной цивилизации, отвоеванные у морской стихии волей одного человека».
На Невском проспекте француза поражало обилие церквей разных конфессий: «На одной только улице (Невском проспекте) я насчитал десять храмов, посвященных разным конфессиям».
Однако такая набожность русского народа, по его мнению, отнюдь не свидетельствует о высокой морали: «В церкви нередко можно услышать, как кто-нибудь благодарит святого Николая за то, что не был уличен в воровстве, а один человек, в честности которого я не могу сомневаться, рассказал следующую историю. Некий крестьянин зарезал и ограбил женщину и ее дочь; когда на суде у него спросили, соблюдает ли он религиозные предписания и не ест ли постом скоромного, убийца перекрестился и спросил судью, как тот мог заподозрить его в таком нечестии! Естественно было бы думать, что люди, столь щепетильные в вопросах веры, испытывают глубокое уважение к служителям культа, но это совершенно не так. В силу абсолютно неясных мне причин крестьяне, напротив, считают встречу со священником или монахом дурной приметой и трижды плюют через левое плечо – это я видел собственными глазами, – чтобы отвратить несчастья, которые могут обрушиться на них в продолжение дня».
Подводя итоги своего пребывания в Петербурге в письме, написанном в июле 1826 года, Ансело особо отмечает очень высокое качество тротуаров, но при этом критикует мостовые:
«Тротуары из плотного камня, широкие и высоко поднятые, избавляют их от любых неприятностей и обеспечивают самую приятную прогулку. Эти тротуары, устроенные на всех улицах по приказу императора Александра, любившего гулять по Петербургу без провожатых, тем более ценны для пешехода, что мостовые отвратительны. Мелкие, круглые, неровные булыжники положены на рыхлую, песчаную почву, в которую они проваливаются под колесами запряженных четверками карет, мчащихся галопом. Кирпичная крошка и мелкий песок, которые засыпают между камнями, не дают достаточной опоры колесам экипажей и производят двойное неудобство: летом — невыносимую пыль, в дождливое время — глубокую грязь. Это обстоятельство весьма огорчительно в городе, где напрасно стали бы вы искать общественных удобств, столь привычных у нас в Париже, где скромные художники своего дела наводят блеск на башмаки пешеходов. Меня поразило отсутствие этого важного установления в стране, так быстро овладевшей всеми достижениями европейской цивилизации».
Резюмируя свои впечатления от города, он отмечает, что путешественник, попадающий сюда, не может удержаться от чувства удивления и восхищения перед городом, чья величественная регулярность ослепляет, поражает и одновременно утомляет своим однообразием:
«В самом деле, на свете есть города больше Санкт-Петербурга, но ни один из них не кажется больше. Здесь не встретишь ни одной кривой линии, ни одного коварного поворота, что заставил бы обмануться в расстоянии».
В этом отношении Франсуа Ансело Москва понравилась гораздо больше: «В облике Москвы меньше регулярности и великолепия, чем у Санкт-Петербурга, но это придает ей гораздо больше своеобразия. Если путешественник и не испытывает на каждом шагу восхищения, взор его с любопытством останавливается на причудливых и странных сооружениях, не принадлежащих ни к одному из известных архитектурных стилей; прообразы их до сих пор ищут в разных концах света. Город располагается на холмистой местности и, окружая подковой знаменитый Кремль, открывает взгляду живописнейшие картины, каких не увидишь в современной сопернице старой столицы».
Улицы Москвы, по его словам, по большей части менее широкие и не утомляют однообразной прямизной, как в Петербурге, где взор не может достигнуть их конца: «Оживленный Кузнецкий мост, где обосновались французские модистки, – место встречи московских модниц, ежевечерне посещающих сей арсенал кокетства. Идя по этой длинной улице, изобилующей магазинами, заполненной продавцами и покупателями, иностранец воображает себя в центре густонаселенного города, когда вдруг огромные парки, распаханные поля и обширные сады переносят его в сельскую местность; но не подумайте, что он покинул столицу могущественной империи! Неправильность московских зданий придает городу причудливый облик, какого не встретишь больше нигде: индийский купол соседствует с готической башней, греческое здание – с восточным сооружением. Эта пестрота не вызывает восхищения и все же не лишена очарования. Впрочем, это разнообразие сегодня должно быть не столь велико, как было до пожара 1812 года, ибо частные дома, уничтоженные огнем, были отстроены вновь по относительно регулярному плану».
Кстати, развивая тему последствий пожара 1812 года, французский писатель восхищается скоростью восстановления города: «Я слышал мнение, что в Москве уже не осталось следов пожара; те, кто это утверждают, видели город лишь бегло, из окна экипажа. Я же исходил город пешком, тщательно изучил его и могу свидетельствовать, что на многих улицах недостает домов, местами торчат черные стены, а некоторые фасады возведены только для видимости и заполняют пустоты между зданиями. И все же, конечно, сколь ни многочисленны последствия недавней катастрофы, они рассеяны в огромном городе и их едва замечаешь. Восстановление Москвы – невероятное чудо патриотизма. Подумать только, что в городе, который всего четырнадцать лет назад был кучей пепла и руин, стоят теперь десять тысяч домов!».
Но самое большее удовольствие в «подлинной столице России» Ансело доставляет изучение простого народа, среди замечательных качеств которого он отмечает презрение к опасности, ум и услужливость, вежливость, которая является не плодом воспитания, а есть результат природного благонравия.
Сергей Ишков.
Фото ru.wikipedia.org
