ЮРИЙ ДРОЗДОВ: «МЫ ЖИЛИ ИДЕАЛАМИ И НЕ ПЫТАЛИСЬ ОБОГАТИТЬСЯ»

28 июня отмечается 95-летие Управления нелегальной разведки СВР России. Символическое совпадение – именно в эти юбилейные дни ушел из жизни человек, который более 20 лет возглавлял управление «С» нелегальной разведки КГБ СССР – Юрий Иванович Дроздов. О его смерти на первых полосах сообщили крупнейшие газеты мира — даже за рубежом осознают масштаб этой личности.

Биография Юрия Дроздова вмещает грандиозные события нашей истории. Он брал Берлин в Великую Отечественную. Участвовал в операции по обмену советского разведчика Абеля на американского летчика Пауэрса. В период «холодной» войны работал резидентом в Нью-Йорке и Китае. Создал группу спецназа «Вымпел». Разработал и организовал уникальную операцию по взятию дворца Амина в Афганистане…

До последних дней Юрий Иванович продолжал трудиться – руководил аналитическим центром «Намакон» и делал весьма точные прогнозы о будущем России и мира. Он не любил давать интервью – считал, что разведчикам лучше помалкивать. И все-таки нам удалось с ним побеседовать. Это одно из последних публичных выступлений легенды российской разведки.

– Юрий Иванович, вы ведь потомственный офицер. Кем были ваши родители, как вас воспитывали?

– Я помню отца только военным, всегда в форме. Иван Дмитриевич происходил из зажиточного рода, жившего в Покровской Слободе (ныне Энгельс). Участник Первой мировой войны, награжденный Георгиевским крестом за храбрость, он с воодушевлением встретил революцию. Время было такое, что даже у членов одной семьи расходились взгляды на политическое устройство России. Не исключением была и наша: мой отец, царский офицер, перешел на сторону большевиков и отправился воевать в составе дивизии Чапаева, а его брат сражался по другую сторону баррикад – гражданская война в отдельно взятой семье! Отца мотало по подразделениям в Сибири, Белоруссии, в конце концов он осел в районе Борисова. У мамы – Анастасии Кузьминичны – тоже интересная биография. Она выросла в семье охранника помещичьего сада. Хозяин сдуру выучил ее в гимназии – отдал туда вместе со своей дочерью. Потом устроил работать машинисткой на английскую фабрику в Переславле-Залесском. Вернулась в отчий дом моя мама с хорошей специальностью и получила место машинистки в НКВД…

Я помню себя с того времени, когда мы поселились в Минске. Отец занимался кадрами в местном университете, иногда выступал по радио – военных к этому привлекали.

Особой системы в моем воспитании родители не придерживались. Но отец, например, рано заметил, что я дохлый и болезненный, и принял мудрое решение ежегодно с началом весны отправлять меня с военными частями, уезжавшими в лагеря под Минском. Каждое лето я проводил в палатке, так и окреп.

– Отец повлиял на выбор вашей профессии?

– Конечно. Из Минска он был переведен на работу в Харьков, в центральную школу ОСОВИАХИМа, где начал заниматься подготовкой кадров. В 1935–1937 годах в разных городах СССР создавались специализированные артиллерийские и авиационные школы, это были заведения полувоенного типа, вот в одну из таких артиллерийских школ отец меня, четырнадцатилетнего, и определил. И преподаватели, и пацаны ходили в форме, и это, конечно, дисциплинировало, хотя, помню, мы часто нарушали устав – например, отдавали честь в неположенных местах.

В этой школе мне пришлось учить украинский язык, в первом диктанте я сделал 95 ошибок! И так это меня задело, что я всерьез заинтересовался предметом, изучил его, и знания мне потом весьма пригодились в разведывательной деятельности.

– А правда, что вас едва не исключили из комсомола?

– Когда началась война, мне шел 15-й год. Нас эвакуировали в Казахстан, в Актюбинск. Везли на пароходе через Сталинград, немцы его еще не бомбили, но уже над ним летали. Фашистское наступление на город мы с товарищами восприняли как личный вызов: мы же останавливались там на два дня, с кем-то познакомились, нам оттуда приходили письма. Я подговорил двух школьных друзей сбежать в Сталинград, чтобы воевать с немцами. Вот за это нас чуть было и не исключили из комсомола. Директор собрал класс, все обсуждали наше поведение и вынесли вердикт: необходимо доучиться… Но вскоре военная ситуация обострилась, школу перебросили под Ташкент, а в 1943 году мы уезжали оттуда в артиллерийское училище, в Энгельс. Должен сказать, что создаваемые в те времена школы и училища во многом соответствовали дореволюционным образцам, но война вносила свои коррективы, заканчивая училище, мы уже знали современные артиллерийские орудия, в создании которых принимали участие люди воевавшие.

Вот говорят, в войну не берегли людей, разбрасывались ими, относились как к пушечному мясу… А я с товарищами в училище пробыл полтора года вместо девяти месяцев, нас не спешили отправлять на фронт, учили, возились… У нас был преподаватель из знаменитого рода Бенуа – бывший полковник царской армии, так обстоятельно занимался с нами конной подготовкой, вольтижировкой…

– В итоге и вы, и ваш отец все-таки попали на фронт?

– Отец ушел воевать в возрасте 47 лет вместе с преподавателями своей школы и стал начальником химической службы в артиллерийском полку. В одном из боев под Старой Руссой он был ранен – снайперская пуля вырвала ему правое легкое. Уже первое письмо с фронта извещало нас с мамой о том, что отец лежит в госпитале. На поправку он шел долго, ранение было тяжелым, в спине большая дырка… Быстрому выздоровлению, видимо, еще мешало беспокойство о семье. Я в ту пору уже был сержантом, рвался на фронт с однокашниками, и тут меня вызывает начальник училища и сообщает, что он получил письмо от моего отца, который просит оставить меня в Энгельсе командиром взвода, чтобы мама не была одна. Я возмутился и ответил: поеду на фронт!

Я застал войну в последние полгода, попал на 1-й Белорусский фронт. Нас высадили на окраине Польши в начале января 1945-го, я был командиром взвода огневого подразделения, под командованием — десять человек и две пушки. Боевой путь начался со взятия Варшавы. Потом мы вошли в Померанию, слились со 2-м Белорусским фронтом, двинулись по Балтийскому морю. Оттуда нас быстро перебросили в район Зееловских высот, где мы подготовили форсирование Одера…

– На войне вы ведь встретили любовь всей своей жизни – Людмилу Александровну, ставшую вашей женой?

– Людмила прошла с госпиталем всю войну. А познакомились мы в Польше, я там попал в госпиталь с экземой. У жены непростая биография. Ей не было и 16 лет, когда немцы оккупировали ее родной город Нелидов, она с матерью смогла сесть в эвакуационный поезд и в итоге оказалась в какой-то деревне. Вскоре туда пришли наши санитарные части, начали создавать госпиталь, и Людмила стала работать санитаркой. Девчонка была сообразительная, и ее стали использовать в качестве спецкурьера. Несколько раз переходила линию фронта, и не было ни одного случая, чтобы ее кто-либо обидел, хотя она была очень смазливая. (Смеется.) Так и дошла с госпиталем до Берлина и оставила на стене Рейхстага надпись «Я была здесь!».

Мы поженились в Берлине, замуж она выходила под фамилией матери – Качаловская, по отцу она была Юденич. И если бы кто-то узнал, что я женился на девушке с такой фамилией, скорее всего никакой службы в секретных органах мне бы не светило.

– Поделитесь, в чем секрет долгой супружеской жизни?

– А кто его знает? Мы и ругались, и иногда надоедали друг другу, но семья – это важно. Когда у тебя дети, внуки – а у меня их пятеро, ты понимаешь, что живешь ради кого-то.

— Вы с супругой были внутри исторических событий, видели все своими глазами. Сегодня историки по-разному оценивают деятельность союзников в этой войне. А что по этому поводу думаете вы?

– Мы были увлечены победными продвижениями в 1945-м. Да что там мы, вся наша страна была настолько воодушевлена Победой, а потом восстановлением хозяйства, что не замечала очень важных вещей, и лишь годы спустя, читая материалы, касающиеся последних месяцев войны и американской отчетности того времени, я убедился в том, что наши «союзники» никогда не прекращали своих действий против СССР. Я вам больше скажу: то, что мы сегодня переживаем, было запланировано в последние месяцы войны.

В Германии

Существуют весьма любопытные документы разного периода. Например, в наши руки попала переписка уполномоченного британской разведки, который помогал американцам создавать Агентство национальной безопасности. Черчилль ему писал в 1940-е годы: «Мы переживаем в Европе трудное время, не могли бы вы попросить Рузвельта, чтобы он обратился к Гитлеру с просьбой приостановить продвижение на Балканах и ускорить мероприятия в России?». «Ускорить»! Значит, решение о нападении на СССР было принято давно, и наши союзники – США и Англия – не только хорошо о нем знали, но и были кровно в нем заинтересованы.

– Вы верите в сегодняшнюю американскую угрозу?

– Предпоследний командующий американскими войсками признался: в настоящее время США рассредоточили свои воинские подразделения по 110 странам, и когда он называл эти страны, перечислил все до единой союзные республики бывшего СССР. Если мы будем и впредь столь мягкими, какими были все это время, – повоевать придется.

Связывать руки США можно через Европу, ту же самую Англию. Но это уже профессиональный разговор… Важно помнить: друзей у России никогда не было и, наверное, уже не будет.

– Вы разработали легендарную операцию по взятию дворца Амина в 1979 году в Афганистане. Как сегодня считаете, нам стоило туда входить?

– Стоило! Наблюдательные пункты США уже стояли в Северном Афганистане – у наших границ! Американцы проводили там совместные операции с Китаем, с которым у нас тогда были напряженные отношения. Прижатые американцами, мы упустили возможность серьезно наблюдать за китайцами. Нам вообще приходилось распыляться сразу по многим направлениям.

– Сегодня китайцев можно расценивать как надежных партнеров? Или нас объединяет «дружба против Америки»?

– Не надо об этом громко говорить, но мы практически 400 лет живем без мирного договора с Китаем. И вряд ли когда-нибудь его подпишем.

– А правда, что вы, будучи резидентом в США, получили в день рождения поздравительное письмо от Мао Цзэдуна, в котором отмечался ваш «личный неоценимый» вклад в развитие советско-китайских отношений?

– (Смеется.) Этот талантливый розыгрыш придумал прекрасный разведчик Генка Серебряков. Узнав о том, что приближается мой день рождения, он состряпал телетайпную ленту с поздравлениями от Мао Цзэдуна и подбросил ее мне. Сколько уже лет гуляет эта легенда – настолько мастерски, артистично все было сделано.

– А вот кстати: настоящий разведчик, по-вашему, прежде всего воин или актер?

– Актерские таланты, несомненно, должны быть развиты. Когда я учился в школе в Харькове, параллельно занимался в драматическом кружке, руководителем которого был Виктор Хохряков, впоследствии уехавший в Москву и ставший народным артистом. Мы под его руководством ставили спектакль «Маленький Мук», и должен сказать, что навыки, наработанные в детстве, потом мне весьма пригодились…

– Но ведь актерство разное бывает. Одно дело ваша роль «кузена» Рудольфа Абеля во время операции по его обмену на американца Пауэрса, а другое – сыграть роль члена неонацистской партии, бывшего офицера СС, чтобы выполнить задание по вербовке сотрудника западногерманской разведки… Вам не было дискомфортно, противно?

– В роли офицера, внедренного в неонацистскую партию, я даже произносил присягу на верность фюреру. Это была работа, одна из «сделанных» мной жизней. Были и другие. Например, когда я в Вене завербовал ответственную сотрудницу посольства Западной Германии, – здесь тоже нужен был и артистический, и психологический талант. Серых и безликих разведчиков не бывает. Даже если он и кажется таким, на самом деле он берет на себя такую личину.

– Помимо артистизма нелегалу, конечно, требуется и языковая подготовка. Вы ведь в совершенстве владеете немецким?

– Немцы принимали меня за жителя Лейпцига. Очень много тонкостей о немецком характере, манерах, стиле я почерпнул из книг.

–Знаю, вы любите произведения Пикуля, Паустовского… Вы и сыновей воспитывали на подобной литературе?

– Я вообще не занимался их воспитанием, был очень занят, поэтому обратился к руководству с просьбой зачислить старшего сына в Высшую школу КГБ, он изучил урду и уехал на практическую работу в Индию, стал резидентом в Пакистане. А что касается младшего, то его воспитал Афганистан… Он провел там четыре года в самый опасный, боевой период, держал под контролем кабульскую тюрьму Пули-Чархи. После того как развалили КГБ, ушел на пенсию, устроился на завод. А сейчас работает в Болгарии. Оба сына – полковники. Один из них большой специалист по подготовке разведывательных операций с применением современных технологий.

– Юрий Иванович, вы отдали служению Отечеству всего себя. Вы никогда не думали о том, что государство неправильно распоряжалось добытой вами информацией? Не было обидно, когда в 1991 году не прислушились к вашему мнению по способам спасения СССР от развала?

В Афганистане

– Я не позволял себе разочароваться в решениях своих руководителей. Я так воспитан. Сейчас многие критикуют Путина, но за его решениями – тот объем информации, который никому не известен. Есть в истории нашей страны такие страницы, которые не раскрыты до сих пор, а борода от них тянется на несколько столетий… Но я не сторонник рассекречиваний. И вообще считаю, что разведчики имеют право рассказывать только о противнике – и то, если это согласовано с руководством. В остальных случаях лучше помалкивать.

– Вы принадлежите к поколению победителей. Чем оно отличается от сегодняшнего?

– У нас никогда не возникало желания присвоить себе что-то из госсредств, обогатиться, хапнуть. Мы жили идеалами. Очень хочу верить, что и для сегодняшнего поколения интересы Родины важны и значимы.

Беседовала Илона Егиазарова

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x